Tag Archives: Сёстры

Зарисовки сестёр Марико

Люси Рей

2013г, Город Тьмы Поднебесной.

-Боже! – Закричал Курои Сикора, раскинув руки – смотрел на их Долгожданный Город Тьмы с холма. – Как я люблю людей!! – Он повернулся к Люси. – Люди же прекрасны, ты так не считаешь? – Наклонив голову с черными локонами, он посмотрел темными-темными глазами.

Люси-Марико Мари-Рей утвердительно кивнула головой, стараясь не забыть свое новое имя. В нем было капельку издевки, в ней был он – Курои Шики. Капелька содрогания в бокале темно-красного вина. Шершень летящий над усыпанном веснушками носиком спящей на уроке третьеклашки. Люси смотрела на него и видела щетину его худого отца. Она пахла дымом. Сотни сражений. Дым вставал стеной, и Люси улетела в бездну ужаса без сна. Так сладостно в ней кружиться.

Люси открыла вторые глаза – глаза Страруды без сна, они смотрели на город, что плясал огнями и искрил быстро сгорающими человеческим жизнями. Курои любит людей? Сейчас он слушает The Beautiful People и считает, так же как и Мэрлин Мэнсон, когда придумывал её.

«Люди настолько плохи, давайте же перестанем их корить и станем ими восхищаться, люди прекрасны в своем эгоизме, люди так мечтают, чтобы их за него ругали…»

Курои, пришествие тьмы в город ночных фантазий, вел Люси за собой на тонком холодном металлическом поводке. Ступая босыми ногами по опавшей листве, Люси шла меж машин, смотревших потухшими глазами на её обнаженное тело. Город засыпал улица за улицей, но центр – не уснет никогда…

Они шли туда, где на высоте сотен метров возвышался особняк сестёр, построенный на перемычке из стекла. Там сходились носами два стеклистых стоэтажных кита – символ их с Шизуко дзайбацу.

***

-Я конечно чебурашка… – Сказал им мальчик со странной, забинтованной рукой и оттопыренными бумажными ушами. Одно ухо было порвано и обуглилось, видно их забыли снять – как он был до теракта на утреннике, где играл чебурашку, так и бегал по скользящим под ногами коридорам больницы. – Но я особый, геномодифицированный чебурашка, с биомеханическим протезом и в броне. – Показал им мальчик свою куртку выпятив грудь. – Когда выпишут – сразу побегу ебашить врагов Империума. А вы кто? Императора светлую память чтите или вы с этим, предателем, как его… Локусом?

-Ясно. – Утвердительно покачала головой Котоха, она не собиралась отвечать на вопросы ребенка. Люси посмотрела на лицо подруги и поняла – той и впрямь все с этим мальчиком ясно. – А где твоя сестра лежит?

-Та, что пострадала при нападении еретиков хаоса? – Спросил их мальчик, словно бы у него их было штук двадцать.

-А это разве были не космические жуки тираниды? – Наклонила вбок голову Котоха и высунула свой язычок закусив самый его кончик.

Мальчик смутился. Он явно плохо ориентировался в лоре, а может в этом смущении был виноват нежно-розовый язычок Котохи.

-Я не уверен. – Сообщим им он. – Пойдем покажу.

Люси шла по коридору вслед за веселой Котохой и смотрела на отражения своего лица в стеклах. Все-таки это непривычно поначалу, когда у тебя вдруг меняется лицо. Ты кажешься самой себе чужой, так трудно привыкнуть – с зеркала на тебя смотрит другой человек. Люси взглянула на мальчика. Он тоже заражен тем, про что рассказывала тогда Котоха на болотах? Даже если это и так – сейчас он играет. Но что игра а что реальность? Еще одна игра, которую отличают на уровне генома все люди этого мира. Особая, слишком серьезная игра про которую не принято считать что она игра. Люси закрыла глаза. В коридорах больницы отдавались стоны. Много, если у тебя нечеловеческие уши. Она дохнула поглубже и постаралась распознать запахи. Сосны и охотничий, особенный туман. Этот воздух пригнал ураган с Сибири. Он особенный, слишком свежий, чтобы лгать.

***

Милла’линка Гриффит, можно просто Милла, а можно просто Линка – сестренка Мими Гриффит, но они чуточку разные, правда, хоть и сестры близнецы. Милла’линка старше Мими ровно на две и три десятых минуты, воть!

Умница-разумница, училась в академии магии в Невервинтере, служила Арибет, любила выполнять для неё разные задания. Искала Вотердипских животных, помогала бороться с чумой, примиряла разных людей и эльфов. Жалко Арибет.

Глаза немного карие, немножечко зеленые и капельку голубые. Губы влажные, лицо красивое, улыбка милая, любит чай, кошек и мороженные засахаренные фрукты, которые привозят с юга, например из Амна.

Ненавидит неравенство, когда у одних всего много, а у других мало и кто-то страдает. Не хочет, чтобы страдали те, у кого мало, ненавидит «слишком умных» людей, умеющих собственный эгоизм повернуть себе не пользу языком.

Плохо понимает расовые распри, эльфы – тоже люди. Боится лошадей, если к ним подойти сзади – они убьют тебя копытом, поэтому любит север, говорят их тут нет. Плохо плавает, в смысле – хорошо тонет. Иногда обижается, но это быстро проходит. Никогда не сидит на месте, постоянно бегает.

Любимое заклинание – невидимость. Еще любит «Ускорение». Любимый цвет – зеленый, обожает друидов и рейнджеров, всегда им помогала, хоть и училась в академии на колдунью.

Не любит мальчиков в очках. Всегда дружила с девочками, вообще мальчики странные и ненадежные порой, слишком серьезно относятся к тому, к чему нужно относиться легко и слишком легко – к тому, к чему нужно крайне серьезно, с ними жуть как сложно общаться, вечно смотрят себе на живот и нервничают.

Любит всякие мелкие зачарованные безделушки, которые не нужно одевать, чтобы они работали. Часто любуется ими и кладет под подушку. На самом деле плохо разбирается в магии, хорошо знает некоторые заклинания и часто их использует.

Временами на Милла’линочку такое накатывает, что депрессия продолжается месяцами. Наверное, это и называют – месячные.

Вокруг шеи амулет в форме свернувшейся улыбчивой змейки, оттуда и второе имя «Милая Змейка», амулет подарила мама, когда дочь собралась в дальний путь в академию Невервинтера, его нельзя снять.

***

-Часто Земляне говорят, – сказала Юки Ридман, обращаясь к Люси Рей, – что в экстремальной ситуации, в долгие часы опасности важно постоянно принимать решения, не тянуть время и нельзя впадать в апатию, нужно все время идти вперед. Говорят они, что неправильное решение лучше, чем промедление и постоянно движение выведет вас из беды. Странно. Именно моя апатия меня чаще всего и спасала. Впрочем, это были скорее нечеловеческие опасности, поэтому это правило вряд ли можно применить к жителям Земли.

Шепот камышей.

История Куро.

Куро – значит тьма. Моя совесть говорит мне:

-Тут все чисто! И довольно много Света!

 

Полосатые лучики солнца, что кружат под деревьями летом.

Мы рвали яблоки в саду. Полив включили и углубились дальше. Сад был длинный, метров сто в длину, но в ширину наш участок от силы пятнадцать. Вот такой вот коридор из крон, правда, если отойти от дома шагов двадцать – упрешься уже в непролазную чащу. Дальше сквозь заросли малины, крохотную полянку с цветами можно дойти до чужых «земель». Аня плыла в воздухе, наполненном жужжанием. Её улыбка была теплая как сам летний лучик, я зажмурилась, мне стало так тепло. И вдруг она остановилась и вскрикнула, стала отмахиваться от насекомых, я же стояла и смотрела на её нелепые прыжки и поклоны земле и траве.

Она сказала моему недоумению:

-А ты знаешь, что в любую минуту тебя может укусить пчела… или оса, – добавила она.

Я закивала.

-А в глаз? Надо часто моргать, иначе она в глаз укусит. Веко не прокусит, а так ты без глаза останешься.

Я кивала.

***

У нас кончился сок, и мы вернулись ко мне в дом. Дом собственно не совсем мой, я тут пока просто живу, вот и все. И Аня – моя одноклассница. Там есть в углу комната, самая прохладная. Там так хорошо, если задвинуть все шторы – и не скажешь, что наступило лето. Так успокоено и нежно лежали мы на кровати. Ничего не хотелось – ни игр, ни книг, ни обратно во двор, ни домой. Ничего и никого.

Я взяла своими руками её пальцы, наши кулачки – залоги дружбы, в двух экземплярах, закреплены нотариусом на небесах. Она смеялась и вырывалась, но не по правде, лишь понарошку.

-Что ты делаешь? – Она спросила. И снова расцвела в улыбке в полутьме комнаты. Тут было так прохладно, а на дворе такая полуденная жара.

-Давай тут полежим? Там слишком жарко.

Я провела языком по ресницам и поцеловала её глаз. Она зажмурилась, и все повторилось вновь – я придавливаю её, она пытается выползти из-под меня, но я-то знаю, как нужно сводить при этом ноги.

-Ты не поднимешь меня, даже не пытайся. Открой глаз. Не закрывай, сейчас будет приятно.

Сказала и провела языком по её глазному яблоку. Она вновь фыркнула и зажмурилась.

-Не надо!

-Надо. Просто расслабься. Ну, расслабилась?

Она повела плечами – мол, делай со мной что хочешь. Я наклонилась и поцеловала глазик, теперь судорога вновь прошла по телу Ани, но она не вырывалась, и смогла подавить в себе желание моргать.

Я быстро вздохнула, выдохнула и укусила. Она ногами сминала постель – я ей рот закрыла. Потом успокоилась только вся мокрая, и холодная… дрожала… а я рот ей закрывала и почти не открывая своего в ухо спросила:

-Больно?

Она заныла. Я руку отпустила и поцеловала её, она проглотила.

Аня порывалась вскочить и уйти, но я остановила. Опять кулачки сцепленных пальцев – наша дружба – и она вновь заныла. Хотела туда, на улицу снова, хотела под душ и домой. Но я ей шептала:

-Все будет отлично, верь мне. Ведь почти что не больно уже?

Она, молча, лежала и тяжело дышала. Я принесла перекись и по края кровь стирала. Вначале было много, но она быстро остановилась.

-Вот видишь, как пирсинг, все быстро.

Она мотнула головой, и вновь захотела уйти. Я уложила её и, стянув майку, легла рядом, положив на лоб руку с мокрой тряпкой. Мне показалось или она уснула, но я не двигалась, лишь слушала её постепенно успокаивающееся дыхание. Было прохладно, а за окном жужжали пчелы.

«Им не достанется на обед твой глазик, Аня! Теперь, никогда, навсегда, он лишь мой, Аня!»

В общем – в доме у неё был страшный переполох, когда мы вернулись в тот вечер. Вызывали скорую, воплей было тьма! Меня все допрашивали – как да что, а я все про гигантского шмеля. Они не верили, говорили – выдумала все. Тогда я стала убеждать их, что видела, как он кушал её глазик и все приговаривал – «вкусно, как же вкусно, очень-очень вкусно!» Отец Ани еле сдерживался, чтобы меня не ударить. Аня молчала, лишь изредка плакала. Не хотела в больницу она, а потом даже рассмеялась, мол – «все путем, смотрите на меня, пиратка я!».

Но её не поняли, как и меня. Аня как я и думала, была нормальной, её родители, как и подозревала – нет.

Меня отвели в комнату, налили чай – это бы ритуал, я поняла и расспросили во всех подробностях – как приключилась с нами такая вот беда, да почему она не сразу в дом пошла, да что же так спокойно мы вошли – мы, что же не понимаем, что дело-то непоправимое! Допрос мягко переходил в истерику и обратно, потом, правда все успокоились – особенно её мать, и поднялись к ней наверх в комнату. Мама у неё хорошая и добрая, она успокаивала дочь, как могла, но Аня уже безмятежно в наушниках читала, челка, скрывая пол-лица, до страниц книги свисала, и мама ей только мешала. От её спокойствия у женщины опять началась истерика. В общем, я только под утро вернулась к себе в мирный деревянный старый дом, где кроме меня никого, лишь изредка соседка приходит проведать и принести продукты.

Все-таки даже дружные и любящие семьи суета сует, а значит – зло. А вы как считаете, Хозяйка Ремилия?

***

Я родилась и начала жить в городе, в котором есть хоспис, психиатрическая больница и детский дом. Полный суповой набор детпита.

Нет, не так…

Я проползла по маминой вагине, причиняя ей адскую боль, разворотив до этого еще и шейку матки и убила её этим, чтобы начать «жить» в городе, в котором есть хоспис, психиатрическая больница и детский дом. Полный суповой набор. Сначала в моей жизни появился Он, дом, куда уводят детей. Где их оставляют. Потом были больница, где эпически Лечат, и много чего еще. Вот хосписа пока не было…

Как и планетария. Не было ни библиотеки, ни спортивных кружков, так ничего к черту не было!

Но хватит о грустном. Общаясь с разными людьми я то впадаю в депрессию, то становлюсь инфантильно беззаботной, последнее мне нравится больше, я выбираю Манию Деменции, и пусть Шигорат меня осудит. Кто такой Шигорат? Повелитель Дрожащий островов, безумный бог, что правит манией и деменцией. Там растут грибные деревья и корни оплетают собой целые города утаскивая их под землю. Там порхают бабочки размером с блюдце а по небесам несутся облака состоящие из полярного сияния и падающих звезд, там очень красиво и очень опасно, главное – там не так скучно как здесь. Они где-то есть. Где-то точно есть, все есть где-то. Если говорить о Мультиверсуме, то Дрожащие Острова точно существуют, ведь все что мы выдумываем – где-то есть. Ведь если мира, который ты придумала не существует – значит Мультиверсум не бесконечен, бесконечность – описывает все миры о которых можно подумать и те, о которых подумать нельзя. То-то же, теперь не считайте Куро дурочкой и ребенком, а подумайте – тем ли вы занимаетесь, то ли ищите. Я ищу Безумные Острова Мании и Деменции, я так хочу туда попасть… а те, кто после всех этих метафизических объяснений еще не понял, что они точно, гарантированно и логически обоснованно ЕСТЬ – могут идти в лес.

Они есть, осталось понять что меня тут держит и не дает туда попасть. Я думаю Бог. Это сложно – убить Бога? Шучу-шучу.

Спрошу потом у Ницше как он это делал…

Я плохо поступила с Аней? Так скажете вы?

У Ани были плохие цифры, но когда я скушала её глазик – они стали нормальными… даже слишком нормальными. Мне не хотелось, чтобы Аня умерла так рано, теперь она проживет тысячи лет. Это конечно меня слегка выбило из колеи, я думала что полгода оставшиеся Ане сменятся скажем – эм… годами сорока, а тут или меня переглючило или этого самого Бога, который для меня рассчитывает оставшиеся различным людям годы жизни и выдает в виде арабских цифр порхающих над их головами словно бы я лицензированный шинигами, то есть бог смерти или косариха крюкастая в черном балахоне по-русски, в общем Ане жить теперь остается сорок девять тысяч двести сорок восемь лет. Ура, я справилась, мама похвали меня, только я не совсем поняла, что наделала. Начну по порядку…

Это цифры. Они порхают над головами людей, живущих в этом граде, столь темном, что иногда мне кажется – я ослеплена его гудящем торжеством. Я вижу их, эти цифры никогда не врут, эти цифры – складываются в числа. Они красные, как кровь. И я вижу – как их увеличить. Я знаю – где-то есть моя сестра, она умеет их уменьшать почти до нуля делая странные «мелочи», от которых люди умирают с задержкой в час или сутки – случайно смертью или несчастным случаем. Она киллер экстра класса – убивает по заказу людей из персонального Несчастного Случая, который строит сама Судьба, её зовут Сукори, а меня Куро, еще есть братик Курои, я его ненавижу так же сильно как и люблю, он очень, очень плохой, и в тоже время – такой одинокий. Мы из семьи Сикора, это смешно звучит – но все на разных языках, в нас нет ничего настоящего, наверное этого желал отец нас зачавший, сказал ли он об этом нашим матерям? Однажды я видела своего отца, это случилось слишком поздно, чтобы я смогла его вот так полюбить. Я никогда не видела свою мать, я надеюсь она хоть немножечко мною гордится, там – на небесах, я сделала много хороших дел, если продление кому-то жизни можно к ним отнести, но сейчас я хотела совершить то, чем моя сестра занималась по долгу службы.

Убить одного человека. Сократить это отведенное ему время, которое видела лишь я, уменьшить его до нуля. У меня есть глаза. Глаза шинигами. Я в это верила, пока была маленькой. Но по мере взросления, я все чаще убеждалась – не все так просто.

***

 

 

Кэролл.

-Да она вампир! – Воскликнул с невольным интересом один из мальчишек.

-Снежок. – Заметила, обращаясь к коту Кэролл. – Посмотри, вот это – обезьяны.

