Tag Archives: Луиза

Арка про Луизу из “Ведьма – Гильдия” (Тех Марико)

Люси но Таби (12) Люси но Таби (14) Люси но Таби (15) Люси но Таби (17) Люси но Таби (16) Люси но Таби (13) Люси но Таби (11)

Луиза Кастен.

День сгорел в лучах солнца, спрятавшегося за Башню Имоэ. Луиза всегда было интересно – а может ли солнце спрятаться окончательно и так, чтобы его никогда не нашли?

Сей вопрос она и адресовала Лльюеллину Серпенту.

Старый и седой Лью, как его называли ученики был учителем Луизы Кастан.

-А вот если ты мне ответишь, почему земли твоего отца называет «Землями Молока и Меда», то я тебе расскажу.

Луиза сунула палец в рот. Старый Лью вздохнул – он никак не мог отучить девочку от этой привычки.

-Потому что у нас много молока и мёда! – Подняла палец к потолку маленькая Луиза. Старик Лью покачал головой. Стол, заваленный книгами, бумагами и прочими привычно пахнувшими для малышки Луизы вещами скрывал высокую фигуру старика. Видна была лишь его голова. Спрятавшись в маленьком кресле у окна, в которое можно было видеть гавань, девочка листала страницы очередной скучной книги. На самом деле она фантазировала, а книгу листала чтобы Лью не мешал её фантазиям.

-Не потому что много – а потому что издавна мы делились ими с любым, кто приходил к нам.

-С протянутой рукой! – Воскликнула Луиза.

-Не обязательно с протянутой – просто делились.

Луиза надула губки.

-Разве это не доказывает нашу слабость? – Спросила она Лью. Тот усмехнулся, на самом деле ему очень нравилось общаться с девочкой, пусть даже та никогда толком его и не слушала, Луиза это знала.

-Это доказывает богатство наших земель и широту души их обитателей. Луиза, ты должна знать историю наличия в нашем девизе древнего и ныне малоупотребительного слова «Demons», «Дающие» или «Дарящие» – мы можем давать, ничего не требуя взамен. Это ничего не доказывает, это просто мнение о нас, и наша слава. Лорды Золотых Земель всегда могли потребовать что-то взамен, но требовали исключительно редко. Но когда требовали – им всегда давали.

-Всегда-всегда? – Вытянула шею Луиза.

-Всегда-всегда. – подтвердил, не отрываясь от письма старый Лью. Его рука дрожала, и приходилось напрягать всю свою волю, чтобы почерк был красивым – сам не очень внимательный к её вопросам, но добродушный, именно таким он Луизе и нравился.

Девочка вытянулась в своем мягком кресле и выглянула в окно. Солнце слегка выглядывало из-за серой в вечерних тенях башни. Лью так и не рассказал ей о спрятавшемся солнце – он уснул за столом, уткнувшись головой в манускрипты.

Луизе было скучно читать книгу без картинок, но будить старика не хотелось. Она пробовала уснуть и когда уже совсем заскользила по нарисованному чернилами водопаду в какую-то сладко зовущую бездну, почувствовала прикосновение и мигом очнулась.

-Мерлин!

-Ты снова просишь старика, чтобы он носил тебя?

Мерлину было семнадцать, двоюродный брат Луизы, к которому она хотела на ручки больше всего!

-Возьми меня! – девочка вытянула руки, и юноша аккуратно вынул её из кресла и посадил себе на плечо.

-Ты потяжелела.

-Врешь ты все.

Мерлин рассмеялся.

-А где Отис? Элвина, ну кто обычно тебя носит? Не могу поверить, что они осмелились оставить сестренку одну в таком беспомощном состоянии.

Мерлин был единственный, кому Луиза в принципе могла простить такие слова. От любого другого она бы тут же отвернулась и не разговаривала с ним три дня. Впрочем, Луиза была бы рада любым словам отца. Но отца в Кинеберге Кастанов не видели годами.

Пока брат нес её по винтовой лестнице, Луиза сыпала вопросами, и лишь на последней ступеньки у неё вырвался крик.

-Смотри это чайки!

Луиза несколько минут любовалась морем с вершины башни, словно собираясь с мыслями. Это море она видела каждый день своей жизни и уже привыкла к нему, но надеялась от него никогда не устать.

-Брат, к концу лета ты отправишься в Столицу?

Мерлин снова звонко рассмеялся.

-Кто-то из Кастенов должен отправиться в Гильдию, кажется, я единственный кому этого от души хочется.

-Хочется отправиться туда навсегда? – С укором взглянула на него Луиза. Мерлин накрутил на палец её светлый локон и дважды дернул.

-Я вернусь, когда ты подрастешь еще немного.

-Обещаешь? Мерлин, скажи, а солнце может спрятать навсегда?

Мерлин отнес девочку к креслу, в которое её обычно клали слуги, когда приносили сюда. Это было не то глубокое и мягкое, словно перина кресло как в кабинете Серпета, на верхушке библиотечной башни кроме неё никто не бывал. Большинство ученых, некогда тут обитавших, или перебрались на юг или в Столицу, если могли надеяться вступить в гильдию. Все забыли, остался Серпенты и Таро, да и то – потому что дружили с Кастенами еще смолоду, когда был такими же как Мерлин. Когда-то и тут была Гильдия, но теперь это просто старая библиотечная башня замка. Единственным оставшимся тут сокровищем была сама библиотека, половину книг которой мог прочесть только Лью.

Кресло было жесткое и облезлое, казалось – его обгрызли мыши. Девочка поерзала в нем попкой и смирилась.

-Луиза, ты знаешь, почему мы живем в Королевствах?

-Потому что это наш дом.

Мерлин улыбнулся.

-Лью тебе рассказывал историю этой страны?

Девочка кивнула. Мерлин стоял, заслоняя спиной диск желтого солнца, в метре от края. Он поднял обе руки пальцами вверх, словно взяв невидимые чудесные плоды с юга. На губах юноши сверкнула улыбка.

-Есть много содружеств королевств, но когда на востоке в Син или на юге говорят о Королевствах – подразумевают только нас. Как называются земли Кастенов?

-Золотые.

-Да. Самые маленькие и самые богатые из пятидесяти земель, образующих Королевства.

-Пятидесяти одной! – поправила Луиза, чувствуя себя умницей, которая краснеет за брата.