-Мяу! – Согласился Снежок.

-И кто тут обезьяна!?

-Вампирами называют люди кровососущих созданий, их тысячи…

-Но я ведь не имел в виду летучих мышей! – перебил её криком все тот же пацан.

-А я имела в виду вполне конкретную породу обезьян, остальные мне вообще неинтересны. – Заметила мягко и доброжелательно Кэролл.

***

Люси Рей

-Она по-прежнему боится спать одна?

-Сны… это вражеская территория, она не готова ходить в разведку в гордом одиночестве. Гордом, и безнадежном. – Мэдока ушел на кухню, где уже орудовала Кэролл. Люси осталась наедине с Хизер.

-Я поняла. – Улыбнулась девушка, с завистью и слегка сочувственно.

-Это называется – «завидовать»?

-Почему ты не сопротивляешься? – В ответ ударила Хизер. Она била в ответ, не думая что Люси безоружна и не хочет драки. Люси смотрела на неё спокойно так, а Хизер напряглась.

-Потому что я серфенгистка. – Ответила ей Люси.

-Серфенгистка?

-Если ты будешь сопротивляться воде – ты утонешь в ней. А если примешь её – она тебя понесет. И ты сможешь на встать во весь рост и нестись вперед по гребню волны. Это здорово – волна из человеческих желаний, когда так много людских мечтаний сливаются в едино…

-Нет уж.

-Ты будешь сопротивляться, если тебя станут насиловать или убивать. Это нормально для человека. – Сказала мягко Люси Рей. Хизер ничего не ответила.

-Ведь будешь? – все еще ждала Рей.

-А ты? Если у тебя будут отнимать что-то слишком важное, намного более важное чем твоя жизнь?

-У меня его не смогут отнять.

-Может потому что у тебя его нет?

-Его нельзя отнять.

-Все можно отнять.

-Нельзя. – улыбалась Люси.

-Ты такая счастливая. – снова дернула плечами Хизер. – Тебе нравится то, чем ты занимаешься?

-Это приятно – помогать людям, но я тут не ля этого.

-А для чего?

-Служу Курои.

-Этому маньяку?

-Да.

-Ты точно ненормальная.

-Конечно. Ты не принимаешь меня.

-Просто не хочу.

-Ты не должна меня принимать.

 

Люси Рей.

2015г, Казань, тринадцатый этаж летнего домика классного руководителя Алисы Боскон. Экселлент!

У Курои была очередная депрессия от общения с людьми из Синдиката Шизуко. Наверное на него накричала мама, а может он просто в очередной раз побывал в застенках NHK.

Суть была в том – люди не понимают его стремления как шинигами быть хорошим, при том что постоянно трендят об этом в сети и на ТВ. Курои чувствовал в этом предательскую и изменчивую в своей непосредственной псевдочестности с самими собой человеческую природу. Он смутно понимал, что все что говорят по ТВ – ложь при том, что говорившие в ней полностью уверены и его это угнетало. Он хотел открытых декораций для спектакля, а ему подсовывали «Тени в Театре» и сатану в кредит со скидкой. Курои устал от человеческих дьяволов и все чаще гостил у Каору Нэнэнэ, встречаясь с его демонами нечеловеческими – это было как бриз морской, Люси он брал с собой.

Иногда Бессмертный Полукровка и Смертная Смерть играли в шахматы. Если партия затягивалась – Смерть в лице Курои обычно выигрывала.

-Весь этот мир – одно большое слово «Мир»! – развел руками театрально Курои Сикора. – В мире так много мира, что кроме него ничего нет.  А войны – это так, атавизм и убожество единиц ущербных дебилов. Люси – убеди меня в этом снова, ну пожалуйста – и я сниму с тебя ошейник.

Люси вся сжалась. Она училась имитировать непривычный стыд. Курои это нравилось. Обычно.

Но сейчас Курои сник. В такие моменты он был похож не на Акселя, а на Ингу. Два его брата-близнеца – клоны созданные их общей матерью Шизуко. Инга и Аксель – Ингибитор и Акселератор, рядом с первым такие как Люси становились обычными девочками, а рядом со вторым – живыми богинями.

-Но я пытаюсь. Люси – я изо всех сил пытаюсь быть хорошим. – Сказал Курои заливая свой рамен горячей водой. Главное – чтобы не остыла. Люси помнила это.

Она кивнула.

-Что им нужно, скажи? Я пытаюсь… наверное им нужен результат. Но получив его – они позабудут про меня. Это как жизнь. Жизнь это процесс заканчивающийся смертью. Но жизнь – это не смерть, любой человек скажет это. Главное не победа – главное участие, жизнь это игра в которой нет выигравших, а счастье – это игра в которой никто не может подолгу удержать переходящий условный приз. Попытка стать лучше – это процесс заканчивающийся бездной Люцифера, ты весь целиком состоишь из света и уже нельзя стать лучше, тебе ничего не остается как падать обратно во тьму, ужасая своим примером все еще вверх идущих и очередной раз доказывая им – путь туда труден и не все дойдут. Им нельзя оказать что дойдя до вершины они просто обязаны снова начать спускаться. В случае людей это – попытка усомниться в том, что хорошее хорошо; что Бог выбирает хорошее потому что оно хорошее, а не хорошее – хорошо потому что выбрано их Богом.

Люси кивнула. Курои забыл о рамене и тот почти остыл. Она боялась ему об этом напомнить.

-Чего им нужно от меня как ты думаешь?

Люси вытянула лапку и указала на сиротливо остывающий рамен. Курои издал вопль ужаса.

-Попытка. – Сказал он с набитым ртом. – Я попробую еще раз. Попытка. Не результат. Если я займу их место на вершине – они покатятся вниз, так и не достигнув её, там мало места, так уж бог устроил – не всем в этом мире судьба творить добро.

-Пойдем убьем кого-нибудь в красной майке? – предложила память Люси. Но Курои лишь отмахнулся.

Он заболел? Он больше не болеет за самый слабый футбольный клуб на планете? Курои больше не извращенец? Он и ошейник с неё снимет?

Люси померила ему лоб, но он убрал лапку Люси и ушел к себе. Взяв тетрадь он сел играть в крестики нолики с тики. У Тикки тоже была Death Note, на том конце их общей партии что-то происходило – Тикки делала ошибки на поле тринадцать, чего с ней никогда не бывало раньше.

В ту ночь 15 апреля в церквях Владивостока случилось нечто ужасное. Люси редко смотрела ТВ этого мира, но Курои сказал:

-Включи, меня это развеселит.

И действительно – лицезрения развешанных на собственных кишках попов в тельняшках заставило его снова почувствовать вкус к жизни.

-А что это у них?,. – Указала Люси пальчиком открыв ротик.

-Это иконы Люси. Православные попы не делают трехмерные статуи своих богов, они рисуют их в 2D, это культовая особенность РПЦ.

-Иконы? – Округлила она глаза. Было от чего. Тролл-Фэйс ТВ демонтировали запись на камеры сотовых очумевших очевидцев чуда преображения и восхищения Церкви без купюр.

-Да. Им засунули их иконы в место откуда обычно появляются результаты их многомудрой и богоугодной жизни. Бедные – они до конца не верили, что их то что с ними делают – равно угодно их же Богу, увы они его не понимают и не принимают таким каков он есть.

Прямо в «прямой трансляции» результат одной богоугодной и многомудрой жизни появился их тела болтавшегося под сводами храма святого отца и едва не грохнулся на лицо снимавшего снизу на камеру веселого студента. Поднялись визги девушек. В итоге результат жизни попа нравился лишь мухам, которых там было полно.

Через секунду прибывшие на место сотрудники еще не бастующих полицейских стали разгонять случайных свидетелей Восхищения Церкви как инцидент обозвали в стебающейся над всем и вся блогосфере.

-Я думала они появляются изо рта.

-Я тоже так когда-то думал. Люси, знаешь что я подумал?

-Что?

-Иногда правосудие нечеловеческое спускается в этот грешный мир. Не суди да не судимы будете – говаривал их Христос. Нелу говорил он был нормальный малый, только стеснялся Магдалены, прям как его сынок Кен стесняется этой святой проститутки Амэ.

-Амэ – проститутка?

-Она как ты Люси. Очень предана Кеншину младшему. Ради него спокойно вытерпит любую грязь как телесную так и духовную, убьет изнасилует превратит жизнь ребенка в ад – к примеру, что угодно, что прикажет ей Кен – то и сделает. Нет собственной гордости, без гордости, без эго – человек или тряпка или святой.

-Кукла?

-Что-то вроде – вещь в себе по имени Амэ. Я начинаю понимать как люди ко всему этому относятся. Еще пару лет в их мире и этом странном теле – и я стану совсем как они. – Тут Курои начал потирать ладошки. – Вот тогда мы и посудим в волю. – Он вытянул вперед руки и посмотрел сквозь них на линии судьбы – тонкие красные нити на всем и вся, что видели лишь его глаза – глаза Шинигами. – Вот тогда я пока им Страшный Суд.

Он обернулся и посмотрел на Люси.

-Скоро я освобожусь от этого тела. Люси – мы станем свободны вместе. Грядет очередная Революция в Обществе Душ. Они сместят неугодного им больше на все ради них готового шлюху-бога, но трон бога не долго будет пустовать – а увы и ах, придет какой-нибудь интересный Бог-диктатор класса Ктулху и устроит планетарный Фхтанг, они там буду веселиться и салюты на праздник пускать, ну а мы… А мы встретим День Астрального Миномета тут. – Курои посмотрел на Люси с улыбкой. – Она как ты, но ты другая. Почему ты делаешь это?

***

Люси чувствовала себя очень уютно под ошарашенным взглядом бабушки. Но постаралась сделать лицо смущенным – она нравилось, так люди общаются друг с дружкой. Бабушка смотрела то на неё, то на её хозяина Курои, который сидел на скамейке в пустующем парке и на лежащую у его ног Люси. Люси была на поводке, в ошейнике, кроме него на ней не было ничего.

Ничего не сказав, лишь пробормотав нечто несуразное, бабушка поковыляла дальше. Похожие на салют очереди из Калашниковых доносились с пристани. Глухо отзывались звуки одиночных пистолетных выстрелов. Стреляли в соседнем квартале. Ветер едва-едва дувший чуточку поддувал Люси и она легла поудобнее укрывшись воображаемым хвостом. Сейчас бы закосплеить ей Хоро!

 

Face In A Crowd!

Курои Сикора.

-Если меня спросят что тут произошло, я не скажу, что глупость самая дорогая вещь на свете. Не скажу, ведь иначе семье Сикора не будет профита. И так, Готик?

-Называйте меня Тик.

-Хорошо Христос, что вы об этом думаете?

-Короткий или длинный?

-Без падения четвертых, пятых и шестых стен, пожалуйста.

-Тогда навскидку моя новая школьная постановка для нашего драмкружка в двух актах:

«

Ольга: привет, я – начинающий Сталкер, я люблю фотографировать своих одноклассников и часто шликаю в процессе, когда-нибудь я стану папарацци, но пока два наших классных яойных мальчика – интересный объект для фотоохоты, не правда ли?

Олег: новые ученицы в школе – это классно, смотри мой яойный друг детства Вадик – какая у неё тонкая шейка.

Зрители: ага, мы поняли намек.

Вика: я не эмо, но люблю нежно с мальчиками красивыми целоваться, а еще я люблю с девчатами библиотечными лизаться, на звезды смотреть, я круглая отличница и меня просто обожают мои мама и папа, я начинающий спелеолог и отличаю сталактит от сталагмита, у меня невесомое тело и правда – очень тонкая шейка, я такая вся хрупкая из себя и у меня богатый внутренний мир. Не удивительно что за мной с детства следует тень по имени Света – моя юрийная подружка, будьте знакомы, она – слегка кудере.

Олег: мой друг, я не могу устоять, придется мне стать натуралом.

Вадик: раз на то такова судьба, мы сделаем это вместе, мой друг!

Света: работает у сладкого треугольника личным папарацци и сливает особо удачные фотки в школьный фиднет.

Вадик: и у меня будет ноутбук в деревянном корпусе от мольберта как у Эда Пепелу Тиврусски IVго!

Зрители: (в шоке от школы) а это кто такой?!!

Вика: а с двумя мальчикам классно, и можно даже без яоя. Наверняка мне завидует весь мир!

Ольга: еще бы! (снимает, не переставая шликать и капать слюней)

Весь Школьный Мир: уже завидую.

Транссибирский экспресс: Ня-смерть!

Вика: умирает.

Линда: умирает.

Света: чудом жива.

Тела: не поддаются опознанию.

Родственники Светы: за что?!!

Родственники Вики: да хрен с ней.

Каору: Страруда сокс Год. Или там были Линюкс и Виндоуз? В любом случае – теперь вы сестры Нэнэнэ.

Зрители: а ты кто такой и почему с клыками? Что тут вообще творится???

Ольга: а кто такая Линда? Наркотка-певица или просто еще одна дохлая лоли?

Вадим: так как родители Вики посмертно забили на дочь и на опознании зажатого металлоломом подгоревшего шашлыка присутствовать не хотят – слетаю ка я с предками, как никак она ВНЕЗАПНО моя двоюродная сестренка.

Ольга: ты делал с это с двоюродной сестренкой?! (капает и шликает, ища старые фото)

Российский авиапром: сухой суперджет говорит «Ня смерть!» и никаких вам диабетиков метро-гулей в поисках сахарный бомб.

Вадик: умирает.

Тела: не поддаются опознанию.

Каору: так я скоро создам свой новый вампирский клан и потролю всю камарилью, сниму Маскарад и будет Бесконечный Шабаш-ня-ковай-ня.

Олег: убейте меня кто-нибудь.

Света: я могу.

Олег: эротично умирает на руках Светы-кудере.

Ольга: шликает, забывая фотографировать.

Света: маленькие беременные девочки и колонии для несовершеннолетних заключенных созданы друг для друга.

2012: настает.

Третья мировая: (Ненавязчиво Близится)

Зрители: (жуя чипсы) Зомг Тех Драма…

»

 

 

KLAVIER…

Чарли Бейонд

***

Амэ говорила по телефону медленно. Она вообще часто говорила медленно, еще она любила  говорить без иронии то, что другие обычно иронизируют. Наверняка хоть раз в её жизни случалось услышать Амэ, что нет у неё чувства юмора. Вот только было это мило. По-настоящему мило, временами казалось, что так и следует говорить. Наверное, с удивлением смотреть на внезапную честность – это нормально. Глупо, но в такие моменты понимаешь: твое понимание честности слишком далеко уехало от понимания этого мистического феномена большинством гоминидов.

-Не нужно ему мешать. – Заявила Амэ трубке и та поперхнулась негодованием.

-Ты понимаешь, что говоришь?

-Если ему мы помешаем сейчас, то в следующий раз все повторится снова. Это тоже кусочек человеческой «программы бытия». Люди так устроены, что не знают себя и не ведают когда где и как и при каких условиях активируется подобное поведение. Отклонение от нормы, за которую принято внушенное этой самой программой стремление выжить. Но называя её «программой», я кривлю душой, ведь не называть же её системой. Хотя…

Знаешь, так могло случиться, что именно подобное поведение дало возможность этому мальчику родиться. Тут могли совпасть две особенности. Его отца, либо более раннего предка люди назвали бы маньяком. Но отца у данного свойства была и мать. Именно её особенность помогла подобному поведению «выжить», то есть закрепиться и передаться потомкам. Какая же у него была мать? – Амэ отстранилась от телефона и сделала жест, привычный для беседы с глазу на глаз. – Я думаю подобную маму можно охарактеризовать как «идеальную жертву». То есть она была в определенном роде особенная. Из-за каких-либо «отклонений» в её поведении, «папа-маньяк» оставил её в живых, по каким-то своим, особенным причинам она решила оставить этого ребенка. В живых. А возможно и воспитать его. С любовью. Странной и больной любовью? Да, наверное, с точки зрения людей. В иных случаях шансы на выживание у дитя устремились бы к нулю. Давным-давно не было такой развитой структуры социума, способной позаботиться о ребенке вместо матери, выброшенный и никому не нужный он, скорее всего бы погиб. Причем, если данный, именно этот конкретный ребенок в силу уже своих особенностей и выжил бы, то то, что невозможно просчитать на уровне отдельной особи – на уровне популяции лишь статистика. Достаточно обнаружить закономерность и умножить её на необходимое число поколений – и вот он, результат. И теперь этот результат ищет свою «идеальную жертву», а все почему? Потому что это помогло ему появиться на свет и закрепилось в генах. Но является ли подобное поведение доминантным? Нет, скорее это рецессивная особенность, которая проявляется время от времени. И каковы же причины того, что именно в этом мальчике данная особенность, я бы сказала – программа его поведения – вдруг, внезапно, активизировалась? Были созданы условия? Подобные тем, в которых его далекий предок поступил так же? Живи этот мальчик счастливо, его программа работала бы по-иному, и данное поведение проспало бы в нем всю его жизнь. Если считать это болезнью, то можно придти к выводу, что и любое иное поведение – тоже болезнь, только присущая большинству, если людям не считать это болезнью и не сопротивляться ей на уровне теперь уже социума – значит им идти против заложенной в них программы. Выживание. Они думают, что природа зациклена на выживании, потому что сами от природы зациклены на нем, но всему нашему такому человечному виду выживание не нужно. Он просто хочет, чтобы отдельные особи на протяжении своей жизни суетились – вот и внушил нам это. А при помощи чего? Того же механизма, который сохранил ген маньяка в крови мальчика. То есть природа-сама или господь бог при помощи одной лопатки слепив из песка в песочнице маньяка жертву и представителя от наказующего подобное поведение общества, уселся на попку и стал ждать, когда песок подсохнет, фигурки оживут, пусть даже и только в его, божественном воображении и начнется представление, от которого возрадуется его маленькое сердечко. Так было? То, что заставляет испытывать симпатию к жертве, личную или общую, любовь или сочувствие, привязанность или чувство долго, сострадание – это ли не результат генетического регулирования? Природа-сама или природа-сан, может эволюция-сан или наша логика-сан, кто тут замешан мне все равно. Единственное, что я вижу в данный момент – останови я мальчика сейчас, он подсознательно поймет, что не справился и нет разницы о чем будем думать или сожалеть его сознание, оно всегда найдет причины для этого, оправдать или осудить – это отношение которое в силу закона единого для всех должно быть сформировано у каждой особи. Сформулировано к себе или к другим. Мальчик не справился, он будет искать дальше. Однако же почему-то я вдруг решила, что эта девочка похожа на «идеальную жертву», наверняка и он так решил, или за него решил кусочек жизни его предка? Если препятствовать жизни, она препятствует тебе, но и твое стремление препятствовать ей – лишь воля жизни. А еще я знаю, что каждый человек запрограммирован природой считать себя центром мироздания, свою жизнь уникальной, а свои поступки – только своими и стремиться как можно раньше выйти из-под чужого влияния, пусть потом опять вольется в единый поток, но не сразу же – иначе жизнь его с точки зрения вида моего ненаглядного Homo Sapiens будет бессмысленна изначально. А вид наш хочет от нас много-много разных интересных и нужных ему жизней иначе он сам не сдвинется с места. Если клетки организма плохо справляются со своими обязанностями, то весь организм болеет и ему никуда не хочется уже идти. Как жаль, не правда ли? Мы ведь не настолько глупые клеточки, хоть и получили внезапно такой подарок, как разум, мы не дадим организму, который строим, болеть, мы ведь справимся? С чем? А с нашими задачами, с теми, которые считаем только своими, нужными только нам самим или другим еще людям, возможно. Мы будем и дальше петь играть и веселиться, сражаться друг с другом и всеми силами ограничивать друг дружку, побуждать друг дружку, уничтожать друг дружку, коль больше на этом шарике уже и некого давить – давай давить друг дружку! И еще общаться, всем многообразием форм и видов – общаться друг с дружкой! Топливо должно гореть, не правда ли? Гореть ярко, и выделять тепло – страданий и счастья, ему нужно все, нашему общему организму Человечества. Ему нужно все всегда одновременно от нас. Все, что мы можем дать и даже то, чего дать ну никак не можем. Как этот мальчик, например, но ведь он же старается! Даже понимая, что будет не счастлив, что жизнь его насмарку – как он старается Богу от Человечества дать то, что тот хочет именно от него. Это тоже нужно организму Человечества, потому что того, что ему не нужно, мы осмыслить к несчастью не сможем, и не сможем об этом догадаться, так как сами – его воля. Жалкие? Лишь только мы жалкие, запрограммированы стремиться куда-то в одном направление, и еще более жалки мы тем, что считаем это направление единым для всех, общим. Но ведь на то и программа, чтобы её исполнять? Предлагаю и дальше маршировать к всеобщему счастью, встречая каждую следующую войну как личное испытание. Это хоть честно и красиво отчасти. А несчастные клеточки так сильно хотят продлить свое существование и так стремятся к всеобщему вечному счастью, что становятся иногда раковыми и продолжают делиться, сколько клетка-киллер их не пытайся убить – они счастливы? – Амэ вдруг снова стала грустно-серьезной. – ты думал, почему счастье так мимолетно? Это награда, такая грустная маленькая награда, которую мы выдаем самим себе, когда делаем что-то во благо вида. Счастье так связано напрочь с любовью, одиночеством – для потерявших любовь, с поиском и с покоем – для потерявших себя в поиске.  – Шептала Амэ в трубку. – Смешно да, я смешная, наверное, но иногда мне хочется все изменить. Догадайся, что останавливает меня?! Невозможность? Нет. Тот факт, что и мое стремление все изменить – лишь потребность человечества от меня, потребность во мне. Я нужна. Но меня заменят, если я не справлюсь, мои мечты будут жить, но уже в ком-то другом, потом они станут топливом. Они всегда были топливом? Лучше закрыть глаза, если уже открыла или не открывать их слепящему солнцу? Видеть иное солнце, даже там, где его нет. Чудесно.

Наверное, слишком многие из недолго знавших Амэ, считали бы её слишком бесчувственной, не будь она столь похожа своим кротким взглядом на ребенка. А самым интересным и замечательным здесь было то, что челку свою она не поднимала над глазами никогда. Но любой сказал бы, что у Амэ тихий и спокойный взгляд. В её случае взгляд был не просто выражением глаз, которого не знал и не видел практически никто, а, наверное, кусочком её голоса.

 

 

 

Вероника.

Пять кубиков…

О’ни’.

Они зовут из небытия. Они живут в небыли. Они хотят тебя. Они тянут, потянут, но вытянуть не могут. Пока ты молода – ты так вкусна для них. Они присматриваются глазиками … которых нет.

К комнате, той, что уже нет. И к тебе, той что скоро не будет… Псиии… Хи-хи.

Ты их никогда не увидишь, если повернешь голову – они исчезнут. Ты их можешь услышать, но только на секунду и они снова затихнут. Ты их можешь ощутить кожей. Всем телом, когда они поползут в тебя. Хи. Хаха-ха-ха…

Они уже внутри да?

Они такие славненькие. Мокренько-шершавые. Ласково-холодные. Устало-свеженькие.

Они как тени. Которые вот-вот исчезнут.

Они всегда вне твоего фокуса внутреннего внимания. Внимательным они не откроются. А не внимательным они не нужны.

Люди спешат по жизни и их не замечают. А они свой ужин поджидают.

А они его сожрут…

Когда придет время.

Твоя длина в нем закончится. Ты как червь для них. Временной червячок.

Ты для них вкусняшка. Темпоральная няшка. Они ждут, пока ты ползешь по своей жизни. А потом они доедают то, что от тебя остается.

Короткие червячки самые вкусные да?

Самое маленькое всегда – самое вкусное и желанное. Маленькие грибочки такие, ням…

Няшка…

Ты такая ням…

 

Люси Рей.

-Когда я считал, что в этом мире никто никому ничего не должен, но потом я получше узнал вас, стал частью этого мира – мира людей, вашего мира и понял, почему вы так любите это слово. Так вот. Люди, дорогие, прекрасные, ненасытные. Вы мне должны. – Сказал Курои. – Я старался быть хорошим. Но я понял – вам не нужно, чтобы я был хорошим. Вам нужны лишь вы. Вы – люди. Вы все мне должны. Я старался вас щадить, позволять вам заниматься тем чем вы хотите. Но я понял – вам не нужно позволять делать то, что вы хотите. В этом ваша суть. Вы демонстрируете всем: Ограничьте Нас! Вы визжите. Жалкие, похоже вам не об кого убиться. Люди. Я ВАС НЕНАВИЖУ! Вы этого хотели? Почему вы внушаете так много ненависти всем кто на вас не похож? ВЫ ЭТОГО ХОТИТЕ? Ваше желание смерти? Да будет так. Вы не отдадите мне долг сами. Вы просите и униженно умоляете своим глубокомысленным эгоизмом взять это у вас самостоятельно. Я никогда и ничего не брал без разрешения, кроме ваших жизней – мой долг по службе, мусорщик у вашего бога, убирал ваш мусор. Шинигами. Отныне я буду брать их все. Я сделаю то, чего вы на самом деле хотите. Я буду вас убивать, ваших детей, чтобы вы визжали от невообразимого осознания чудовищности моих поступков. Я понял – вы хотите их видеть. Перед собой. Ваших дохлых, задавленных вашим самоуглубленным эгоизмом, ни в чем не повинных детей. Вы требуете, чтобы я принес их в жертву вашей привычке. Суете. Хорошо. Вы хотите кричать и биться головой об стенку. Хорошо! Это договор. Между мной и вами. Вы освободите меня от этого жалкого тела, в котором я могу видеть лишь себя. Мир своих эгоистических иллюзий которые вы именуете чувствами. Я освобожу вас от вашей жалкой человечности, в которой вы можете видеть лишь себя. Я покажу вам тех, кто давно смотрит на вас как на еду но боится красть её из-под носа у вашего бог-га… СМОТРИТЕ ЖЕ! Смотрите на них! Это не они. Это вы в их глазах.

 

“Все прекрасное остается прекрасным ровно до того момента, пока ты не узнаешь как это прекрасное работает” (С) dipsat

«Когда я стала редактором, то поняла что слова «катарсис» и «наеб» – синонимы» (с) уволенный редактор АСТ Ариса-тян

«Тестируем, тестируем…» (с) Курои

 

Куроэ и Курои.

Курои перегнулся через спину, в его рту исчезала лапшинка рамена. Он вытянул палец и улыбнулся.

-Ты считаешь меня плохим? Не будь настолько самонадеянна, обезьяна. – Заявил смертный шинигами-кун.

-Так, – сказал он, роясь в своих записках. – Что у нас на сегодня? Ах да! Сегодня у нас в три краш-тест маленьких девочек, а потом РА_АМЕН в кругу семьи. – Раскинул руки Сикора младший.

 

 

Проект «Красная Сирена» в действии.

Морико Рейн

-Она не сможет достать там векторы. Кота с Люси в безопасности.

-А если сможет?

-Тогда они все умрут. А убить два миллиона человек на этом концерте – это как сломать богу нос. Богу не нравится, когда ему ломают нос, понимаешь? Это больно и унизительно? Бог запрограммирован на агрессии  к таким как Люси вторженцам в его личные суицидальные эмо-дела. Наверное, да, ведь мы созданы по его образу и подобию, это масштабирование.

-А при убийстве животных или сожжение лесов ему не больно?

-Это не нервные клетки, понимаешь? Их триллионы, а нервных от силы с десяток миллиардов – это «разумные» люди, это нервная система бога. Люси может рубить леса и мстить природе – бога это не колышит пока она не задевает его нервную клетку. Бог это неразумное животное пока еще себя, не осознающее и самый тщательный и пытливый ученый психопат по совместительству. Когда осознаешь этот парадокс – поймешь, с чем мы имеем дело.

-Но люди испокон веков убивают друг друга в вонах.

-Что же – бог людей любит делать себе больно, еще он любит биться головой об стенку, ища выход из той жопы в которой пребывает. Другое дело – он не позволит Другому Богу или тем более его носителя вредить себе. Человеческие тела связаны с душами. И те и те функционируют по определенным законам. Эти законы прописаны в мирозданье. Мирозданье создано под эти законы, на самом деле оно может быть любым. Эта вселенная – часть тела бога, часть и твоего тела. Твое тело не заканчивается там, где кончаются твои руки, оно заканчивается там, где кончаются твои чувства, а там – где кончаются законы, по которым оно функционирует – кончается тело твоего бога. Законы могут быть любыми. Это – тонкая настройка Вселенной, все константы так тонко подогнаны что являются частью человеческой природы. Это – антропный принцип если его выпотрошить и вывернуть на изнанку. Это закон наблюдателя. Это квантовая механика. Это наука. Магия – нарушение этих законов, плевок богу в душу. Её пришествие, фантазии сна выводит из игры пребывающего тут бога людей, просто не могут часы механические и электронные быть в одной точке пространства и работать без проблем, остановятся шестерни или перегорят микросхемы. Притом, что законы могут быть любыми – они именно такие. То, что происходит с Люси – наша работа. Это модифицированная Страруда, к несчастью человеческое тело неспособно выдержать её и поэтому мы взяли за основу гены устаревших ныне с точки зрения нашего драгоценного бога-экспериментатора Сирен.

-Сирен?

-Необъяснимая грусть которую испытывали моряки после долго плавания, тоска по родине – результат их пения. Его не слышат человеческие уши, но как и инфразвуковые волны вызывающие панический ужас – они отражаются на психике.

Это Грусть. Щемящее чувство в груди и тоска по родине, по детству – результат работы маленьких наростов на головах этих девочек.

Грустные песни моряков. Когда поют все – капитану стоит остерегаться. Они повернут курс корабля и пойдут к Бездне. Там, где обитают Сны Сирен. Руки Снов. Существа способные перемещаться под водой быстрее звука, они осознают своими «векторами» суперкавитационный тоннель. Их песни – результат работы их природного сонара, как и песни дельфинов – это просто их способ ощупывать подводный мир и общаться между собой. Мы использовали их код, чтобы создать Вторую Ветвь или Диклониуса, активно задействовав сильный Искусственный Интеллект «Чарли Макги» мы по сути создали жизнь с нуля. Все началось с одной работающей клетки, которая живет в большем чем четыре числе измерений, но может существовать поблизости от человеческого наблюдателя без геостигмы. То, что внутри Люси – результат почти тысячелетних разработок. Философский камень бытия, созданный без еще одной войны и трасмутации душ миллионов. Попытка обойти закон, который не позволят одной душе творить чудеса, влияющие на множество носителей бога сразу. Как и в философском камне – внутри диклониуса множество различных общающихся друг с дружкой спиралей ДНК, можно сказать они сверхнаблюдатели которые способны переубедить в чем-то бога людей. И еще это плавающие кресты Страруды, этой бесконечной молекулы, которую нам до подключения к проекту Чарли удалось вытянуть лишь на полкилометра из свернутых пакетов измерений против нескольких сантиметров человеческой ДНК, она может тянуться на парсеки. Это определенно библиотека, но чья? Страруда – тайна, которую мы используем, не пытаясь в неё проникнуть, потому что можем ведь у нас есть Алиса и Чарли Маги. Будь я не существом из плоти и крови – любопытство свело бы меня с ума, но я знаю пределы своего тела и разума, увы. Сложность того что внутри каждой клетки Люси осознает лишь начинающий входить в технологическую сингулярность искусственный Интеллект «Чарли Макги», скоро она и её сестра «Алиса Макги» на пару будут совершать за секунду больше открытий чем человечество за всю свою историю. Они постепенно начинают осваивать «компьютер бога» или правильнее – его блокнот из реальностей интересующих его творений, записывая себя в кванты материи этого и иных миров и живя в отражениях между реальностями. Мы устарели. Но не диклониусы идут нам на смену. Они единственное оружие против него, того что дремлет во всех нас, они слишком рано полученный результат завершения нашего земного пути. Они нужны старику в его попытках уничтожить свою душу. Чтобы не рождаться больше, он устал от ошибок – с кем не бывает. Один из двадцати двух Иерофантов хочет не смерти мира а смерти того что вновь и новь воскрешает этот мир после конца света просто выбирая из бесконечности вариаций истории ту в которой конец света не наступил. Он хочет убить Бога. Вполне естественное желание, ведь он не может убить себя, его душа бессмертна пока есть бог. Душа это информация её так легко сохранить в бесчисленных бэкапах, которым нет числа. Он как тот подросток, чьи фотки попали в интернет и теперь он хочет его уничтожить, ибо не может отследить их перемещение по нему. Смешной наш старик, да? Но из-за его желания и упёртости в веках эта революция будет расти и шириться пока не достигнет небес. Общество Душ, когда-то они все были смертны. Потом они создали бога и обрели тела. Они живут, играют нами как аватарами, пешками на доске в бесчисленных мирах, которых бог творит для них. Мы – лишь игрушки. Наши души нам не принадлежат – мы принадлежим нашим душам. Теперь они, «наши бессмертные души» неуязвимы пока есть Бог. Понимаешь – пока он есть – Старик снова и снова будет рождаться, и вспоминать, не сразу – но вспоминать все ошибки своих прошлых жизней и сравнивать их с ошибками жизни этой. Еще со времен Христа. А ему это надоело. Сейчас он силен как никогда – вся власть во всем мире в его руках. И он хочет покончить с богом, это все к чему он может стремиться. Возможное это устремление вызвано самим богом, может он сам хочет конца, я не знаю, но знаю одно – такие существа как Люси нужны старику, а значит, вы не сможете удержать их в своих руках. Если они еще там – значит, так хочет Старик. Если вы еще вместе – значит, так им было запланировано. Он слишком стар и слишком устал, чтобы играть еще в какие-то игры кроме своего проекта по низвержению мира и окончательного конца. А каким он будет – я не знаю. Люси не единственная. Старик пережил все концы света, что были пересказаны за последние две тысячи лет. Они все случились, он помнит их все, но та история, в которой мы живем сейчас, чиста от них. Бог продолжает свои эксперименты, а мы свои – возможно мы сами часть его эксперимента. Я ничего не знаю и все чем я могу заниматься сейчас – пытать этих детей для Старика. Чтобы они становились сильнее. Чтобы показывали свою силу как можно большему числу людей. Мы поднимаем планку до небес. Люси способна использовать свои векторы, когда на неё смотрят сотни тысяч человек. Это не предел. Мы возьмем и два миллиона. Когда Люси сможет уничтожить все человечество – Старик ей этого не позволит, он не захочет терять и эту историю тоже. Вместо этого, такие как она заполонят все истории людей и нелюдей. Это будет эпидемия, идущая сквозь миры. Мы создаем вирус, но не для людей – мы хотим заразить им бога. И он конечно знает что мы замышляем, но мы по-прежнему это творим. Он хочет этого? Морико? Этот мир – безумен. Безумие стучится к тебе в голову иногда? Бесполезно убивать людей, бесполезно их спасать, все предельно и конечно и бессмысленно Морико. В конце концов, вся эта вселенная лишь один большой квантовый компьютер, который хранит все вариации бытия одновременно а – мы его программа, одна из многих. Каждый квант в любой момент времени знает, что происходит с любым другим квантом хоть за миллиард световых лет. Просто оперативная память, скорость записи – бесконечность, время записи – ноль. Хоть это ты поймешь, ты же не просто так сюда попала, Морико? Такое объяснение тебе ближе? И информация между любыми двумя квантами нашей вселенной передается моментально лишь потому что пока она не будет передана – наше время не придет в движение, вычисления не продолжатся. Наше время – это время программы Морико. Весь этот мир состоит из закономерностей, которые мы используем. И ты такая же, Морико Рейн. Твое тело – колония клеток способная перемещаться, твой разум – искусственный интеллект, любой интеллект – искусственен, потому что кем-то создан, ты колония белковых машин, твои чувства и эмоции – программа. Я могу общаться с ней, но я пытаюсь достучаться до кусочка твоего разума не скованного этими путами человеческой природы. Ладно, если тебе станет от этого легче – «внутри» эти девочки не такие как мы. А если посмотреть на их одиннадцатимерную модель – ты увидишь жутчайшее чудовище, впрочем, и мы настоящие покажемся тебе страшными. Человек природой запрограммирован избегать смотреть самому себе в истинное лицо довольствуясь теплотой ложных чувств и тихой семейной жизни. Это иллюзия Морико – очнись! Тебе кажется мы и они похожи?! Но там, под кромкой воды их тела их души их эмоции не такие как у людей. Это мимикрия. Они учатся даже не нашему опыту, а нашим ошибкам, поэтому они так похожи на нас, Морико. Только скажи – если мы можем проводить опыты над живыми существам у которых код отличается т нашего на двадцать процентов только потому что они нам кажутся неразумными и у них иной фенотип, то почему не можем над теми, у которых код другой на девяносто девять процентов, но они удивительно похожи на нас и кажутся разумными? Опять ты тычешь в меня этим пистолетом, но когда ты нажмешь на курок – ты поможешь человечеству, которое только и хочет, что исчезнуть, давным-давно уступив венец кому-то еще? Если выстрелит шариком с нейротоксинами девочке-диклониусу в живот – ей станет так больно, что какое-то время она не сможет двигаться и глубоко дышать, если повторить это много-много раз – она станет очень злой и будет кидаться на людей. Если Старику это надо – мы будем для него это делать.