-Пятидесяти одной, – улыбнулся Мерлин и развел руки. – Лорды пятидесяти земель, объединившись, воплотили свою мечту в пятьдесят первой. Сказка о Безымянном Короле, которой больше двух тысяч лет. Столица, Гильдия, тебя никогда не интересовала – почему у них нет имен и названий? Сестра, ты знаешь, почему никто – ни твой отец, ни любой другой лорд столько веков не смеет назвать себя Королем, пусть даже королем своей земли, пусть даже в постели с женой или любовницей, пусть даже – наедине с собой?

Девочка, улыбнувшись, мотнула головой.

-Потому что придется отвечать. И у стен – есть уши. Нас ненавидят сестренка, не нас – Безымянного Короля, дай бог, чтобы их ненависть не перекинулась на Кастенов.

-Кто – они?

-Они все. – Слегка поникнув, театрально расслабил руки Мерлин. – Сотни лет именем Безымянного Короля наши Королевства несли террор землям востока и юга. Мы разбивали крупные империи на мелкие составляющие и стравливали между собой. Мы давали им пример, как пятьдесят могут существовать вместе, но вывернув его наизнанку, только захватывали, захватывали и захватывали. Все, кого мы поработили, платят нам дань, но они – не часть королевств. И никогда ими не станут, несмотря на то, что Сказка продолжает жить. Она проклята и омыта кровью народов, которые наши армии истребляли. Не все смирялись. Сказка состоит из множества сказок и у каждого Лорда она своя – для его детей, семей и подданных. Есть проклятые слова, которые мы боимся употреблять внутри страны. Однако мы с радостью назовем хана или князя королем и поставим его над королевством, обязав платить нам дань. Каждая из наших земель, сестренка, сама по себе хорошая. Например, мы ведем торговлю с Сиродилом и Камышевой Заводью. И надо сказать – выгодную обеим сторонам. Нас любят те, кто нас знает, а остальные видят в нас лишь часть Королевств. Мы не можем отвечать за безумие всей страны, Луиза. И не ответим, никто не ответит. Потому что по одиночке мы все хорошие или неплохие, а вместе – очень и очень плохие в глазах других стран.

-Почему?

-Луиза. Никто и никогда не воевал с Кастенией. И с лордами Севера никто не воевал и с Вилхердом, ни с Луно, ни с Камелией, ни с Ястребами и с Последними Рубежами, что за Великим Озерами. Уже сотни лет воевали лишь с Королевствами, что контролирует Столица, куда вход закрыт.

-Где Гильдия и куда отправится братик. И где Безымянный Король!

-Памятник Безымянному, «Храм» – единственный из оставшихся в нашей стране, позабывшей всех родовых богов. Но не сам Безымянный, Луиза может я и лишу тебя кусочка детства и осколков, вонзившихся в тебя из прочитанных книг, но Безымянный Король – легенда, которую очень любит наша страна, потому что она оправдывает её внешнюю политику. Нам как-то нужно объяснить, почему мы так с ними обращаемся и одновременно – ведем ожесточенную торговлю. И вот оно – сражаемся с ними не мы, мы лишь торговцы. Мы лишь побежденные, влившиеся в Королевства, если побежденными окажутся они – то тоже вольются. Но Луиза – они не вольются никогда, мы – это мы, они – это они. По-сути мы тоже империя, только очень изощренная империя, и слишком горды, чтобы признать это.

Луиза поникла.

-Вот как. Значит, его никогда не существовало? Не было Безымянного Героя победившего Спящего в закрытых копях Хориниса? Простого заключенного, ставшего Королем и истребившего всех драконов?

-Я этого не говорил. – Почувствовав её грусть, но, не понимая причины, Мерлин решил, что расстроил девочку своим рассказом. – Существовал, возможно – но прошли тысячелетия, теперь трудно сказать наверняка. Когда я окажусь в столице – попытаюсь выяснить что-то для тебя, хотя возможно у меня просто не будет на это времени, я все же постараюсь Луиза.

-А тебе обязательно туда ехать? – подняла слегка потемневшие от слез глаза девочка и брат все же её понял. – Братик, так солнце может спрятаться?

-Не для нас. – Сказал Мерлин и обнял девочку. – У нас у каждого – свое солнце и наше не спрячется от нас никогда.

***

Братик уехал через два дня. Луиза смогла только попрощаться, да и то – на минуту отвлекла его с пира, на котором единственная из дочерей Кастанов не участвовала по причине болезни.

-Про меня тут все забыли, я никому не нужна – ни отцу, ни Мерлину, ни кому. Но меня пока терпят, потому что я ем мало и ничего не прошу, я истая Кастен!

Элвина, дочь кормилицы Луизы расчесала костяным гребнем ко сну девочку, стараясь спрятать слезы.

-Ты чего?

Элвина посмотрела в глаза девочки со странным выражением. Луиза видела рубец на шее у девушки, но приняла его за ожог маслом. Теперь же Элвина поправила воротник, чтобы скрыть его.

-Что у тебя там, дай посмотрю.

Луиза села на кровати и принялась сосредоточенно, чуть сведя близорукие голубые глаза расстегивать деревянные пуговицы. Спустила с девушки одежду.

-Кто тебя так?

Элвина молчала, пока пальцы девочки трогали смазанные маслом, но все еще вздувшиеся шрамы от плетки.

-Мой брат? Он что-нибудь сказал тебе? Расскажи.

-Сказал, что если пока его не будет с тобой что-то случится из-за того что тебя оставили наедине со старым маразматиком – он, вернувшись, будет меня долго и изощренно пытать.

-Да… – Луиза слегка покраснела. – Все? Больше ничего не сказал?

Элвина молча попыталась прикрыться.

-Все равно приятно. Братик заботится обо мне. Не трогай.

Руки Элвины застыли. Схватившись руками за простыню и подтянув свои неподвижные тонкие худые ножки к Элвине, Луиза обняла её. Девушка вздрогнула.

-Больно? Я быстро. – Луиза запустила руки как можно ниже и стала, тихо и вместе с тем тяжело дыша там копошиться. – Там тебя тоже шлепали? А тут? Терпи ты, – твердила шепотом девочка, – мне интересно!

Элвина выдохнула долго сдерживаемый воздух и, тяжело вздохнув, закрыла глаза, наклонив голову вбок. Она все еще мелко вздрагивала.

-Ты была с Томом? Или кто там у тебя, с кем ты была? Это было приятно? Почему молчишь, расскажи! – Укусила за плечо Луиза девушку. – Не томи моё любопытство! Кто тебе разрешил меня одну бросать, знаешь какие там страшные ступеньки – я бы по ним вниз не сползла, грохнулась бы с жуткой винтовой.

-Вы разрешили. – Выдохнула вместе со стоном Элвина, запрокидывая голову.

-Правильно. А теперь ты пострадала из-за меня – это так приятно. – Девочка стала слизывать с рубцов масло, но закашляла – оно было горькое.

Вскрикнув и сжав бедра, Эльвина упала навзничь на мягкую постель.

-В чем это я снова? – Луиза смотрела на липкие пальцы. – Ты – тролль? Давай тебя прижжем? – Девочка облизнулась, обнажая маленькие острые зубки. – Вау-вав-вав! – Залаяла она и упала сверху на молочную сестру, кусая ту, то тут – то там, пока не остановилась на вкусной молодой груди и не затихла.

-Братик сказал: «Наша страна – жуткий монстр, крысиный король из троллей, рожденный чтобы методом силы и изощренной политики «кнута и пряника» ломать империи об коленку. У каждого из Лордов может и небольшая армия, но их численность никогда не падала ниже двадцати тысяч, в лучшие года – пятьдесят, в масштабах Королевств это порождает многомиллионного титана, который не может остановиться. Наша армия – как та рыба, что дышит только, пока плывет вперед, остановится – и умрет. Мы просто научились жить в мире, пока армия воюет за три девять земель. Королевства – механизм столь тонко настроенный, что я дивлюсь гениальности и бесчеловечности его создателей. Королевства самодостаточны и притом активно торгуют. Армия Королевств, Цепной Зверь, Легендарный Мракорис подчиненный Палате Лордов в Столице, Гильдии из Столицы или неведомому Нечто из Столицы живет за счет побежденных стран. С которыми торгуют самостоятельно все пятьдесят Королевств и только Столица, наша эмблема по легенде нас когда-то «поработившая руками Безымянного» – не торгует ни с кем. Еще бы, она создана искусственно! Я не понимаю, как это возможно, но это продолжается века. Веками мы экспортируем раздробленность, доказывая своим цветущим видом – как это здорово, говорим, что им нужно потерпеть пару поколений – и они заживут как мы. Однако – они не заживут. Я же не единственный – кто это понял? Единственное что я понимаю – это не может продолжаться вечно. На востоке есть огромная империя Син с которой мы не воевали еще ни разу. Говорят её Император – Бессмертен и он Высшее Существо, живущее в Запретном Городе – аналоге нашей Столицы. Все это чушь, как и наши сказки про Безымянного, очень полезная чушь – не более, однако именно ни делают Безымянного Короля почти реальной фигурой для всех южан. Существуют целые организации – кланы ассасинов, скрепленные кровью, все члены которых поклялись его уничтожить, они ищут тень, а находят кровь лордов, но Королевства им не обезглавить. Как и Син, когда я читал про них – то удивлялся, насколько они на нас похожи и в то же время – иные, словно попытка повторить то, что существует десятки веков у нас. Син – гигантская империя, она в два раза больше нашей страны и говорят – её армия превосходит по численности нашу втрое. Но такое невозможно, если только они не считают за воинов всех согнанных в ополчения крестьян и иже с ними. Нигде в мире не может существовать армий, подобной нашей – мы это что-то, а Син – просто разжиревший толстяк, он, конечно, может прийти в ярость, как и любой человек. Но мастер-мечник зарежет его как свинью. Глупо их сравнивать по массе, их империя не создавалась так расчетливо как Королевства, Син – не машина для уничтожения народов, а Королевства похожи на какой-то тщательно настроенный механизм, как часы или машина для осады крепости. Луиза – это не похвальба, с нашей страной что-то не так и не так – уже давно, поэтому я хочу выяснить – мне до жути интересно – чем же мы являемся на самом деле? Песочные часы нужно переворачивать, у механических – кончается завод, осадные механизмы создаются на один раз – дерево быстро приходит в негодность и они хоронят под собой их строивших людей. Все то, что происходит – не может продолжаться вечно, механизм временами дает сбой или останавливается, бывает, песчинка гасит работу самых красивых часов. Мне интересно – когда остановимся мы? Все в порядке с торговлей, но последние пять лет Королевства не вели внешних войн, однако численность армий в Королевствах превышает полтора миллиона! В лучшие годы превышала и два. И еще, если вдруг к тебе прокрадется убийца и захочет отнять твою жизнь – ты знай за что. Вся страна кишмя кишит наемными убийцами из разных сект и кланов. Они веками ищут Безымянного и постоянно под раздачу попадают Лорды. Им вряд ли понадобится моя сестренка. Но все же, я не хочу, чтобы ты не знала, за что тебя пытаются убить. Ты только не сдавайся…»

-Как ты все это смогла запомнить? – лениво спросила молочная сестра. Луиза победоносно улыбнулась.

-Я помню все из прочитанных книг. Только вот все чаще мне снятся кошмары, и иногда кажется – что тот мир намного реальнее моего.

-Тебе нужно чаще бывать на свежем воздухе.

-Возьмешь меня в следующий раз – с собой.

В глазах Элвины – испуг. Луиза играла с её локоном.

-Нет, – сказала маленькая герцогиня, – не так – возьми меня в следующий раз с собой.

-Зачем. – Выдохнула волнение Элвина. Она чувствовала страх. Луизе очень нравился её страх.

-Я хочу посмотреть. Как вы это будете делать. Сама сказала – нужно бывать на свежем воздухе. Вы этим где занимаетесь, у него дома?

-В конюшне, на сеновале.

-Как мило. – Улыбнулась девочка кокетливо с затаенной угрозой. – Вот завтра меня и отнесешь, на сеновал. Тут слишком крутые ступеньки – винтовые лестницы у меня в кишках засели, временами голова кружится и кажется – как сомнамбулиза встану и пойду и навернусь.

-Ты хотела сказать – сомнамбула?

-Ты смеешь мне перечить, знаешь, что я хотела сказать? – Луиза открыла ротик, обнажая острые молочные зубки. – Кусь-кусь! – Превратила она мгновенное раздражение в игру. И вцепилась в грудь молочной сестры снова.

Зубы сводила сладкая судорога безнаказанной оправданности мимолетного желания.

Та выгнулась и истошно завизжала, тут же закрыв предательский рот обеими руками. Луиза знала – Элвине было по-настоящему больно.

 

Скарлет Кастен.

Полярис брызнула пеной в лицо. Скарлет тихо шлепнула сестру по темечку.

-Ты думаешь, братья уже спят?

-Но с кем?