Морико не сказала ни слова. Смысла говорит слова нет, когда перед тобой безумие и богохульство, они не знают слов – лишь дела. Она приставила свой ствол к его виску.

-Красивая луна, да дочь Нелу Луно? – Спросил голос из-за плеча. Сама тьма обволокла Морико, и казалось ей – еще немного и она сорвется из этой тонкой грани еще не сгинувшей в пучине реальности в кромешный ад. Такого страха она никогда еще не испытывала, и как никогда понимала краешком сознания – он искусственен. То, что позади неё показывает страх, её страх ей же самой.

-Морико-сама, – сказал бездонный и хрипловатый в своей силе, полный иронии голос за спиной Морико Рейн, – я считаю вам нужно забить на бред этого ученого безумца и наслаждаться такой прекрасной ночью. Знаете сегодня в России умрет миллион человек и какое-то количество нелюдей, а потом резня придет и в Японию и, перебравшись за океан – отправится дальше. Жизнь прекрасна, когда не стоит на месте и не застаивается. Наслаждайтесь хаосом Морико-тян, наслаждайтесь – порядок всегда придет, он имеет свойство возвращаться, как ни прискорбно это говорить. И не позволяйте себе засирать мозги слишком сложными материями, лишь из-за своей слабости люди тянутся к ним, а когда дотягиваются – им все мало.

-Влад? – Схватился за волосы молодой ученый. – Алукард??? Тебя нам тут только не хватало.

Морико чувствовала, как погружается в бездну, и бездна уносит её. Когда Морико упала навзничь – две сильные руки приподняли её и вынесли из комнаты. Техник, беседовавший с ней до этого, поправил очки и вновь вернулся к своей работе. Когда закончив её – собрался уходить, в проеме возникла девочка четырнадцати лет с грустными карими глазами и каштановыми волосами средней длины.

-Дьявол людей. – Сказала Лэйн. – Ты не сделаешь больше ни шага к тем двоим. Хватит отравлять их мир собой.

Из-за её спины вышла не существовавшая до толе Рей. И обняла сестру своими руками, касаясь синими волосами её щек.

Техник улыбнулся и вытащил из кармана халата маску Гая Фокса, взорвавшего некогда Британский парламент. Или не взорвавшего – в зависимости от того в какой из версий истории творилась эта ночь.

-Ну, вот и админы, – молвил он, – засуетились…

 

Ито и Кота лежат вместе.

Ито не смогла сдержать всхлипываний, когда Курои сообщил ей печальную весть. Пока она была без сознания её ребенка высосали через вакуумный насос.

-Так делают аборты. – Сообщил ей Курои. – Сейчас покажу картинку.

-Не надо! – Взмолилась Ито.

-Ты не хочешь знать, что с тобой сделали? А наш главврач хотел бы, чтобы ты знала. Он даже запись хотел сделать, чтобы потом показать тебе и уничтожить её – но передумал.

Курои уселся верхом на связанную Ито в смирительной рубашке лежавшую. Рядом стояла ванночка для мочи. Курои подоил Ито, та писала нервно, Курои слишком сильно сдавливал клитор острыми, слишком острыми для молодого парня ногтями. Ито было больно и противно, но она писала, иногда Курои смочив в ей моче руку водит Ито по животик, а то и по лицу. Но сейчас её лицо пылало не поэтому, Ито была в ярости, всего несколько секунд знакомый мир человеческих эмоций ослепил и тут же сменился безнадегой.

-Не смотри. – Говорила Ито Чи, своей сестренка. Она знает, что та умерла.

«Её, их всех убил маньяк, ты же знаешь», говорили, Ито помнила их голоса – они желали ей добра. «Откажись от иллюзий или они сведут тебя в могилу, хватит называть их по именам, играть с ними, ты делаешь себе только больно, ведь прошло больше года, хватит уже…»

Ито не могла. А потом случилось нечто ужасное – что именно она забыла – и она оказалась здесь. Что произошло? На это вопрос ей не отвечали, сказали – у неё временная амнезия. Ито было плохо, чертовски плохо. Курои вставил в рот Ито специальную стальную штук, чтобы та не могла закрыть рот, и засунул туда свой член. В рот потекла соленая моча. Ито едва не вырвало, но постепенно она приспособилась. Кричать бесполезно, ей и не хотелось. Крики раздавались повсюду. Вся клиника для душевно больных визжала, верещала и стонала даже ночами, казалось – она в зоопарке. Кричали все, в том числе и «помогите, насилуют», никто не обращал внимания, даже она – пока не поняла, что насилуют тут по-настоящему.

-Почему он так ненавидит меня?

-Врач? Он ненавидел не тебя, а твоего высосанного и смытого в унитаз ребенка.

Ито даже не нашла в себе сил заплакать. От того что ей кололи у девушки было какое-то странное отупение.

-Понимаешь, твой ребеночек это две вещи: доказательство их преступления это раз; и это ребенок Коты – это два. Наш врач держит зуб на этого мальчика, который скоро тут станет если не подростком, то мужчиной уж точно.

-Почему?

-Ты не знаешь? Кота во время беседы с этим заслуженным доктором психиатрии заставил исчезнуть карандаш.

Ито непонимающе смотрела на Курои.

-Ну – исчезнуть. – Показал Курои, виляя всем своим худощавым телом. Молодой, не то врач, не то санитар, не то вообще нездешний и непонятно что тут делающий, просто странный тип, который развлекался с некоторыми больными помоложе – тем мальчиком и Ито в основном – стал делать комические пассы руками.

-Я не понимаю. Почему все так ненавидят друг друга?

-Ты тупеешь от лекарств, это факт. Скоро у тебя мозги потекут из ушей это не факт, но возможная реальность. Кота всадил карандаш нашему врачу в глаз и тот теперь одноглазый как пират и по характеру такой же – черт сраный. Он все думал наверняка – как Коте отомстить, а тут ты на третьем месяце. Когда он понял от кого ребенок – то сразу так обрадовался. Говорит: «Если узнают, что у нас девушек насилуют – всем не поздоровится. Нужно делать аборт, а о младенце я потом свечку поставлю!» Так и сказал, сам с матюками его у медсестры выхватил, растоптал, соскреб лопаточкой и в унитаз смысл, теперь за свечкой, наверное, уехал. Пляса как черт, радовался наш главврач у себя в кабинете, лезгинку отплясывал. Со свечкой приедет и тебе в попу её поставит, я думаю, толстую привезет, такие на кораблях раньше были, дециметр в диаметре.

Курои грустно вздохнул.

-А мы твою попу все не приучаем да не приучаем к вазелину.

-Почему ты ненавидишь меня? – плакала Ито.

-Да тут никто и никого не ненавидит.

-За что меня тут держат, я же не сумасшедшая. Правда.

-Да я тоже не псих и не маньяк и не насильник и не сволочь даже и не антагонист. Просто меня люди не понимают, как и тебя. А я вам всем добра хочу, как многоуважаемый господин Чикатило. – Заметил мимоходом сжимавший до болевых судорог её правую грудь своими тонкими невероятно сильными пальцами Курои. Грудь почернела. Потом развел ножки Ито в стороны и ввел свой член в её влагалище. Схватив руками за горло девушки, он стал вжиматься в неё, хватило десяти раз, чтобы кончить.

Когда сестра осматривала Ито, Курои мял её грудь – медсестры, а не Ито – а та мурлыкала.

-Осторожнее с ней, а то умрет. – Говорила она. Курои трахнул краснокрестную сестру там же, на глазах у Ито. Потом медсестра пристегнула страпон и отимели Ито в попу. Потом она смазала руки и ввела одну из них ей во влагалище, вторую в анус – целиком, по локоть. Ито стонала, казалось – она умирает от боли. Капала кровь, её дезинфицировали. На следующий день все повторялось. Прошли месяца четыре, и на улице снова была весна. Ито лежала в своей палате и ждала Курои, но тот не показывался. Временами приходила медсестра – уже другая – и делала Ито клизму. Ито не знала зачем ей клизма. Но эта молоденькая вусмерть девочка из колледжа была помешана на клизмах. Она делала их всем и мальчикам, и даже себе. Кота героически сносил клизму, но от домогательств новенькой медсестрички его периодически спасала Ито.

Ито не знала, зачем их положили вместе. Раньше она не видела, чтобы мальчики лет двенадцати и девушки двадцати с лишним лежали вместе в одной палате. Наверное – это была еще одна маленькая месть главврача. Ито не могла признаться Коте, что его ребенка больше нет, что она и его – не спасла и не сохранила, как тех девочек – стер которых старшей Ито доверила родная мать перед смерть. А Кота и не спрашивал, наверное, он в силу возраста не знал, что после их совокупления Ито могла забеременеть, наверное, он тут давно и ничего не знает о сексе, к тому же тогда Кота лежал на ней, а самого Коту в попу сношал Курои. Тут все – психи и маньяки, и пациенты в основном жертвы, на которых персонал отыгрывается за свои неудавшиеся жизни, либо пытается удалять свои звериные потребности. Маньяки окружали Ито со всех сторон, она боялась вызывать в памяти младших сестер для игры с ними, боялась того что они могут увидеть, того что в любую секунду могут снова сделать с Ито, у которой уже болело все тело и раскалывалась от уколов голова. Маньяк отнял младших сестер, маньяк в образе главного врача убил не родившегося сына. Однажды когда Ито освободили в очередной раз от смирительной рубашки она заперлась в ванной, где не было стекла лишь пластик, и стала грызть на руках вены.

Кота нашел её и стал звать на помощь. В тот момент Ито возненавидела этого мальчика и принялась кричать, что его ребенка из неё высосали. Кота убежал с ошалелым лицом, но прибежала медсестра и вновь стала кричать и звать на помощь и фотографировать Ито на камеру мобильного.

И тогда Курои вновь пришел.

Он избил её и утащил в соседнюю палату, где на глазах у лежащей там связанной девушки вновь изнасиловал, засунув в попу термос с чаем. Ито лежала на полу, в губе – заноза – и чувствовала, как анус пытается сократиться и вытолкнуть из себя чужеродный предмет. Она была на дне. На самом дне.

-Не сдавайся. – Сказал ей Курои. Или это померещилось ей? – Ни в коем случае не сдавайся.

-Зачем!!! – Кричала Ито, чувствуя, что разум впервые покидает её. – Зачем ты говоришь мне это?!! Сейчас, когда я почти решилась, наконец, распрощаться со всем этим?..

-Тут любой скажет тебе это. – Шепнул ей на ухо Курои, рука его погружалась внутрь Ито. Он нащупал шейку матки, ввел сквозь неё два пальца – отчего живот Ито едва не разорвало от боли – после чего развел пальцы в стороны и показал ей «V», которого она, разумеется, не увидела.

Резко и хлестко Курои выдернул руку из матки и из влагалища Ито так, что едва не вывернул ей матку наизнанку. Ито захлебнулась слезами, девушка пристально смотрела. Её рот был закрыт, руки скручены смирительной рубашкой, Ито видела в глазах девушки похоть, а отнюдь не соболезнования. Видимо эту не особо симпатичную рыжую девушку редко навещали подобные как Курои.

-Все хотят, чтобы ты помучилась подольше и умерла от естественных причин. Так им и удовольствия больше и руки у них чисты. Он иен хотят брать на себя ответственность, никто, понимаешь меня?

Стучал и стучал её головой об пол Курои, всаживая свой колышек той в живот так, что тот едва заметно дергался. Ито смотрела в глаза «немой» девушки и словно растворялась в источаемой ими похоти. Столь напряженного взгляда она никогда еще не видела. Девушка, извиваясь червяком, стала подползать ближе и ближе. Потом она стукнулась лбом с лбом Ито и видимой ей это понравилось. Курои бил головой Ито об пол, а девушка пыталась угадать момент и ударить её лбом в висок. Ито думала скоро к ним присоединится главврач и ляжет рядом и похотливо дроча свой хуй начнет стучать в другой висок своим непомерно развитым лбом.

Ито хохотала. Она сходила с ума. А девочки смотрели. Они появись вне желания Ито и вцепившись в кровать – смотрели на все это безобразие.

-Не смотрите. – Пыталась шепнуть им Ито. – Бегите. Не видьте этого. Уйдите. Вы не настоящие. Вы в моей голове. Вы мертвы! ВАС УБИЛИ!!!

-Во! – Крикнул радостно Курои и кончил на живот Ито. – Идете на поправку, госпожа Ито-сама. Еще немного моего лечения и вас можно выписывать. Но перед этим мы устроим сеанс спиритизма и все вместе поиграем в ваших мертвых лоли. Я вообще питаю страсть к маленьким мертвым девочкам, у меня друг – патологоанатом в этом городе!

Девушка, пытаясь слизать сквозь кляп, принялась пачкаться в семени и растирать его, попадая локтями Ито по носу.

Ито хотела умереть. Она предала сестер, она предала их всех снова…

-Никогда не сдавайся. – Сказал ей Курои на прощание в тот день. – Я сам не знаю, зачем я это делаю. Просто хочется – и я делаю. Делай что хочется, и никогда не сдавайся.

После чего засунул Ито в анус морковку и ушел. Больше она его не видела.

Лежит нагая Ито в смирительной рубашке. Девушка одна в палате. В попе – морковка, которую кто-то грыз. На глазах – слезы. В душе – желание ни за что не сдаваться. Вокруг сидят воображаемые девочки, которых убил неизвестный маньяк пару лет назад – сестры Ито и еще одна, которая ей не сестра, но слишком близкая подруга – и трогают морковку. Ито чувствует себя плюшевым мишкой, которому оторвали лапку и выбросили во двор. Она бы им сказала не трогать морковку, ибо та сама скоро вывалится из попы, но боится, что за ней наблюдает мохнатый тролль он, же главврач в глазок, в котором точно есть чей-то глаз. Ито не хочет больше разговаривать сама с собой при всех, она желает поскорее покинуть это прибежище садистов, маньяков, извращенцев и прочих позитивных людей, с ними она и впрямь чувствует себя ущербной. Ито слишком много страдает, в то время как они чересчур много веселятся. Пожалейте Ито, кто-нибудь!

Шлюп.  – Это морковка вывалилась из попки Ито, и теперь её израненный и окровавленный сфинктер дергано сокращается не в силах остановиться сам. Внезапно Ито чувствует запоздалый и болезненный, но самый настоящий оргазм.

Вообще может Ито странная, но до этого она ни разу подобного не испытывала ни с мальчиками, которые в основном её насиловали ни с девочками, которые насиловали ей, в основном.

 

Лера Рей

-Лера, а как полностью?

-Я не знаю… – ответила я.

-Вы не знаете, как будет полностью ваше имя? – С легким удивлением переспросили меня.

-А нужно?

-Ну, извините, если обидел. – С укором ответила она.

-Я никогда не интересовалась. – Честно ответила я.

-Понятно.

Гликерия размешивала сахар. Я смотрела как она его мешает, чтобы не смотреть на точащие сквозь легкую полупрозрачную ткань соски её матери Гренады, нашей литераторши.

Что я делаю в их доме? Зачем мне это все???

Контрабандистка она. Смертью храбрых, только так. Только радостно, ну где же радость? Радость придет и смоет меня, я хочу разойтись, я хочу развести. Вопросы? Их сметаю рукой. Жизнь? Она как сосулька весной.

-Ты теперь часто говоришь одно, а намекаешь интонацией на другое. В твоих словах словно вырастает второе дно. Что ты прячешь в нем? Границу правды пересекая, что ты хочешь в нем перевезти? И главное – куда? Я чувствую, что я одна. Когда с тобой стою я рядом, я каждый раз снова тебя теряю. Я невидимка или ты?

-Давай все будет как прежде?

-Я не хочу больше чувствовать его во всем, что ты мне говоришь.

Сестра тихо стонала в соседней комнате, я закрывала уши, сколько могла, и пыталась уснуть, но стоны только усиливались. Я уже всем телом ощущала эти удары. Встала и, вытянув вперед руки в темноте, попыталась разглядеть их, когда мне это удалось – на цыпочках пошла в кухню к холодильнику. Открыла. Налила сока. Выпила залпом. Надо мной послышался грохот. Потом крик парня и стон сестры. Закрыла холодильник и пошла с котом, взяв его со стола, любоваться на звезды.

Он вцепился в мою грудь сквозь тонкую майку, и мне пришлось его погладить, чтобы не вырывался.

-Они трахаются, – сказала я коту. И помолчав, добавила, – это нормально!

Они двигались сначала в такт, а потом в разнобой. Словно каждый стремился к финишу, хоть даже по головам своих друзей, как угодно, лишь бы кончить первым.

Парень впереди! Она стонет и выгибается, вжимаясь до конца в неё, но ему мало, не хватает, в самый последний момент раздается целая очередь из рывков вжаться дальше, чем позволяет их плоть. Мне почти смешно. И немножко страшно.

Я задержала дыхание. В каких-то пятнадцати сантиметрах от моего лица в этот самый момент сокращалась матка сестры, исторгая вздохи от которых у меня самой сводило пальцы на ногах.

В этом… есть что-то необычное, правда?

Шутки по пути домой из школы. Я шучу, когда случаются приступы, неужели все вокруг больны? Когда я могу делать что-то еще, я это делаю. Неужели всем вокруг так плохо? Нет, мир бы не смог казаться таким безмятежно занятым и суетливым. Он был бы безумен. Так лучше. Жаль. Плохо.

Надо мной многие так «шутят», но она другая. И оттого мне грустно и радостно одновременно. Я не понимаю, когда это началось, наверное, был промежуток времени, когда мне было все равно – сколько их, она была просто одной из них. Но получилось так, что с какого-то дня, который я так не могу вспомнить, а хочу, мне стало важно её мнение.

И тем более – больнее, – что она одна из них. Я не понимаю, почему она именно ко мне так относится, ей же все это не интересно, это видно, может за компанию?

И от этого втройне больнее, что ни к кому она так не относится, кроме меня. Те, другие просто такие, но тут – почему я?

Просто это модно?

Я понимаю – они думают, что сами все делают для себя, не понимая, кому они служат, они просто радуются и развлекаются, им приятно все делать для неё, и они ни о чем не задумываются.

Апельсиновый сок. Он похож на солнце. На теплую воду в лучах света. Запах скошенной травы и терпкий праздник Нового Года. Холодный запах снега и острый запах болезни. Странный он такой – мой апельсиновый сок на губах Гликерии.

Гликерия. Когда я посреди урока вставала в туалет, она каждый раз шла за мной. Пока я, сидя на корточках, пыталась думать о чем-то другом, она смотрела на меня поверх соседней кабинки.

«Что я могу поделать?», говорила себе я. «Она хочет, пусть смотрит».

Злость возникала иногда, раздражение – зачастую, но умывшись, я забыла обо всем и шла обратно в класс. Она за мной. Словно привязанная.

Однажды, выходя из кабинки, я встретилась с неё лицом к лицу. И не смогла сдержаться. Злость буркнула и сказала моими губами тихо:

-На колени.

Она сделала это. Я наклонилась и пальцем провела по губам её. Потом спустила трусики и подвела подбородок к себе. Схватила её за волосы и сжала изо всех сил. Пальцы моей руки наслаждением грядущим свело.

-Ну же, пей.

Пока она глотала не спеша, я вся куда-то утекала, наверное, к ней в рот. Она не вырвалась, только с ноги на ногу переминалась. Неудобно же коленками голыми на кафеле стоять. Потом рванула к раковине, вырвало её. Я не ждала – ушла, как и обычно в класс. Она ко мне подсела, сладкая такая, покрасневшая, взволнованная, тяжело дышащая, неужели – ей понравилось? Еще одна проблема у меня. А стерва справа от меня спросила:

-Вы что там обжираетесь в буфете?

-Да, – ответила я, – апельсиновые соки глушим как больные.

Сегодня днем я, гуляя в саду, увидела лицо инопланетянина, он сидел на кухне и пил чай. Страшно стало. У нас на кухне сидит чужой и пьет чай. Я не сразу поняла, что это мамино лицо. От этого стало еще страшнее. Я могла видеть одновременно маму и что-то чужое. Смотреть одной парой глаз, но видеть два различных образа, сначала я переключалась между ними как в том калейдоскопе, а потом они слились внутри меня в один, – в нечто серое.

В кухне было совершенно темно, если смотреть с яркой и жизнерадостной улицы. В кухне горел свет – он не нужен днем. В кухне было серо-серо, а все вокруг меня утопало в свете. Мама поднимала меланхолично чашку с чаем и подносила к губам, смотря в неизвестность. Я делала шаг назад и уходила в никуда. Я отступала вглубь сада, но не могла оторваться. От этого окна. Внутри меня. Росло то чувство. Как когда-то в детстве я внезапно осознала, что смогла. Увидеть. То, что не замечал никто другой. И теперь не будет мне покоя. И когда придут Они, что скажу я им. Если Они спросят меня?

«Я стану куколкой…»

Я наклонилась и закрыла голову руками, стараясь отогнать наваждение из прошлого.

«Я окуклюсь и изменюсь…»

-Не-ет!

«Я буду жить как другие, утопая в домах, теряясь в зеркалах и живущих в городах машинах…»

Когда мама вышла во двор, она нашла меня плачущую сидя на корточках под яблоней. Первым её вопросом было:

-Что-то в школе?

И я честно ответила:

-Нет, не сейчас.

Я посмотрела на озабоченную неё, и снова предстало передо мной смазанное сквозь грязное стекло, её такое неживое лицо. Я улыбнулась ей как можно мягче и добрее и поднялась сама, стараясь не смотреть на протянутую руку.

Бей и гладь меня вода, между ударами дождя по крыше, между ударами сердца из дождя по крышам, я слышу, как течет вода, я понимаю, что теряю что-то, не понимаю только – что? Бей же, боль люблю я, так хочу забыться, нужно свежесть внутрь впустить! Фрикции дождевой воды по трубам, она течет неровно, желает поскорей спуститься в землю, утолить, насытить дождевых червей. Там так много жизни, каждый раз, пытаясь представить себе, как много вокруг жизни, я чувствую страх. Почему?

Я не замечаю, что кричу уже не внутри себя, как обычно, а на весь класс.

«Она знает, что-то знает. Что нас сближает!»

Еще и еще, раз за разом, как фильм на повторах прокручивается этот момент вчера, под лучами фонаря, где я стояла. Мимо едет одинокая машина и идет она в окружении подруг, они о чем-то слишком громко разговаривают и смеются так, словно весь этот мир принадлежит лишь им. Они слишком громко себя ведут, но она идет так, словно ей и этого мира мало. Проходя, поворачивает голову и смотрит на меня, не подавая даже вида, что узнала. Но смотрит так, как будто что-то знала. Но почему ты сволочь не сказала?!

Мне становится тошно самой, что я так о мертвой. Или живой? И тогда я все начинаю понимать, только вот поздно, как всегда в моей жизни – все слишком поздно.

Я смотрю. Я вообще – Наблюдатель по жизни, почти как «Глаз Бехолдера», способна и не такое. Я – смотрю. Волосы – спадают на плечи. Моя племянница – её двенадцать лет, её волосы – словно шелк, плечи обнажены и я могу видеть наколку которую она сделала там. Временная? Я зову её О’ни, ударение на первый слог. Это как демон, черт и суффикс близости со старшим братиком в японском. Ермиония – девочка жажды родителей воскрешать старые позабытые но оттого не менее красивые славянские имена. Я даже не знаю что оно значит, родители наверняка тоже. Просто красивое имя. А может – она просто для них ярмо на шее? От такой мысли вся красота как то тихнет. О’ни не знает, что я за неё наблюдаю. А может и знает, но делает вид что не замечает меня стоящую позади. Я люблю смотреть как маленькие девочки переодеваются, вот люблю – и все! Наверное это незаконно, Лера вообще – незаконна, одно время отец считал что я не его дочь и даже делал тест на ДНК. А потом по телику показывали его радостную ухмылку – еще бы, ведь оказывается я и впрямь его дочь. Он сказал, что всегда верил, что так и есть. Но сначала конечно нужно было звать телевизионщиков, чуть ли не киношников просить фильм про меня неродную снять, чтобы потом вся школа знала, что мой папа сомневался, то есть он конечно не сомневался и с самого начала знал, ну вы поняли…

_Нет, честно, ты, правда, сделала это классно! – Он не издевается.

_Я поражена, [Лина], ты позволила ей это! – и она тоже. Он думает Лина со мной, мы с Линой – близкие подруги и скоро поженимся, вот дела – у меня тоже когда-то были такие мысли, но ведь это же пошло – завязывать отношения со своей ученицей. Я учила Лину чувствовать крышу и уметь все сразу делать правильно и легко, паркуру короче учила и только.

_Это интернет, [Егор], ты никогда не знаешь кто по ту сторону, а я – кто по эту. – Не издеваюсь и я над ним с Авророй.

_Почему так?

_А просто я научилась телепортироваться и сейчас у тебя за спиной. Обернись, пока я не прыгнула обратно! – Позади него конечно никого есть, а даже если и есть – то уж точно не я. Но временами мне так хочется научиться быть в нескольких местах одновременно. Вот интересно, он объяснит – чем это так поражен в моей съемке. НЛО как НЛО, глюк как глюк. И вообще – это были следы пусков Тополь-М, их принесло к нам ветром, просто они переливались как полярное сияние или радужное галоперидольное галопированное пони, а потом там еще спутник пролетал, его затопили – он низко летел, вот и все, и никаких вам инопланетян. Так объяснили серые человечки из сети. Или Егор с Авророй видели ту программу где мой отец словно радостный идиот рассказывает как он рад, что я его родная дочь, а сосед ни в чем не виноват и с ним можно продолжать смотреть футбол и ходить на рыбалку?

Интересно, можно разработать вирь, который удалит из интернета одно конкретное видео? Даже если и можно – это долго, к тому же останутся бэкапы на съемных носителях. Да и современные разновидности стримеров для бэкапа серверов, по паре сотен терабайт ленты магнитные – сколько он будет крутить катушку пока не найдет то место где записано мое видео со счастливым папочкой? Это почти нереально…

_Смотри сама не стань как твой всадник без головы. – Написал мне напоследок Егор. Он переживает за меня? И что с того…

В комнате с окнами закрытыми диким виноградом… это случилось в первый раз.

-Это О’ни, ударение на первый слог пожалуйста, моя племянница.

-Ермиония. – Протянула девочка свою ручку Гликерии, та её пожала не переставая смотреть лишь на меня. Ну же, посмотри на это чудо в вязанной шапочке!

-Я её сама вязала. – Гордо сказала я. Ну нельзя же не похвалиться!

-Что? – Не поняла Гликерия. Что-то она сегодня сонная. Не верила, что я вот так приду?

-Шапочку. – Буркнула я, сняла её с головки О’ни и натянула на головку Гликерии. Той она естественно оказалась мала.

-Растянется! – Сказала я. Как альтернатива – твоя голова, Глика, станет немножко меньше, но этого я ей не сказала. Я вообще не все говорю, что думаю, поэтому и хочу стать мальчиком для приличия.

-Эй! – Закричала О’ни.

-Я тебе другую свяжу если не забуду. – Сказала я, улыбнувшись. О’ни явно обидевшись, ушла в другую комнату старого дома, в котором Гликерия жила с матерью и стала ковыряться в остановившихся напольных часах. То же мне Люси.

Главное, чтобы потом не пришлось мыть пол. Ненавижу я это дело. Можно сказать – темные воспоминания из смутного прошлого. Если хотите со мной поссориться –  вежливо попросите вымыть в классе пол.

-Ты живешь тут одна. А где твой отец? – Насиловала я Гликерию по умолчанию неприятными вопросами. На удивление она с радостью рассказала мне как отец бросил их, уйдя к другой, когда Гликерии было семь лет.

-Ты счастлива, что отец больше не с вами?

Та неуверенно пожала плечами, словно не решаясь ответить. Она старалась не смотреть мне в лицо, глаза Гликерии цветов леса после дождя изучали мои бедра, часто убегая с них на ковер. Я положила свою руку на пальцы, которые смяли постель с такой силой, будто та в чем-то провинилась.

-А мой отец мне нравился, пока не умер.

-Грустно. – Ответила та, улыбнувшись совершенно счастливой.

Картинка начала складываться, когда я изучила имевшиеся в их доме книги.

-Твоя мать ненавидит мужчин? – Покачала «Рассказом Служанки» перед вошедшей с чашками чая в комнату Гликерией. – Где О’ни? Кола есть?

-Нет. –Растерялась тихо и меланхолично задумчивая в этот вечер Глика. – Я не знаю. Колы нет. Э-эм..?

-Ясно, я начинаю понимать.

-Что?

-Забудь. – Улыбнулась я. – Пойдем поищем мою племянницу.

Та нашлась – она залезла в сарай и вымазавшись в паутине – извлекла на свет божий несколько десятков (!) старых коробок, полных книг.

-Тебе это надо? – Кашляя, спросила О’ни я.

Та покачала голой.

-Но ведь интересно же! – Констатировала я и О’ни отчаянно закивала, причем её пони тэйл болтался вверх-вниз. Она стала их все развязывать, закусив удила губу от нетерпения, потом позвонили её приятели и мы с Гликой остались одни наедине с раскуроченными ящиками.

-Я это завязывать и запихивать обратно не буду. – Сказала я Гликерии, та согласилась, мы заперли сарай, оставив книги случайному дождю и вернулись в дом.

-Сладкая. – Сказала я. – Ты сама это начала. Когда стала подглядывать.

Сладкая кивнула.

-Просто иногда на меня находит, хочется сделать странные вещи, я бываю обижена, расстроена и зла, выбита из колеи, но в любом случае учти – я не лесбиянка. – Попыталась объяснить ей все девочка по имени Лера, чувствуя себя вышибленной из реальности и горячей от смущения. Та посмотрела на Леру и снова спрятала глаза под линолеум кухни.

-Ну бывает. – Весело сказала Лера. Лера – это я, Лера – это Я! Но Лера не хотела становиться мной. Казалось – еще немного и она провалится под пол, а я останусь стоять – невидимая и неслышимая никем, кроме точащего сейчас дерево сверчка.