-Не с нами. – Развела руками Полярис и сестры рассмеялись.

-А как же сделать, чтобы они спали с нами? – Наклонилась к Скарлет Полярная и Звезда положила палец ей на губы.

-Какие мысли у тебя в голове. Нам нужно помолиться, это Грех!

Мать вырастила их набожными, что редкость в королевствах. Сестры молились, лицом к лицу, в одной большой ванной, сплетя ноги и чувствуя большими пальчиками, как тепло друг у дружки в промежности.

-Может нам проведать Луизу?

-Мама расстроится. Папа тоже, это грех, сестра.

-Это Грех Сестра! – Сладостно дрожа от теплоты, разливавшейся по венам, шептала Скарлет. Пальчик в её нутре шевелился. Было щекотно.

-Поли, прекрати!

Полярис вытащила из щелки большой палец маленькой ножки правой и сунула такой же пальчик ножки левой.

-И какая разница?

-Левой можно. Я прочитала об этом в Откровениях!

-Каких? Ветхом или Новом завете? А может в Последнем завете? Тогда это ересь, мама запрещает нам читать последний завет.

-А у Лью в башенке он сеть! И мама нам запрещает видеться с Луизой. Но она – наша сестра.

-Она больна. Отец боится, что заболеют все его дети. Ведь Луиза не ломала лапку – лапка сломалась сама. Одна не ходящая или одиннадцать – есть разница? Ему просто жалко нас.

-Жалко свое время, дорогая сестра, боится не успеть нарожать новых.

-Сестра, ты не знала? Мужчины не рожают детей.

Впрочем, куда уж ей. С разницей в год, Полярис – одиннадцать, а Скарлет – все двенадцать.

-Луизе одиноко.

-Да, сестра – она страдает!

-Почему мне так сладко на душе и так посасывает в животе, когда я думаю о страдающей сестре?

-Это зло, сестренка. Помолимся.

И они снова молились, тыкая друг в дружку ножкой, пока не поняли, что вода уже давно остыла и обе замерзли и в наслаждении покрываются гусиной кожей.

-Воды, кипятка! – кричали они, плескаясь и поливая вокруг пол. Вбежали выгнанные за полчаса до этого служанки. – Кипятка нам, мы не домолились.

-Нас обругает мать, если мы не испытаем от Молитвы Очищения.

-Очищения души!

Выросшие в грязном греховном язычестве служанки и не знали, что такое духовное очищение. Куда уж им – они просто переглядывались и посмеивались, пряча глаза и боясь прогневать сестер. Будто бы Скарлет и Полярис чем-то дурным занимаются, богопротивным…

Им подлили кипятка и скрылись служанки, закрыв дверь. Сестры не любили, когда в молитве за ними подсматривали.

-Ах, Скарлет – я чувствую, как внутри меня горит огонь.

-Это праведное очищающее пламя. Сейчас созреет очищение твоей души.

-так странно, это действительно что-то от бога, сестра. Я никогда так хорошо себя не чувствовала.

Ножка Полярис терла лобок Скарлет, пяточка прошлась по животу и снова уткнулась в лобок. Скарлет приблизилась к сестре и, поцеловав её, зашептала слова молитвы на ушко. Теперь две девочки вздрагивали вместе, обнявшись, они неслись к окончательному Очищению.

-Еще немножко сестра. Скоро я… Боже… Я вижу Бога!

-Он смотрит на тебя? Как он выглядит?

Скарлет посмотрела на вздрагивавшую в агонии сестру. Зрачки расширились, она смотрела на свечи, колыхавшиеся тонким пламенем на столике. Мяла зубами губу и не находила места голове. В такие моменты сестре так хорошо, нельзя отвлекать.

-Почему я не могу кончить молитву как ты сестра? – Спросила Скарлет, когда Полярис пришла в себя.

-Ты еще недостаточно святая, дитя. – Передразнила смазливая после Святого Момента Полярис. И пальчиком мяла до крови закушенную недавно губу, смотрела на Скарлет, как смотрят на мальчика и строила глазки, водя по груди свободной рукой.

-Я хочу увидеть Бога сестра!

-Ты еще подрастешь и увидишь.

-Но я старше тебя.

-Ты не созрела еще внутри, Скарлет, чтобы видеть бога, нужна красота. – Пальцы Полярис коснулись Влажного между ног и Скарлет выгнулась, откинувшись назад. Тепло, это оно? – Ты любишь, сестра?

Скарлет смутилась. Отстранилась и, перегнувшись через край ванной, посмотрела на мокрый ковер. Водила по нему рукой буквы. Растущую грудь холодило.

-Вот видишь, ты не знаешь, что такое любовь и не можешь видеть бога. Испытывать то, что я от молитвы. Поэтому пока ты не полюбишь – ты не станешь дышать в конце молитвы, так как дышу я.

-Так сладостно?

-Когда сводит все тело, а бедра выворачиваются внутрь. Когда вся кровь приливает сначала к груди, потом к животу. Когда сердечко так и бьется, когда внутри тебя – сомкнувшиеся врата рая – открываются вновь.

-Что это, сестра?

-Это молитва, истинная молитва.

-Научи меня истинному свету души сестра, молю тебя.

-ты не сможешь, пока не полюбишь…

-Но ты, ты любишь? Я… я люблю тебя сестра!

-Мы сестры, я про мальчика. Он – есть?

-Нет никакого мальчика, зачем он мне?

-Нырни сестра, прижмись к моему лону ртом, и я покажу тебе как это.

Скарлет смогла делать это ртом две минуты, прежде чем стало стучать в висках и уши заложило ватой.

-Арх… – Выдохнула она, когда руки Полярной Дивы подняли Скарлет со дна их тесной ванной.

-Ну как, я вкусная, сестра?

-Ты сладкая. Хочу тебя…

Губы. Влажные. Аккуратно взяв щеки Полярной, Звезда училась с ней целоваться. И вдруг почувствовала сосущее желание внизу живота.

-Это оно? Моя молитва возвращается?

Нырнув и вцепившись зубками в лоно Скарлет, Поли приподняла её из снова остывающей воды. Скарлет стояла, разведя пятки ног в стороны, сведя от Сладости носки, а Поли сосала её Нежность, едва выступая скулами из воды. «Х-ха, х-ха», так дышала Скарлет, чувствую вгрызающиеся в Непорочность зубки. Это походило на вздохи сестры. Край ванной – Скарлет представила себе его холодную поверхность – и стала щипать торчащие от холода соски. Край Чувств наступил внезапно, и в него нырнула сразу. Все перевернулось и не устояв, Скарлет упала в ванную, едва не утопив Сестру, что подарила.

Но бога в подарке не было. Скарлет искала его, пытаясь найти – но видела пустоту и тьму.

-Боже…  -  шептала потом Поли. – Я так испугалась, ты потеряла сознание, все прибежали на мои крики.

Весь следующий день Скарлет ходила как прибитая, но никто ничего не спросил. Был праздник – уехал братец Мерлин. Он все пытался мать уговорить Луизу к ним пустить, но та был непреклонна.

-Так решил отец, – сказала мать и Мерлин не ответил. Он не сдался. Просто ничего не сказал. Мерлин красивый, Скарлет любит его? Вряд ли, её просто к нему тянет.

Что такое любовь?

Скарлет почувствовала себя вновь ущербной, так как за двенадцать лет почти не задавала себе этого вопроса, не интересовалась тем, чем должна – Скарлет это знала – интересоваться любая девочка. Любовь – без неё бога не увидишь. Мама – она хотела в них воспитать любящих бога, потому что сама выросла в Средиземье. У мамы получилось это, искать бога – сладко, наверняка, поэтому все монахи этим и занимаются в своих кельях.

Вопросик стал актуальненько – близнеца Скарлет Константина выдадут за Агату Шаризо, девочке столько же сколько и братику. В одиннадцать они узнают любовь – ведь какой без неё брак – а она? Луиза – знает, что такое любовь? Вряд ли ведь она живет одна. Бедная Луиза, всем на тебя плевать. Вчера ведь только Полярис молила господа о том, чтобы Луиза спросонья упала и сломала себе что-нибудь. Ей сладко говорить о зле, поли сначала молится о зле, потом о добре и говорит что так велит последний завет. Но мать никогда не читала им последнего завета, лишь Новый. Они молятся кресту, а не треугольнику. Ветхий – якорь, и множество иных символов в каждом царстве Средиземья с названиями столь дикими, что запомнить их – сущая морока. Крест – новый. Треугольник, три пророка – последний. Что страшно в последнем завете? Поли говорила – боясь губительного раскола перед странным Безымянным врагом церковь отказалась от противостояния с новыми веяниями и приняла в свое лоно исповедующих Стигматы последнего завета, но третьего пророка боятся, а не любят в папстве. Но народ живет под ним. Вообще – Вера это здорово. Например, можно смотреть свысока на почитающих Хоро жителей города Рейнланда или сказать, что презираешь Безымянного за столом в Эльце Кастенов.

Агата. Поскорее бы ты приезжала, без тебя так скучно.

Скарлет уже заранее представила себе внешность новой подруги. Она будет красивой – красивее поли. И Сладкой на вкус, Скарлет научит её молиться. Ведь Агата будет купаться, а значит, можно будет искупаться вместе с ней. Купаться всей семьей – обычай золотых земель, завезенный из Син, это так сладко – молиться голышом в обнимку в пахнущей травами воде!

Интересно, что там делают братья? Но попасть к ним Скарлет смогла лишь к вечеру, когда ответила своему учителю названия всех царств Средиземья, перечислив их по бумажке.

-Старик Лью – ты слеп как деревень.

-А? – Спросил Лью.

-Еще и глух как пень от древня.

-Нет такого царства. Ты же все назвала.

-Можно я пойду к братьям?

-А??

-У! – Сказала Скарлет и побежала, стараясь не слушать, что там он бормочет.

Братья как обычно спорили. Играли на спор. И этот Константин был с ними – утащили мальчишку, не дали ему слазить на стену замка. И стали учить той дряни, которой занимались сами. Дромо валялись на столе раскиданными. Подушки, кальяны, груда растрепанных книг – братья хотели выглядеть учеными интеллектуалами перед дамами.

-О, смотри, она топчет твой амулет. – Это средний Коэльо снова писал всю ночь свои странные рассказы.

-Значит фейл. – У Кастанеды топорщатся после прошедшей ночи усы.

-Я так тебя никогда не догоню. Значит, крестик ставлю.

-Стой-стой!

-Чего?

-Сам взгляни.

Тут труба подзорная сменила своего владельца.

-Ого. Да она плачет.

-И бежит слома голову? Ну, её поимели в первую брачную ночь незнакомцы, истерика у дамы.

-да нет – ищет в траве твой амулет. Нолик. Плюс один, это вин!

-Ты запал к ней в сердце.

-Чем вы тут маетесь и во что братика втягиваете?

-Дромо.

-Вы издеваетесь! – Топнула ножкой и приосанилась, выставив вперед едва прикрытую в такую-то жару крохотную, но уверенно с каждым месяцем растущую грудь. Пусть видят – она уже почти женщина. – Ваши фигурки Дромо тут просто так свалены.

-Ты знаешь, что такое дромо?

-Она играть не умеет.

-Это как шахматы только сложнее. Выигрышная стратегия – сразу после великой зимы как модно быстрее восстановить свой дом и захватить как можно больше замков.

-Чушь.

-Средство выживания. Имитация жизни. Знаешь что для этого нужно?

-Силы. Войска.

-Лояльность. Народ дичает каждую зиму. Как восстанавливать лояльность?

-Кас?

Касом они обычно называли Константина, имя привезенное словно подарок из земель между Средиземьем и Сином. Вспомнить бы еще как они назывались. Скарлет понимал в общих чертах карту, но мелкие название – вот их она читать и разбирать не любила. Откуда-то – оттуда! Скарлет ткнула в воображаемую точку на карте. Но ткнула – в реальности.

Вечно она путает выдуманное и существующее, пора уже с этим кончать!

-И так, братья. – Сказала строго им Скарлет. – А ну объяснитесь-ка, чем вы тут занимаетесь, пока я не настучала на вас матери.

Братья захохотали. Вот козлы похотливые!

-Мама нам спасибо скажет, и отец. Мы работаем – в отличие от тебя – на благо дома. Это – труд, который в конце спасет наш дом. После того как зима закончится – ты думаешь как мы восстанавливать станем то, что останется от городов. Прошлая зима длилась тридцать лет, в конце жители Рейндлэнда молились диким богам и, принося друг друга в жертву, поливали семенем, а после съедали. И ты прикажешь нам в количестве сотни выезжать за пределы замка, чтобы наводить порядок? Нам нужны лояльные люди среди них.

-И как ты их узнаешь – по этим вот медальонам? – Спросил Кас.