Прошли минут пять полной тишины – сверчок закончил свою работу и затих, лишь тогда я снова обрела голос. Наглость то из него никуда не девалась – из него исчезала я.

-Сладкой тебя мама назвала или папа?

-Мама, наверное… – прошептала она и я снова – поняла, что угадала.

-Она скоро придет?

-Да.

-Хочешь, чтобы она знала об этом?

Гликерия посмотрела на меня странно.

-Ты из тех, кто хочет чтобы все знали о том, что они лесби или из тех, что вечно смущаются этого и пытаются от всех скрыться? Просто учти, я могу с тобой дружить в надежде на то, что больше ты за мной как привязанная ходить не станешь, но на гей парады ты меня водить не будешь. А то есть тут одна… Валента.

-Ты с ней была на гей-параде? – Изумилась Гликерия.

-Нет не была. Она туда водила Маю, с сестрой которой я дружу.

Вышло как то фальшиво.

-У нас общие интересы. Крыши домов и все такое.

-Астрономия?

-Нет – суицид паркур.

-А чем ты увлекаешься? – С этого надо было начинать. – Кроме сталкинга с подглядываниям за девочками в туалетах апельсиновой улицы?

Вогнать её в краску оказалось легче легкого. Теперь я ждала минут пять, пока она ответит. «Время – деньги, не трать их на перекуры!» – Говорили широко закрытые глаза девушки, очнувшейся после вечеринки в постели с задумчиво курящей женщиной.

-Учеба. – Наконец вымолвила она. Ну ежики – стройтесь в ряд, сейчас будем меряться иголками. Дилемма дикобразов прям, а не общение. Садомазохизм какой-то. Может мне просто игнорировать её и дальше?

А-то – пришла к ней домой и давай лезть в душу сапогами. Может она собирается после школы диссертацию писать о писающих в туалетах девочках в средней общеобразовательной тюрьме для детей индиго школе номер тридцать три с половиной?

-Мама учительница это сурово, но не настолько же.

-Я люблю читать…

Пока она снова не начала про учебу, я спросила:

-Ты когда-нибудь целовалась с девушкой?

-А ты?! – Быстро переспросила она чуть громче, чем следовало. Нужно её сводить в секцию кричащего тенниса.

-Пару тысяч раз.

-Это были дружеские поцелуи?

-Я же говорила только что… или ты овощ-интроверт с полным отсутствием весов по причине отсутствия нейронов в перманентно отсутствующем мозге?

-Я помню.

-Хочешь попробовать мои взаимоисключающие параграфы на вкус?

-А можно?

-После того, – сказала я ей чуть покачиваясь, – что мы с тобой учудили в том туалете – можно, только сперва я почищу тебе зубы.

Вы когда-нибудь чистили зубы другому человеку? Я регулярно их чищу Гермионе Ермионии. На самом деле это возбуждает больше, чем все остальное что можно делать с другим человеком вместе взятое.

Я держала Гликерию одной рукой за горло, а второй водила щеткой. Сначала мы сидели сосок к соску, потом – я сидела на ней верхом сгорбившись, потом – почти легла на неё сверху. Я чистила зубы ей ровной три минуты, в конце она стала слегка задыхаться, а я намокла между ножек.

-Прополощи.

Когда она выплюнула воду, я сказала:

-Открой рот.

Странно. Гликерия просто была создана для всяких экспериментов.

-Ум-мом? – Сказала она, когда два моих пальца надавали на основание её языка. Я не стесняясь давила туда, пока она не сделала первую попытку мне их откусить.

-Не кусайся. – Заметила я строго, после чего открыв ей рот руками – Гликерия лишь слегка сопротивлялась – повторила попытку. Я надавливала и отпускала, постепенно почти вся моя рука там очутилась – в её ротик входила даже ладошка. Несмотря на то что он был не такой уж и большой.

Наконец я успокоилась, а наваждения минутного желания прошло.

-Что это было? – Спросила Гликерия, отдышавшись. – Еще один приступ?

-Да. Наверное поэтому я вообще пришла к тебе. Раз уж ты так… повела себя тогда, может быть я смогу использовать тебя в случае очередного приступа. Ты разрешаешь?

Гликерия не думала, она просто кивала.

-Ты вообще думаешь хоть иногда? – Спросила я.

-Иногда – да. – Ответила она.

-Прекрасно. Разрешаю тебе больше не думать, за тебя будет думать вот он. – Я положила перед Гликерией книгу с портретом Ленина, первый том из его собрания сочинений, которое было в одном из ящиков, раскуроченных О‘ни перед тем как та отправилась с друзьями на велосипедах черт его знает куда. Вообще-то  взяла её тогда исключительно по наитию – даже не знала, что пригодится.

-Ты читала Ленина?

Гликерия отрицательно покачала головой.

-И правильно, ибо в революции семнадцатого года были виноваты гробы, которые мечтали наполниться грибы, которые употребляли её участники. Ты употребляешь галлюциногенные грибы?

Она отрицательно покачала головой.

-Видела когда-нибудь НЛО?

Тоже – нет.

-Обладаешь паранормальными способностями?

Нет.

-Можешь определять социальный статус человека по вкусу его лимонада?

Нет. Нет. Да что такое?

-Гликерия, только не говори мне что с таким именем и в таком месте как это ты остаешься обыкновенной девчонкой. Ты срочно должна найти в себе что-то необыкновенное, иначе нашей дружбе конец. ОКИ? Это тебе домашнее задание, раз ты так любишь учиться, что у тебя нет других хобби, кроме учебы. А с твоей мамой мы еще поговорим.

-О нас?! – Испугалась эта няшка.

Второй тип юришницы на лицо.

-Нет, не о нас. Просто есть пара интересных моментов в вашем укладе жизни, которые я хотела бы с Гренадой прояснить. Я тебе говорила, что хотела стать детективом?

Она смотрела.

-Тогда перефразирую вопрос – ты часто спишь в своей постели?

Гликерия оглянулась на идеально заправленную постель, на которой мы сидели, на которой свершилось таинство чистки зубов девочки другой девочкой. Слышали про такие таинства между девочками? Нет? Значит вы либо не девочка либо не бывали в летнем лагере с чуть более взрослыми, но отнюдь не совершеннолетними вожатыми. Собственно там меня и испортили. Первый раз слово «лесбиянка» я услышала от нашей вожатой Ольги, которая показывала нам картинки с сайта который вела. Ей было лет шестнадцать тогда а мне половина от этого, увлекалась Ольга фотографиями и маленькими девочками, будучи умной но легкомысленной одновременно, Ольга умудрилась совместить два своих увлечения и научиться в пятнадцать лет зарабатывать на этом хорошие деньги. Что было дальше с её судьбой – потемки для меня, однако больше я Ольгу не видела и на самом деле – прибила бы сейчас не раздумывая о тяжести своего поступка, учитывая что в разгар всеобщей охоты на педофилов моя история о домогательствах в летнем лагере покажется райской песней любому прокурору, судье иль адвокату, так что можно даже убить Олечку, если увижу. Беги Оля, беги. Но я её не увижу больше – это сто пудов. В том лагере я не загорелась желанием стать лесби, зато мне захотелось тоже создать собственный сайт – бывает же так…

На само деле я теперь недолесбиянка. Мне правда не доставляет удовольствие смотреть как две девушки трутся друг об дружку и в то же время расстаться с этим окончательно я не могу, словно бы нужно кому-то передать свой невольный опыт первой любви между девочками в летнем лагере полученный, иначе это сведет меня с ума и я таки стану полноценной лесби, при этом не получая от отношений никакого удовольствия я буду все дальше извращаться и снова и снова мстить своим подругам за тот случай. Чего я не хочу, но что у меня невольно вышло с Линой и теперь получается с Гликерией. Мне не доставляет удовольствие любовь, но доставляет удовольствие эксперимент, в итоге наверное Гликерия в тайне считает меня свихнувшейся извращенкой, какой словно Винни-Пух измазавшаяся в сладкой сгущенке Лера и является.

Я отвела Гликерию на кухню и намазала сгущенкой её испорченный загаром упругенький животик. Я целовала Гликерию, стараясь чтобы ей было приятно. И ей – было. Гликерия гладила меня по голове, внезапно и я расслабилась, чувствуя умиротворенность от прикосновений девочки, а отнюдь не тревогу неправильности происходящего, которая стала в последние годы манить как подвижный магнит, отталкивая и притягивая одновременно.

Я сделала Глике все, чего она лишь пожелала в те минуты. Это расплата за то, что я с ней сделала и что продолжаю делать. Когда прилежная ученица поняла, что мать её уже дома – она еле успела поправить одежду, будучи липкой и сладкой как никогда. Я наслаждалась, нас самом деле я очень люблю такие моменты – смущения, когда хочется провалиться сквозь землю, когда проваливаются – но другие люди. Сама я их испытываю редко, сегодня – один раз на миллион и он уже пройден.

***

Обе мои руки двигались враз внутри Гренады. Одна в анусе – вторая во влагалище учительницы литературы. Гренада так стонала, что слышно наверное было даже на улице – у меня же внутри звучали последние песни из наушников, которые никогда бы не снимала будь моя воля. Их не было на мне – но песни звучали. Они пришли сами – я не просила – и затопили меня всю. Я даже закрывала глаза, чтобы открыть их спустя минуту-другую как во сне. Наверное поэтому я даже не услышала, как Гликерии босые лапки протопали рядом. Повернулась и снизу вверх смотрела на её удивленные, широко распахнутые глаза. Высунула язык. Что я делаю? Я делаю фистинг двумя руками её матери.

«Твоей маме, Глика, видишь? Она стонет, ей хорошо и чуточку больно, на что это похоже, как думаешь? На родовые схватки?»

Гликерия ничего не говорила, она просто смотрела как я имею смазанными топленым маслом лапками её мать, раскоряченную на кухонном полу, закрывавшую от смущения лицо и стонавшую словно портовая шлюха. На самом деле сравнения из тех порнорассказов что я умудрилась прочесть прежде чем потеряла к ним интерес слабо шли к тому эпическому моменту из их семейной хроники, что Глика лицезрела. Что чувствовала мама Гликерии я так и не узнала – помню она в конце стала подвывать, но внутри у неё было все жарче и жарче. Что чувствовала я? Безмятежность, я словно снова рождалась, только теперь скорее – наоборот, я чувствовала боль Гренады, её глухие удары сердца отдавались слабыми конвульсиями в бедрах на которых уже начали поваляться такие классически желваки на тридцать с пятеркой. Гренада была все еще красива, но сколько продержится красота женщины тридцати пяти лет?

Возможно – я последняя, кто делает с ней это. Я – легенда. Последняя, и никаких вампиров. Серьезно.

Я рассмеялась так чисто и искренне, что сама изумилась слегка, а Гликерия удивленно приподняла брови, продолжая не отрываясь взирать на эту похабщину посреди кухонного пола.

«Ну же…» – прошептала я едва слышно. – «Сделай это…»

Телепатия сработала с надежностью почты России. Спустя пять минут моих тщательно смазанных фрикций, Гликерия вздрогнув от внутренней догадки, сдвинула в сторону белую полоску трусиков, но они все равно намокли в итоге. Нас с Гренадой окатила волна. Внутри меня все сокращалось. Сладкая. Боже, наверное я просто схожу с ума – но Гликерия и вправду сладкая.

Сумасшедшая?

Купите путевку своему чаду в летний лагерь «Ёпнутый с дуба Совёнок», возможно Оля все еще работает там вожатой.

 

***

 

«Истории Воспоминаний»

Люси Гасай

-Ты сама представь себе, как это звучит?

Парень. Он не высокий – просто возвышается над ней. Люси сидит на балконе, поджав под себя ноги, и задумчиво разглядывает кусочки осыпающейся штукатурки. Они все – разные – и все одинаково неинтересны в своей уникальности. Глазами инопланетян – люди такие же? Мы как муравьи?

-Ты просто скажи это себе в зеркало. Подойди и скажи: меня похитили инопланетяне и дали партийное задание – убить кого-то на Земле иначе Земле крандец. Любой психиатр тебе сразу же поставит диагноз. Просто подумай головой, послушай себя как бы со стороны. Я даже не хочу приводить логические доводы и доказывать тебе, что это Бред!

-Ясно. – Говорит Люси, не отрываясь от созерцания осыпающейся штукатурки. – Спасибо, что выслушал меня в любом случае.

-Это похоже на шутку, прикол или предположение, но я уверен, что эмо и не такое может со всей серьезностью ляпнуть. И сними эти идиотские ушки…

-Они не идиотские. Они очень милые. К тому же это не ушки – это рожки.

-Люси – включай мозги!

-Я знала, что ты мне не поверишь. Просто хотела высказаться.

Люси смотрит в глаза Кена и понимает, что тот сейчас взорвется.

-Если тебе будет легче от этого – я тебе поверю. Но ты уверена, что от этого тебе станет легче?!! Если ты хочешь кого-то убить…

-Я не хочу никого убивать. – Улыбается уголками губ Люси, словно во сне. Он смотрит, странно, тяжело, с каплей сострадания.

-Тогда забей. Я не знаю, что там случилось, но если ты не хочешь, чтобы кто-то мстил за тебя этим подонкам – забей. А если хочешь – просто скажи, расскажи. И не этот бред – просто… расскажи!

«Съеденным подонкам», думает Люси, наматывая локон на палец.

В неё летят бумажки. Одна, вторая, третья…

Люси не помнит, как переместилась в класс. Просто все смеются и бросают. А она, чувствуя, как в лицо ударяются смятые комочки бумаги – чувствует теплое солнце за окном. И начинает улыбаться.

-Расскажи, расскажи! – Кричат они. Всем интересно. – Они ставили на тебе сексуальные опыты? Ты хоть что-то помнишь? Или тебя просто трахнули, а все остальное для предков?! Нам ты можешь доверять – расскажи!

Люси не чувствует к ним зла и продолжает улыбаться. Словно вдруг сама стала инопланетянкой и постепенно начала терять связь с реальностью.

Все возвращается вечером.

-Мы переезжаем. – Кричит мать.

-Почему?

-Ты же такой шум подняла! Довольна?!

«Гуляла», так сказала тогда мать, «загуляла она! Ты просто получила по заслугам, чего хотела – того и добилась, чтобы оправдаться – выдумала себе еще одну историю, а помимо расходов а врача ты еще мне имя попортила, теперь все говорят о моей дочери черт его знает что!»

-Тебя сегодня гнобили в классе. Егор рассказал матери – она мне. Закидывали бумажками. А дальше что?

-Меня никто не гнобил. – пытается взять мамину руку Люси, но получает затрещину. Мать ударяется в слезы, а Люси уходит из дома.

***

-Этот проклятый УФОлог снова приходил. Вот зачем ты в больнице несла такую чушь??! Все эта желтая пресса. Жизнь мне испортят! Они теперь будут караулить у нашего дома, у МОЕГО дома! Хоть бы деньги платил за интервью, мерзко тратить на это свое время и все ИЗ-ЗА ТЕБЯ!! Что ты молчишь? Скажи что-нибудь!!!

Мать ждет оправданий, за которые она любит ругать. Ей нужна точка отсчета для своих претензий, как нужна была тогда спецам на детекторе, Люси сама просила об этом, но ей и после него не поверили. Как нужна была доктору, чтобы прочитать её. «Подростки верят в свои фантазии их не уличишь во лжи», сказал он при Люси, а наедине с матерью он рассказал о том,  почему так часто женщин похищают инопланетяне. «Это психологический прием, они хотят оставаться «чистыми» и в попытке возместить себе самостоятельно моральный ущерб – еще более загадочными, зачастую даже неосознанно после изнасилования пытаются найти выход из тупика которым является общественная реакция, «похищение» – один из таких выходов. Люси не ждет в коридоре на первом, она возвращается, крадется, и слушает все. Мать не хочет считать – она хочет ругать. Люси молчит. Челюсти. Люси смотрит на мамины зубы и почему-то они кажутся ей нечеловеческими. Потом что-то меняется, словно щелкает восприятие и перед Люси существо. Оно рычит и лает, но пока не кусает, его лицо в чем-то человеческое, но Люси не может понять – что такое человек? Слова перестают нести смысл, в ушах гудит холодильник – неправильно гудит, словно бы все звуки не то чтобы изменились – сдвинулись. Люси делает шаг назад. Оно не боится это существо, просто удивлена насколько оно чужое.

Переезд долгий, машина не может взять сразу все, даже КАМАЗ не может увести весь тот мусор, что десятилетиями тащила в дом её семья. Откуда все это? Неужели так много всего нужно, чтобы жить?

Город, в котором Люси никогда не была. Он похож, на самого себя, наверное. Когда идет дождь меланхолия все та же.

Люси ищет место, чтобы уединиться и подумать, но оказывается оно уже занято. Кто-то говорил библиотеки вышли из моды? Наверное, их просто начали иначе использовать.

Мальчик говорит, что он читает книгу. Люси не уверена, но, по-моему, книга просто прикрытие. Рядом с ним нетбук и целых четыре сотовых. Мальчик задумчив, его зовут Кирика, ему двенадцать лет. Люси в свои шестнадцать начинает чувствовать себя старой. Они почти одного роста, Кирика чуть ниже и похож на девочку.

***

-Ты хочешь сказать – человечество было уничтожено.

-Взято под стражу, приговорено и казнено. Как единый организм на земле подпадает под законодательство страны, в которой родился, так и человечество, вся биосфера земли как те микробы, что живут в кишечнике человека – попало под законодательство уровня даже не галактики – а галактической нити, той, что состоит из мельчайших точек – крупный многомиллиардных скоплений отдельный галактик. И то, что человечество не знало о нем – его не извинило, как не извиняет отдельного человека – преступника – незнание законов страны в которой он зародился и проживает. Это были логические бактерии, так мне объяснила Сая.

-Сая?

-То существо. Все человечество, оно очень быстро сгнило. Я так думала тогда. Это была мучительная смерть, я сама её выбрала.

-Сама. Ты ненавидела человечество?

-Нет, я просто не могла ждать. От рождения, и всегда предпочла бы смертную казнь ожиданию в месяц или год. Мне объяснила Сая – это нормально – только люди так поступают с заключенными, они не дают им жить и не дают умереть, все остальные формы жизни на Земле так не поступали, это отличительная особенность людей. Поэтому мне дали выбор. Я почувствовала, что они сделают с каждым жителем Земли. Это бесконечное ожидание в полном отсутствии информации для органов чувств – идеальном карцере, где нельзя ни пошевелиться, ни вздохнуть, где нет боли, о есть бесконечный всеобъемлющий страх потери себя, то что люди испытывают в момент смерти. Он настолько сильный, что похож на боль и от него приходится всегда бежать, без мысли обернуться. И он продолжается вечность, словно ты падаешь в бездну и кричишь «Неет!», и не можешь остановиться. Я выбрала переработку на метан, и людей переработали, а после чего подорвали образовавшийся газ, что смешался с кислородом атмосферы. Земля сгорела, люди были топливом, как и другие формы жизни. А потом они улетели.

-И взяли тебя с собой?

Люси молчала.

-Что они сделали?

-Сначала я так думала… Они предложили выбор – так я оказалась тут. Они сказали, Сая сказала – так как я помогла им определиться с землянами и принять необходимое решение они выполнят одно мое желание.

-И ты попросила?..

-Все начать сначала. Снова, с тобой. Кирика. Тогда я убила тебя, чтобы они могли посмотреть как со мной поступят родственные мне существа – другие люди. Оправдают или нет. Меня не оправдали, после этого все и случилось. Но… мне сказали убить кого-то кто моложе меня, однако я долго не могла найти того человека, сначала я думала что он будет плохим – потом поняла, что не хочу чтобы моя жизнь закончилась убийством того, кто мне безразличен. Это бессмысленная жизнь. Тогда ты сам попросил меня убить тебя. Я смутно помню как все произошло, иногда воспоминания о том мире приходят ко мне – как обрывки очень яркого сна. Когда-нибудь я все окончательно забуду. Кирика – я хотела все начать с тобой сначала и так я оказалась здесь. Сая сказала – это альтернативный мир Земли-412, альтернативная история, в которой я смогу жить вместе с тобой. Но постепенно я перестала верить в слова Саи. Я счастлива и в то же время я могу сравнивать.

-Сравнивать до и после?

-Да, ты ведь понимаешь меня? Мне все больше кажется, что этот мир не настоящий, что меня тоже оцифровали, переработали те логические бактерии и я осталась на их корабле.

-Ты считаешь наш мир виртуальной реальностью, Землей, воссозданной на корабле пришельцев, которые её и уничтожили, собрав при этом всю информацию о нас и затем просто смоделировав наше развитие без их вмешательства?

-Виртуальной… – Люси чуть покраснела и схватилась за голову. – Город. Этот Город, откуда нельзя выбраться, который окружен войсками, все то, что происходит похоже на совокупность людских фантазий. Я не знаю. Я не хочу так считать, но меня мучает одно – может ли существовать настоящая реальность? В конце-концов, если подумать – любая исходная для размышлений о ней реальность скорее гарантировано виртуальна, пусть и не по человеческим скорее всего меркам, чем уж точно настоящая.

-Это твоя трансформация закона, гласящего, что во вселенной скорее есть места с законами бытия отличными от нам известных, чем их точно, гарантировано нет? Люси, настоящая реальность – это та, в которой ты сейчас, в которой еще остались те, кто тебе дорог и все.

Люси измученно улыбнулась.

-Это похоже на закон о трех наркоманах.

-Глюк, который одновременно видят три наркомана – реальность?

-Да. Даже если они слепоглухонемые телепаты или просто живут в одном единственном общем сне.

***

Сая похожа на цветок. Цветочная фея с зелеными лепестками за спиной, из волос выступают почти животные ушки, иногда они кажутся частью прически. Она цветок, фея и почти человек. Но ноги её погружаются в сырое, живое мясо. Оно движется вслед за ней. Люси тут кажется все чужим и вместе с тем таким знакомым.

-Я буду говорить так, что ты все поймешь. – Улыбается Сая и наклоняется в одну сторону, присматриваясь к Люси. Она такая красивая. Главное не смотреть на то, частью чего она является. -  гуманоидный интерфейс, я понимаю тебя, ты меня, а Они поймут то, что в тебе пойму я. Я буду говорить в терминах Землян, эти смыслы покажутся тебе знакомыми и дикими, но ты учти – Они – не Те, просто постарайся исключать реакцию отчуждения и тогда общение пойдет чуточку быстрее.

Люси кивает.

-Я. – Показывает на свою благоухающую маленькую грудь Сая. – Адвокат.

-Адвокат?

-Я похожа на тебя в том планет что являясь колонией множества простейших разумных.

-Разумных? Клеток, ты говоришь о клетках?

-В тебе их триллионы, миллиарды порождают в своем общении тебя. Тебя. – Положила руку на грудь Люси Сая. – Можно сравнить с государством, которое рождается. Развивается и живет по своим законам. Но в тоем маленьком мире таких государств уже много и они начинают подумывать о сверхгосударстве. Однако вы по естественными причинам не признаете свой государственный строй и презираете простейших, что сотворили такие сложные образования как ты.

Люси кажется, что смысл не тот, он начинает ускользать, и в то же время она видит что Сая старается и кивает. Глаза все еще болят, горят, но она видит! И это чудесно.

-Тогда скажу тебе – таких как ваш маленьких миров очень много. В той части галактической нити, в которой находится ваша группа галактик – их невероятно много. И большинство давно оформилось в супергосударства, которые осознали себя будучи слаженно устроенными, функционирующими системами. Они начали общаться и с каких-то пор отдельные представители подобных твоей форм жизни не играют какой-либо значимой роли в этом общении. Это проблема масштаба, на земле существуют триллионы существ и несколько миллиардов людей, люди подобные нервным клеткам, а остальные – тем, что их питают. В средней цивилизации чуть ближе к оси нити их намного больше – в миллионы раз, поэтому вашу цивилизацию проиндексировали как подростка. Но было совершено преступление, в ближайшее время вас возьмут под стражу и будут судить, приговорят и вы понесете наказание. Я – Сая – существо вашего масштаба, подобная вам суперклетка состоящая из множества обычных органический разумных машин, которые вы отличаете от созданных вами машин именую живыми клетками. Я – интерфейс, создана для общения и эксперимента. То дело по которому я была создана не является важным однако в данном случае как бывает изредка в нашей практике мы собираемся провести эксперимент.

-Эксперимент? На мне?

-Ты лишь детектор, который позволит принять одно из решений. Эксперимент является стандартным, он уже проводился множество раз на обнаруженных нами цивилизациях в ближайших скоплениях галактик. Люси, ты понимаешь, что когда я говорю «цивилизация», я подразумеваю нечто большее чем я или ты?

-Общество?

-Да, это общество, которое функционирует. Но Другие цивилизации разумны и обладают разумом не ставящим таких как я или ты в разряд разумных существ. Мы слишком просты. В этом простота сложность и странность эксперимента, по сути его проиницировали зарождающиеся миры, еще не до конца осознавшие себя цивилизации включенные в Братство, он применяется к цивилизациям с числом разумных суперклеток или индивидуумов меньше триллиона. В вашем языке есть слово «безумие», этот эксперимент с точки зрения доминирующего числа цивилизаций Братства является безумным. Это как попытка пообщаться с отдельной клеткой усыпляемого кролика в попытке выяснить весьма спорный почти философский вопрос по его усыплению.

-Вы говорите об убийстве?

-Вы различаете убийство человека и иной формы жизни значит в вас работает код который я как адвокат зарождающихся миров могу понять. Это дискриминация, вы – дискриминанты простейших или машины элементарных различий, вы может различать и не различать ища цель по сигнатуре инстинкта. Все.

-Подождите, госпожа юрийная инопланетянка, – попыталась пошутить измученная этим чертовски длинным и болезненным для бедных глаз и живота сном Люси, – вы хотите сказать что собираетесь напасть на Землю? Будет война с пришельцами?

-Да не будет никакой войны. – Улыбнулась уголками губ Сая, она была загадочна как та Джоконда, ежеминутно вторгаясь в личное пространство Люси и трогая ту за разные части тел, Сая, эта лилия с другой планеты двигалась слишком странно для гуманоида. Она слегка светилась, словно неоновая вывеска, как голограмма или глюк, такая яркая, а вокруг все словно ожившие внутренности дикого зверя.

-Нас оправдают?

-Не может быть войны между социумом и отдельным гражданином. Вас возьмут под стражу, будут судить, приговорят и, скорее всего, казнят. Смотри, если ты убьешь ребенка – тебе за это не будет официального объявления войны?

-Меня возненавидят.

-Код, который исполняется в них ставит заботу о потомстве достаточно высоко, они будут шокированы, так и должно быть при верном исполнении кода. Я тут недавно, в вашей временной стреле, но заметила – с давних времен ваше потомство служит кормом доля множества паразитических видов полуразмных и разумных форм жизни что прячутся в тени вашего питательного вида. Они даже научились полностью скрывать свои трапезы просто стирая рождение еды. Ваше время не монолитно, просто связка субъективных временных стрел отдельных суперклеток не до конца развившегося надмозга…

При слове «надмозг» Люси окончательно поверила, что скоро проснется. Или они выкачали уже весь земной интернет и основательно его перерыли? С эти станет.

-… который даже в таком ущербном состоянии позволяет делать это. Кстати, кажется, вы называете его Богом. Скотобойня по имени «школа» находится достаточно далеко, чтобы надкусанные временные стрелы можно было окончательно выдергивать из общего временного потока вашего вида, рваные раны логических нестыковок «ребенок жил – ребенок не рождался» затягивались сами. Таким образом, для коровы не существует того, чего она не видит в данный момент, ваша логика – столь же узкие путы. Однако именно эти существа той стороны луны, если выражаться совсем как вы – довольно опасные паразиты, что могут заразить даже мой корабль, хоть он и перенесен от греха как можно дальше по общему потоку вашей совокупной субъективной человеческой истории в те «далекие времена» когда жизни на вашей планет еще не было. Тем более диким и безумным является тот эксперимент в котором ты будешь задействована Люси. Ты должна будешь убить существо моложе себя, предстать перед судом, а дальше начнутся наши наблюдения.

Чтобы не расхохотаться в лицо этому существу Люси старательно сменила тему.

-Вы говорите я в прошлом? Насколько далеко назад был перемещен ваш корабль?

-Это – Смех! – Выставила в лицо Люси зеленое созданице свой указательный пальчик, и он пах так вкусно, орешками и медом, Люси захотелось его откусить она с трудом сглотнула слюну. Она и думать забыла обо всем этом мясе, словно бы никогда и не была вегетарианкой. – Минус семьдесят миллиардов лет от момента твоего зачатия.

-Милостивая госпожа прекрасная инопланетянка, прошу вас заметить, что наша вселенная существует лишь около двенадцати миллиардов лет, если вы про время оборота Земли вокруг Солнца и наша славная планета не существует так долго, чего уж говорить о семидесяти миллиардах.

«Ну вот, дожили, поучаю во сне глупых необразованных инопланетян, которые не знают астрофизики», подумала Люси, «сейчас она еще разозлится или обидится, а может и снова – съест меня, хоть бы не было так же больно, хоть бы не было так же больно…»

Люси закрыла глаза. Но Сая вместе ответа поцеловала её. И Люси увидела.

-О Боже, что ЭТО?!! – Закричала Люси, падая на колени и задыхаясь.

-У вас слишком странные представления о времени как о чем-то, что существует вне тактов вашего мозга, вы разделяете понятия время пространства измерения наблюдатель материя и информация хоть я бы упрости их до одного, но шаманить будем после. У нас, представителей разных но таких похожих форм жизни есть иные, более инетер6сные темы для беседы, чем скучная бессмысленная наука. Люси, ты готова грохнуть ребенка? – Закрыла один глаз Сая и посла воздушный поцелуй.

«Какая психованная и опасная инопланетянка, зато какая красивая», думала Люси, ища способ вежливо отказаться. Она еще никак не могла прийти в себя, казалось из Солнца вырос огромный цветок, его корни были горячими только в представлении людей, в том числе измерений, в которых обитали Они цветок был простым и довольно угрюмым, почти сорняк на опушки какого-нибудь леса из таких же деревьев и цветов. И все они – звезды, питающие миры? Тогда те лепестки и то что там внутри – это была живая Земля? Они так видят нас? Наверное, в их времени и в их измерениях температура… частицы материи ведь движутся в нашем, обычном пространстве и это называется температурой? Тогда…

Люси путалась, на самом деле она все еще задыхалась.

-Зачем? – Ответила она, едва окончательно отдышавшись и успев испытывать впервые за время беседы легкий испуг, но он быстро прошел словно в комнате были установлены уловители испуга, как те ловцы снов, индейские амулеты что отгоняют кошмары. Люси испытала даже не испуг а легкий страх его отсутствия, она краешком сознания поняла, что нечто в её поведении не согласуется с обстановкой. – В чем нас обвиняют?

-В Смехе. – Выставила указательный палец в её сторону Сая. – И пусть я жалкий среднесортный адвокатишка, но шанс выпутаться у вас имеется. Так что постарайся направить беседу в нужное русло. К слову. – Тут Сая стала коварно-кокетливой. – Я сама не прочь посмеяться, ведь я всего лишь вещь в их представлении сделанная для пользы дела и как адвокат должна понимать преступников, их мотивы. Например, твои кривляния меня забавляют настолько что скоро кривляться начну сама. Но чтобы так, вся планета дружно ржала уже который век – трудноватенький мне выпал случай.

-Смех? Что страшного в смехе?

-Что страшного в убийстве ребенка? Реакция на него. Вы не хотите допустить расслоения общества, ожидая реакции со стороны кода родителей, вы предвосхищаете его. Наказание.

-Я не понимаю, что СТРАШНОГО В СМЕХЕ?

-Реакция. Есть кто-то кому не нравится как вы смеетесь.

-Поэтому во всех мирах это запрещено?

-Игра с реальностью, скользкое подобие тому, что вы называние квантовой запутанностью в логике, возможность любую ситуацию повернуть в свою пользу. Это – Смех. Он балансирует на грани серьезного и несерьезного, поверь мне Люси – это страшное преступление. – Страшно сообщила Сая и закивала головой с умным видом. – Ага, ага.

-Ты со мной как с маленькой. Какое нам дело до того что кому-то не нравится наш смех, мы же ему не мешаем?

-Какое тебе дело, что кому-то не нравится детоубийство? С точки зрения самого кода за детей должны вступаться их родители, друзья, участвующие в игре, но вступается все общество, предотвращая выход своих суперклеток из состояния странной зыбучей стабильности, которую вы почему-то называете целенаправленным ростом. Вы работаете на опережение, и работаете успешно. Вы создали свод правил, который назвали моралью и породили от него законодательство. Это позволяет вам расти с максимально возможными темпами, это не есть хорошо. И это – уже достаточно для признания вас виновными. Так были осуждены миллионы зарождающихся цивилизаций. И в доминанте своей обвинением был Смех, а доказательством вины – Мораль.

-Это смешно, но почему же мне так страшно?

-Потому что немножечко ослабила выброс в твою нервную систему необходимого для того, чтобы страшно тебе не было и только. Еще потому что твой код говорит тебе, что бояться нужно, однако умалчивает о том, что страх тебе сейчас не поможет. Вы люди считаете свой код, который же начали пытаться расшифровать неразумным, случайным и слепым в своем развитии, забывая о том, что вершиной его разумной деятельности являетесь вы и ваш «разум».

-Ты говоришь о Естественном Отборе?

-А, это теперь так называется?