-Слушай Кас. Не мы должны из узнавать – это мать должна воспитывать своего ребенка так, чтобы он верил что особенный. Что он может на что-то надеяться. Смотри.

Скарлет вскрикнула. Глаза – стали разбегаться. Дешевки, но так искусно и с любовью вырезанные из дерева и янтаря. Просто прелесть.

-Вы что. Это что же. Чего?

-Да-да. У нас этих медальонов полные ящики.

-Все разные.

-А можно мне парочку?

-А ты для нас «юнитов» строгать будешь?

-Лично я не против сделать это с сестренкой. – Серьезную мину смастерив, откровенно вылил на Скарлет душу Кастанеда, не выпуская изо рта косяк болотника и нюхая свой вечный гриб. Зажав гриб, словно розу зубами, Кастанеда Кастен встал перед Скарлет Кастен на одно колено. – Будешь ли ты моей женой? – Спросил он, и Звезда дала ему по башке.

-Юнит – это что-то из дромо.

-Я говорил, она не умеет играть. Даже в шахматы, что уж дромо!

Константин разглядывал амулеты.

-Они все разные – как вы узнаете потом, что он не куплен, а отдан именно вами?

-ты совсем тупой касс, а ты думаешь, начни мы всем девушкам похожие раздавать…

Раздался смех.

-Вот они приходят на ярмарку и видят похожие…

Тут смех перерос в истерику.

-Это номер того еще цирка. Не мы должны узнавать – они нас помнить. И предать в нашу пользу своих друзей, потому что не считать себя с рождения частью того стада в которое вернется этот процветающий на западном побережье Мертаны портовый город. Все просто – бастард основа быстрого возрождения рода после зимы, без него мы погрязнем в наведении порядка у себя в землях. А враг не дремлет – он быстро восстановится, кто первый сможет подняться после зимы – тот и будет править миром. И не факт что гильдия останется, все меняется – может когда и трон Безымянного освободится, представляешь какая грызня начнется в Королевствах, если с многоголовыми регентами что-то случится?

-То есть вы этих девушек забываете сразу?

-И ты будешь забывать. Это развлечение, как спор, охота или скачки.

-Я никогда таким не стану! – Встал в позу Кас. Скарлет почти влюбилась в него в этот момент. Это ведь любовь, когда сосет внутри живота? Снова хочется молиться, нужно подождать до вечера и тогда с сестренкой…

Скарлет мечтательно закрыла глаза, а тупые братья еще о чем-то спорили.

-Это наука, мастерство, ты знаешь как сложно с некоторыми гордячками?

-Хочется их зарезать на постели брат ,когда они визжат и начинают тебя проклинать.

-Это постыдно, вы их насилуете!

-Нет что ты, наша задача изнасилование по праву первой ночи превратить в незабываемый для бедной девушки день.

Смех резал в уши, казалось – они кони.

-Слушай, Кас – ты сам не понимаешь, что говоришь. Представь себе женщину.

Скарлет открыла глаза. Фигура женщины была прочерчена братом в воздухе перед одиннадцатилетним Касом, которого недавно выдали замуж… женили же! Мысль о том, что мальчика можно выдать замуж взорвала животик бедненькой Скарлет и она захотела убежать сейчас же и молиться всю ночь! Этот так праведно, праведные желания в животике – так возбуждает! Теперь она знает как увидеть Бога, где искать его Лик – Бог это два мальчика вместе!

-Женщина она что? Нервное создание, считающее свою жизнь неудавшейся создание, считающее себя лучше прочих создание, которое мнит себя пупом вселенной вдобавок. Она гордячка, настолько, что тебя ни во что не ставит, еще бы – ведь у неё есть Любовь. Но внутри себя ей хочется, чтобы другие считали её особенной. Во тут то и появляемся мы! Мы – особенные, ребенок от нас – будет особенным, покажи ей что ты не просто зарвавшийся феодал, который кроме похоти и злата ничего вокруг не видит, стань ей принцем на одну ночь.

-Вы просто их используете и забываете.

-Но используем-то для дела! И это отличный способ посоревноваться братьям между собой, набить руку на простолюдинках перед серьезным обществом. Тренировка.

-Простите, братики, мне нужно пойти помолиться.

-Вот смотри, до чего ты сестру довел своими разговорами. Она у нас набожная, почти монашка – сама непорочность. А мы развращаем дитя. – Чезар повернулся к Скарлет и улыбнулся сырной улыбкой. – Иди дитя, – сказал он, поглаживая застывшую в страстях внизу живота Скарлет по голове, – помолись и за нас грешных.

И они все заржали как недорезанные кони. А Скарлет убежала.

 

Луиза.

В темноте их копошащиеся в сене тела напоминали двух волшебных существ из леса. Луиза хихикнула, протянув руку – коснулась того места, где они соединялись. Жарко – и мокро. Хлюпалки – аж смейся! Том и Элвина дышали тяжело, с надрывом. А сердечко самой Луизы так и стучало в груди. Она лежала на теплом сене, куда её принесли – и положили, словно вещь.

Это ненасытное животное уже долго наваливалось на бедную Элвину, которая потом будет в синяках. Вот урод.

-Прекрати наваливаться, кабан! – Била кулачками в бока этому богатырю-конюху Луиза. – Слезь! Слезь с неё, ты слышишь, как из-за тебя Элвина стонет? Ты ей что-то повредил внутри!

Взволнованный Том приподнялся, Луиза быстро сунула руку между их телами и извлекла красноватый дрожащий и такой теплый орган. С изумлением повертела его в руках, сдавила пальцами, и из кончика стало что-то вытекать.

Сунула себе в рот и прикусила, смотря сведенными глазами на пучок жутко пахнущих волос. В рот ударила пряная струя, совсем не то, чего Луиза ожидала.

Закашлявшись, она вынула эту мерзость изо рта. Томас. Вот ублюдок! Да как он посмел! Мысли были словно чужие – играть так здорово! Особенно – когда внезапно находит и просто хочется, безо всякого плана – импровизируешь. Нет, не здорово – лучшее! От этого становится теплее. Судорога удовольствия прошла по спине Луизы, когда она поняла, что сейчас сделает.

Главное все правильно сыграть – Луиза иногда тренировалась перед медным зеркалом и знала, как выглядит в такой момент.

Элвина все никак не могла успокоиться, вздрагивала, что-то шепча самой себе под нос, растомленная, словно после тяжкого труда, а Томас лежал на ней сверху, повернувшись боком к лежавшей рядом с ними одетой Луизе.

Луиза смотрела холодно и зло – она надеялась, что выглядит как госпожа. Сначала губы должны подражать слегка – потом успокоиться, но нельзя моргать! Эта почти безвкусная гадость стекала с плотно сжатых детских губ и крохотного подбородка – но вытрется она потом, сейчас главное – эффект. Она выждала небольшую, тщательно выверенную паузу, после чего процедила:

-Ублюдок…

Томас вскочил, и замер, прикованный к её лицу цепями страха. Луиза просто смотрела, широко распахнутыми глазами на него. Спустя томительно мгновение добавила:

-Все братьям расскажу, все зубы выбьют, пороть будут до смерти…

Томас выбежал, как был, натягивая по пути штаны и быстро крепя их толстой пеньковой веревкой.

-Трус. – Луиза устроилась поудобнее на сене и стала разглядывать еле видневшийся потолок, периодически посматривая на дрожавшую рядом обнаженную Элвину. Отдышавшись после своих глупых «взрослых» стонов, та, взглянув на Луизу с плохо скрытой досадой и злостью, вскочив, не отряхиваясь – выскочила следом. Но тут же забежала обратно внутрь, спрятавшись за косяком двери от кого-то снаружи.

Трусиха.

-Беги за своим суженным. – Сказала Луиза, смотря, как молочная сестра поправляет одежду. – Стыдно?

***

Элвина вернулась спустя три часа, а может и больше – Луиза чувствовала, что уже скоро обед и её хватятся, но будут ли тут искать. К тому же она считала про себя, чтобы забыться. Овечек, потом кроликов, сильно тошнило, и было холодно, несмотря на то, что уже утром казалось, день будет солнечным – она порядком закоченела тут. К тому же стягивала с себя одежду, но одеваться уже не было сил.

Элвина. Остановилась и смотрела. В темноту. Здесь ли она. А где ей еще быть? Не на руках же ползти и не звать кого-то, когда тут такая оказия.

-Элвина. – позвала тихо Луиза, испугавшись, что та убежит. – Иди сюда.

-Он убежал! – Воскликнула Элвина. С претензией главное! – Что ты наделала, Луиза – он убежал в лес! Его там волки съедят!!

-У нас не водятся волки.

-А ты откуда знаешь, ты же никогда за воротами замка не была! Ты даже города вокруг него не видела, лишь крыши!

Тут Элвина поняла про оказию. Она несла Луизу внутрь дома – испачканную, кое-как обтерши сеном. После чего на скорую руку грела воду. Никто не пришел, никто не спросил – где они были. Братья – она не видела их уже так долго, тогда врач сказал что-то неуверенно и их разлучили. Что бы все не заболели. Но ведь прошли годы, болезнь не заразна.

Не заразна ведь! Элвина может ходить, хоть и постоянно моет и купает её и Мерлин и множество людей до неё дотрагивались. Очень много – человек семь за эти годы и никто из них не заболел.

Пока её поднимали по ступенькам, разворачивали их одежду, в которую завернули от чужих глаз. Закатали. Правильно – Луиза маленькая для своих девяти, как сверток. Колени не сгибаются. Но бедрами она может двигать, правда ползать получается все хуже и хуже – наверное, нет тренировки.

-Я просто не стала отползать. – Сказала она Элвине.

-Конечно. Простите меня.

-Ты не так говоришь – я что, чужая?

-Нет, что ты – просто прости меня.

-За что? Том вернется, не бросай меня больше так. Я же не могла…

-Да, конечно. – Не глядя в глаза, Элвина быстро и уверенно оттирает тело. Вода пахнет вкусно – как всегда – но это уже не та вода. Противно.

-Ты же понимаешь?

-Он не вернется. – Сказала Элвина. – Ты его напугала. Он теперь даже в город не сунется. Куда вот он денется? К разбойникам? Их же давно уже нет, ни у нас, ни где-то, только в твоих глупых книжках, что ты заставляешь тебе читать снова и снова, хоть сама прекрасно умеешь это делать!

-Это не глупые книжки – они умные, намного умнее тебя и Тома.

-Зачем ты так поступила. Ты ведь сама сказала…

-Сказала – что?

-Захотела.

-Чего? – Изумленно хлопая глазами, вопрошала Луиза. И внезапно Элвина сорвалась. Она наотмашь била её, вопя что-то как умалишенная, а Луиза закрывалась от ударов. Потом были глаза – два испуганных глаза.

Элвина кинулась бежать, оставив голую не обтертую Луизу в холодной металлической ванне, в которой её купали когда-то маленькую, совсем крошку. Это была тьма. Она приближалась. Еще немного – один шаг – и Луиза окажется в ней одна.

-Стой!! – Кричала она. – Стой Элвина! Я приказываю! Пожалуйста!!!

Элвина убежала.

-Не оставляй меня тут одну.

***

-Он, наверное, увидел следы от плетки на спине Элвины и подумал – раз с ней так поступили ни за что – то и с ним тем более. Да-да, ни за что. – Говорила девочка голосом той, другой Луизы. А после отвечала совершенно иным.

-Но, наверное, она просто жаловалась ему на плохую девочку Луизу.

Тут обе Луизы посмотрели друга на дружку в полной темноте. Темнота она для одной – тьма, а для двух девочек – тесное и уютное, теплое соседство.

Она выбралась из ванной и залезла в постель. Руки – справились. В темноте к ней скоро придет Остен и принесет поесть. А потом – сон. И снова – новый день.

***

-Ты никому не нужна, они забыли про тебя! Умри! Я помогу тебе!!

-Но я помню их.

-Умри! – Кричала Истинная Иная Луиза, та что из Книжных и Рукописных Чернил.  – Так умри же, пока не возненавидела их за то, что забыли о помнящей!!

-Нет.

-Это страшно? Ты боишься, трусишка!

-Я не трусишка.

-Ты трусишь, Луиза испугалась смерти! – Хихикала Другая, вторая Луиза в кулачок обернувшись куда-то к двери закричала:

-Слушайте все, она трусит!

Луиза обернулась туда, ожидая кого-то увидеть, но там была лишь пустота. Зато вторая Луиза шептала ей в ухо:

-Умри. Просто решись, сделай это так, будто бы ты – не ты, руки сами дотащат тебя, просто упади, разбейся, и все – ты больше не будешь одна. Никогда, Луиза моя – мы станем с тобой единым, ты – и тьма.

-Я не хочу. – Плача и глотая слезы, шептала Луиза и била кулачком в постель.