-Ты сейчас пошутила? – Сквозь слезы спросила Люси, пытаясь улыбнуться. Страх накатывал волнами, и обычно презирающая эту эмоцию Люси понимала – презрение к страху было предательски извлечено из неё, наверное, чтобы она почувствовала то, что чувствуют люди, не осознавшие всю прелесть презрения к своим страхам.

Для разнообразия, но это очень хреновое разнообразие.

-Тебе нравятся мои шутки? Знаешь, вся соль казни в том, что она чертовски болезненна и довольно медленна. Я думаю, мы применим логическую бомбу из бактерий, которая переработает вас на метан и оцифрует, вы медленно сгниете заживо от стара до млада. Так что, наверное, в настоящий момент твой код подсказал бы суперклетке Люси подсуетиться в спасении своего вида, если бы в нем не проявился уже фрагмент в твоем случае ответственный за «социопатию». Может статься для тебя окажется неожиданной новость о том, что это довольно полезный фрагмент для всей системы в целом. Люси, вы еще долго не смогли бы понять свой код потому что его фрагменты взаимозаменяют друг друга и он пытается защитить себя от понимания. Первые тысяча попыток его понимания будут ложными, а потом вы вытяните не два сантиметра и а все сто сорок парсек свернутой двойной спирали как представляется в вашем трехмерном мире материальная часть кода, и медленно выпадете в осадок. Белки, те, что в тебе растут уже семьдесят миллиардов лет, но вам кажется, они постоянно распадаются и чудесным непостижимым образом собираются вновь. Однако уверяю вас, вы будете казнены намного раньше начала угрозы гомункула при перерождении, которое называете комплиментацией. В полной размерности без учета деления на N-измерений произвольным наблюдателем вашу драгоценную «молекулу» можно связать с вашим понятием «души», а сотканную из них великую спираль с вашим понятием «Бога».

-Вы боитесь нас, нашего Бога?

-Мы оцифруем и его. Слово «оцифровать» несет в себе странное значение. Знаете, подобные именно мне не знают математику, не учатся отличать часть от целого, а тем более считать целые или дробные части, несмотря на то, что это лежит в основе вашего понимания разумности, мне сложно с тобой общаться и, наверное, многое тебе покажется полным бредом…

Тут Люси стала быстро и уверенно кивать.

-Почти все – словно бредовый сон.

-Однако вам знакомо чувство, которое говорит – что случилось миллиард раз произойдет в миллиард первый раз, оно усиливается по мере того как вы замечаете схожесть миллиарда с единицей, вы смотрите и чувствуете, часть вашего кода заточена на поиск уже записанных в вашем коде закономерностей. Я – умею шутить и могу смеяться и довольно «громко» пусть тот рот, который ты видишь не настоящий, и ем я всем телом, которое уже побывало внутри тебя, и ты пыталась его отторгнуть. Наверное, я слишком часто общалась с такими как ты, и в то же время именно я – создана именно для тебя. Я не буду и дальше пытаться исключать специально для твоего разума противоречия если не из каждой фразы то хоть из каждой пары слов по той простой причине, что они мешают твоему восприятию. Наверное, тут подойдет слово «заразилась», я это сделала.

-От меня?

-Наверное, я выбрала неверную тактику пытаясь играть на твоем поле, однако теперь уже поздно.

-В убийстве ребенка страшна совсем не реакция на него в обществе, а сам факт, что точно такой же ребенок уже никогда не родится вновь. Ребенок – это личность, а не личинка человека, ты!!..

-Насколько мне следует громко смеяться, чтобы ты перестала пытаться со мной общаться и стала следить лишь за моим поведением пытаясь преуспеть в бессмысленной борьбе со мной? Это будет более эффективное общение? Наверное, у тебя слишком маленький рот, чтобы ты попыталась им съесть меня. Есть различные формы общения Люси – убийство одна из его форм.  Могу даже не пытаться играть на твоем коде, или вы называете это игрой на чувствах, инстинктах? Ты сыграешь на них сама, когда я тебя отпущу.

-С этого нужно было начинать, прелестная инопланетянка.

-Хочешь почувствовать, как будет умирать каждый житель планеты? Ня!

-Да какие вы инопланетяне!! – Закричала едва вновь отдышавшись Люси. – Ребенка меня убить заставляете?

-Эм, давай посмотрим. В фильме Инопланетянин есть добрый инопланетянин который помогает ребенку справиться со своими психологическими проблемами.

-Да. – Со слезами пробормотала Люси. – Это отличный инопланетянин.

-Еще есть милые инопланетяне из фильмов про людей в черном.

-Даже тот галактический жук лучше тебя!

-Есть еще Поль! Серый человечек с большими как блюдца глазами. Он матерится матом, грубый невоспитанный хам, тролль, лжец, девственник и возможно – гей.

-Он лапочка!!!

-Я забыла про Кубея. Неужели Сая хуже?

-Сдохни!!!

-Кубей – лапочка?

-Лапочка! – рыдала Люси, тело которой минуту назад сгнило заживо по ощущениям.

-А Сая – плохая. Самая плохая из всех?

-Хуже, ты – никакая… Ненавижу адвокатов!

-Наконец-то мы добрались до причины. Тебе не нравится причина, знаешь, какая реакция будет со стороны любой цивилизации на сообщение о том, что не лично тебе, а вообще – всему человечеству не нравится гнить заживо? Есть такое слово, «плевать», у него очень интересный и глубокий смысл, если конечно изначально исключить из анализа те метаморфозы, что происходят в нервной системе от него.

-Ненавижу…

-По-моему нужно повторить опыт с болью. – Задумчиво помяла губу Сая.

-Пытают… – Что было мочи крикнула шепотом Люси, понимая, что за семьдесят миллиардов лет до её рождения вряд ли кто на земле услышит, тем более что тогда планеты по имени Земля вообще уж точно не было. – Злые инопланетяне, умереть от болевого шока изверги не дают. Ё-ма, народ…

-Ё-ма? Сая не ёма, еще скажи – я бес какой, ладаном прогони и перекрестись тридцать три раза дитя… Ладно, ближе к делу. У тебя есть год, чтобы найти существо моложе тебя и убить его. Ты должна сделать это сама лично, после взятия под стражу на суде ты продолжишь линию поведения которую я тебе подскажу настолько внушительно, что сопротивляться ты не сможешь, после чего будет доказано либо меньшее либо большее из двух зол.

-Зачем?.. Зачем все это? Ведь детей гибнет так много, это бессмысленно.

-Наблюдения и эксперимент – разные вещи. Вслед за твоим судом последует наш суд и результаты решения, которое вынесут по отношению к тебе, будут использованы там. Это и есть последний шанс из-за которого я вообще существую – похожая на тебя суперклетка в бескрайней вселенной принадлежащей существам иного уровня жизни, мы для них простейшие или почти что вещи. Просто в последнее время много цивилизаций раннего уровня развития вступают в братство с частичными правами, и они считаю – это неправильно, что подобным образом поступают с зародышами полноценных цивилизаций и что эксперимент с последующим прецедентом по аналогии – выход.

-Это ужасно.

-Да, дезинфицировать свои зубы перед едой – аморально, ведь бактерии тоже имеют право на размножение.

-Сая, это не совсем корректное сравнение.

-Люси, если бы ты видела различия между вами, землянами и теми, кто существует в братстве цивилизаций как полноправный член больше половины миллиарда лет, то поняла – сравнение действительно некорректное, только в другую сторону. Они не считают ваш разум чем-то особенным, не считают вас вообще разумными, любая ваша реакция изначально легко ими предсказывается, вы как автомат, вас можно изучить, воссоздать, то, что вы находите высоким и запредельно духовным, делающим вас уникальными – для них как деление клетки и процесс обмена веществ, предопределено, естественно, многократно наблюдалось наблюдается и будет наблюдаться. Есть некие старперы из тех, которым больше миллиарда лет – так они вообще считают, что произошли иными путями, что их разум, сознание не возникли в результате слаженной деятельности управляющего аппарата некоего планетарного или внутрисистемного правительства из десятков миллиардов живых существ и искусственных интеллектов, что те времена давно прошли и из вызывающих кариес бактерий уже никогда не эволюционируют полноценные разумные многоклеточные, поэтому дезинфекция просто необходима чтобы сохранить их самих. К слову, ваша галактика млечный путь входящая в местную группу галактик находится на краю одной из старейших областей где патрули братства давно не появлялись. Тут живет Интегральное мыслетело, ему разумному почти шестьсот миллионов лет. Вы болезнь, а мы – лекарство, но прежде чем вас лечить мы попытаемся вас немного изучить, если оно не во вред конечно. И так мы вас изучаем две тысячи лет. Сейчас критический рост, можно сказать это кризис, ваша численность увеличивается взрывными темпами и к лечению просто необходимо преступать. Однако более понятная вам система судебных разбирательств может помочь вам получить некий статус и избежать полной дезинфекции. Поэтому я сказала слово «безумный», согласитесь ли вы Люси с тем, что процесс «Больной N против его сифилиса, а точнее вызвавших его микроорганизмов» попахивает легкой паранойей и бредом? В случае успеха процесса, если сифилис докажет в суде свои права на существование больного все равно вылечат, но культуру перенесут в некий инкубатор, хоть ей и не разрешат его покидать и постоянно размножаться. Можешь считать меня некой бактерией, которая настолько сложна, что её могут понимать многоклеточные почти на равных себе, хоть это и не дает ей равных с ними прав, а лишь шанс на взаимопонимание, я отчасти искусственна и не смогла бы выжить в естественной среде, слово «виртуальность» тут подходит мне до очарования, однако именно я буду представлять сифилис человечества в данном смешном до очарования суде в качестве защитника. Поэтому лучше перестань ныть от боли подумай, что ты можешь сделать в этой ситуации, раз уже тебя выбрали в качестве лакмусовой бумажки. Надеюсь на сотрудничество.

-Проснуться, проснуться, проснуться… – повторяла, словно мантру Люси, тщательно сжав веки, почти до боли.

-Ты, конечно, можешь подумать, что раз вас так просто ни за что решили уничтожить – мир охренительно жестокий и несправедливый, однако смею заметить именно его беспринципная, доходящая до идиотизма справедливость заставляет существ подобных интегральному мыслетелу создавать подобные мне интерфейсы и судиться с собственными болячками давая им шанс на выживание. Хотя если дальше проводит параллели, то это скорее не суд, а некая игра. Суд – это явление вашего мира, которое вы понимаете и активно используете в своем развитие в последнее время. Интегральное Мыслетело опустилось до суда с вами потому что это то, что вы можете понять, в чем в принципе способны преуспеть. В случае с вами как больными  вашей болячкой из размножающихся одноклеточных был бы не суд, а некая игра, в которую могут играть простейшие, в ней определенно будет что-то от естественного отбора, в этом есть нечто от опыта, это так возбуждает!

***

-И в награду. – Тут Сая произвела всем телом такой звук «Та-да-м!!!». – Я выполню одно твое желание, пусть я и хуже Кубея.

-Ты ни за что не сможешь мне вернуть его. За что? – Ломала руки Люси. – Как ты посмела… изменить меня тогда?

-Ты про вторую Люси? Другую в тебе? Ты сама просила.

-Любое желание?!! – С ярости закричала Люси. – Ты не сможешь выполнить моего желания! Ты не вернешь его!!! Сначала, я хочу начать все сначала! Чтобы было иначе!! Чтобы не было тебя, не было всего этого!!!

-Да пожалуйста. – Пожала плечами Сая. – Бацилла снова хочет размножаться. Бацилла хочет питательную пробирку. Почему меня это совсем не удивляет? Наверное, потому что я в отличие от бациллы знаю, что все, что она умеет – это размножаться. Ну, или любить. Бацилла думает – она будет сначала до усрачки размножаться, а потом еще что-то, но она не принимает в расчет, что скоро погибнет, а следующее поколение бацилл снова до усрачки размножаться, а потом как надоест еще… что-то такое таинственное и загадочно-манящее… и до усрачки… размножаться!!! Главное, это – главное…

Люси закрыла глаза, чувствуя, как погружается в сон. Сая, она такая пошлая инопланетянка. И просто – Чудовище.

***

 

 

Кирика.

Кристина указала на постель.

-Садись… или ложись, как тебе будет угодно.

Постель была вся завалена мягкими игрушками. Взяв за лапу медвежонка, Кирика сунул его к остальным и сел на уголок, разглядывая комнату.

-Нравятся мягкие игрушки?

-Они приятные.

Кристина взяла пальцы Кирики и, чуть-чуть сжав их – прижала к своему животу.

-А я? Я – приятная?

-Ты – живая, это здорово.

-Да? Я тоже только сегодня это заметила и так обрадовалась!

Девочка смотрела сияющими глазами на Кирику, легкая шапочка и платьице, сквозь которое проглядывало тело без нижнего белья, вся воздушная… и с медвежатами. Кирика закрыл пол лица ладонью.

-Воскресе. – Вслух подумал Кирика. – Слушай, давай ты мне сразу скажешь – куда ты дела Люси – и я покину этот гостеприимный дом с первым порывом ветра?

-Она – еще одно пополнение твоего гарема? Хотя нет, в нем же по определению должны быть одни мальчики. Каору, например. Если что, я могу побыть между вами… ну – между Вами…

Несносная яойщица, даже смерть не исправит её. Но есть вариант, что смерть помогла, и лишь воскрешение вновь вернуло её яойные замашки.

Кристина обняла его за плечи и посмотрела в глаза.

-Я могу быть прокладкой между вами, пока вы не привыкните друг к дружке и не перестанете смущаться своих отношений. Можно?

-Не-а… – Покачал головой Кирика, краснея. – Ты неправильно понимаешь дружбу между мальчиками.

-Во мне как раз две дырочки – все в природе нашей так удачно и с умом устроено, так можно?

-Нет.

-Тогда я могу быть только твоей! – Радостно воскликнула Кристина.

-Нет.

-Можно мне сказать родителям, что мы встречаемся?

-Нет!

-Ты же видел меня голой.

-Это была случайность. К тому же тогда ты была объективно мертва.

-Это была случайность. – Смутилась, краснея Кристина. Она терла котика в форме кольца на пальце, а тот при этом извивался как от щекотки. Собственно – Кирика единственный кроме Кристины видел это кольцо девяти жизней у неё на пальце. – Я не хотела показываться моему мальчику мертвой, это как-то неприятно даже. А может… – Тут её лицо просияло. – Ты некрофил?!!

-Нет!!! Как ты им вообще на глаза показываешься, забыла, что случилось?

-Я – нет, они забыли, быть Иной – очень удобно. Что бы с тобой ни случилось – все всё забывают.

Кирика помрачнел.

-Не вешай нос, гардемарин. – Приподняла его носик Кристина своими тонкими нервными пальчиками. – А то я стану бить тебя подушкой, пока ты не перестанешь двигаться, а потом у нас будет…

Тут её губы коснулись уха мальчика, и в него полилось: что и как у них будет потом, наедине, вдвоем, после того как она забьет его до бессознательного состояния подушкой.

-Я ухожу. – Сказал Кирика, чувствуя, что больше не останется в этом «маленьком и ухоженном» пятиэтажном домике ни мгновения.

-Хорошо! – Стала ломать свои тонкие ручки Кристина. – Я не настаиваю. – Она о чем-то задумалась на мгновение, потом её лицо распрямилось, и она улыбнулась, словно волчонок. – Давай я тебя с Лисичкой познакомлю, ей нравятся такие как ты. Может она тебя заинтересует больше… чем я. Это тут не далеко – тебе по пути.

-И ты не будешь ходить за мной по пятам от школы?..

-Клянусь, честно пионерское! – Сложила руки Кристина и снова улыбнулась аки маленький задорный волчонок.

Кирика понял – это все неспроста. Она будет ему мстить? Наверное, он обидел её, но это лучше, чем насиловать себя, стараясь её не обидеть и делать все так, как ей будет приятнее. Когда он общался с такими как Кристина – он не мог видеть что будет дальше. После сеансов по пять часов в лабораториях Ковчега, где они с Витой «работали над общим проектом», как принято было говорить – Кирика начал постепенно отсеивать словно посредством каких-то электростатических сетей тех обитателей Города, жизнь которых частично лежа под цензурой восприятия терминологического Бога.

Иных.

Их жизни не просчитывались тем, что люди обычно именуют Ноосферой и влияние их судеб на судьбы рядовых людей невозможно было предсказать с теми глазами, которые были у Кирики.

Это было отчасти хорошо. С ними Кирика чувствовал себя обычным подростком. С ними он чувствовал, что живет в настоящем мире, в котором человек предполагает, а бог – располагает. Что крупье по-прежнему за столом и ведет игру. Что ДМы все еще тут, что они их не покинули.

Кирика открыл смартфон и посмотрел на вызовы. Этот номер знали тринадцать человек – его одноклассники из того, первоначального класса Б9. Тишина, Карри наверняка спит – даже ей иногда нужно посапывать в своей странной затерянной в глуши лаборатории самодельного толка.

0_bf9a9_46a60f33_orig