-Но кроме меня у тебя никого нет. Я и ты – мы вместе навсегда. Сделай первый шаг, а дальше будет легче. Можно и очень легко, не задумываясь, что ты делаешь, просто думай о чем-то приятном, чтобы не остановиться, а сама…

-Нет!

-Ты слабая.

-Я – сильная…

-Слабая как перышко. Хочешь – я сама твоими руками дотащу тебя до черты, умереть – как лишиться девственности, просто сначала больно и страшно, а потом такая легкость и покой.

-Ой. Не говори так. – Закрыла лицо руками Луиза. Наедине со своей незримой другими людьми темной сестрой, она стеснялась всего Этого как раньше, годика два назад. – Прошу, я не такая.

-А что тебе остается? Не наполнишься. Эта жизнь твоя – уже пустая.

Луиза из Чернил наклонилась к уху девочки.

-Но будет – Иная.

-Иная?

-Где ты сможешь бродить ночами под лунами и петь песни, собирая бледными руками светящиеся цветы. Ты и я, вместе, давай спрыгнем! Не чтобы кому-то что-то доказать или чтобы нас жалели, не пожалеют – и пусть, мир с ними греховный, а с нами – Смерть! Она чиста, девочка моя – иди ко мне…

Так шептала чернильная Луиза на ухо настоящей Луизе, а та словно в каком-то озорном наваждении терла себя между ног.

-Мерлин… – Прошептала она, чувствуя небывалое напряжение внизу живота.

-Какой Мерлин, очнись! – Подняла девочку на смех Луиза из Черных Древних и Мудрых Чернил. – Он уехал и больше не приедет ни в этом, ни в следующем году. Для тебя он умер. Он лишь для успокоения своей совести тебя навещал, это доказывает, что совесть у него есть, а не то, что ты кому-то кроме меня нужна…

Луиза сунула склизкие пальцы в рот. Лизнула руку. Обняла себя обеими ручками за грудь, растерла живот. Живая такая! Она ведь – все еще живая? Что будет, если согласиться? Смерть – это как?

И тут каминная решетка скрипнула, за ней было какое-то движение. За решеткой перешептывались маленькие тени, и словно поняв, что девочка смотрит – замолкли. Луиза смотрела туда несколько секунд, а когда обернулась к подружке – та исчезла. Так всегда, когда Луиза чем-то внезапно начинала интересоваться – Чернильная Луиза пропадала, и её нельзя было вернуть. Она сама возвращалась, когда становилось больно, тихо, темно – где-то внутри – и так тоскливо.

***

-Сейчас!

Девочка потрогала языком свои зубы и нашла самый раскачанный. Глазами следила за маленьким тенями, боялась – они снова убегут. Но существа, которых она прозвала «гоблины» не спешили скрываться в печной трубе.

Луиза раскачала двумя пальцами зуб и, приложив все усилия второй руки – выдернула его, сдвинув в сторону.

-На. – Сказала она, протягивая гоблинам свой молочный зуб, глотая кислую кровь и трогая языком десну. – Мой подарок Маленькому Народцу.

-Вы очень храбрая, госпожа!! – Запищали маленькие существа из-за каминной решетки, и та стала сдвигаться в сторону. Наконец-то она их увидит!

 

Луиза Кастен.

-Как вас зовут?

-Наверное, вы сами должны дать нам имена, госпожа.

-Как же мне вас называть… – Луиза сунула палец в рот и поняла, что что-то делает не так. Вынула палец, пока кто-нибудь не заметил. А потом рассмеялась – ведь вокруг никого и нет, кроме неё, той, второй, что внутри неё живет и согревает, когда приходит тьма.

И этих созданий тьмы, из печной трубы. Черные чернушки, что боятся света. Когда-то она нашла их во сне, а когда проснулась – они все еще двигались, чтобы тут же скрыться на краю зрения. Но она заметила их! Так им и сказала. И однажды – они ответили на её голос.

Черные чернушки из-за каминной решетки. Она думала, выглядят как гоблины, а оказались маленькими мохнатыми существами в чем-то черном, как угольная тьма. Совсем крохотные – с кулачок и такие быстрые. Они говорили, словно на ухо шептали, словно внутри неё открывала рты многогласная тьма. Полифония – так называли это в умных книжках старого Сью, которые она помнила наизусть все.

Когда-то Луиза боялась тьмы. Позже – научилась не бояться того, что может скрываться во тьме. Но лишь совсем недавно, как появилась внутри ней вторая девочка – Луиза научилась не бояться одиночества во тьме. Теперь тьма была теплой, словно родная мать на ощупь – Луиза могла трогать её пальчиками и наслаждаться тишиной, когда она во тьме.

Эти существа тоже жили во тьме. Может быть, поэтому она смогла их заметить, с ними говорить. Может быть, это они все время крадут те мелкие никому не нужные вещи, которые не знаешь, куда положила?

Может это и есть, те самые настоящие гоблины, что живут под землей и все тащат к себе, о которых она столько читала?

***

***

-Я иду! – Воскликнула Луиза, улыбаясь, смеясь, словно сумасшедшая.

-О да. Вы идете!.. – Хихикая пищали маленькие существа. – Госпожа ходит. Она – ходит! – бегая вокруг неё, прячась в тенях от солнечного света Черные Чернушки, совсем не похожие на гоблинов с картинок книг трепетали своими маленькими, касавшимися края взора угольными телами. Они снова туда-сюда и наперебой вежливо интересовались: как она.

-Я в норме. – Луиза улыбнулась, совершенно обезумевшая от счастья. Все казалось сном. – В самой лучшей норме из нормали, то есть нормальности. Я – совершенно нормальна!!!

-Вы кандидат в идеальный критерий. – Хихикнул маленький черный комочек. Откуда они знают такие слова, не из её ли головы. Начитавшейся алхимических трактатов с пыльных полок старой башни Лью?

-Как вы со мной говорите?

-Мы слушаем. – Шептали снующие тени. – Мы слышим тебя. – Говори они на все лады, на все голоса. Повторяя по нескольку раз и хихикая друг дружке. Они тоже радовались за маленькую Луизу?

Луиза обернулась и сделала свой первый реверанс. Главное – не наступить на них, теперь это будет крайне невежливо.

Впрочем, когда она последний раз думала о вежливости?

Наверное, это – благодарность. Она способна на неё? Луиза оказывается лучше, чем думала Луиза.

-И все-таки я считаю – это помогло семя жеребца.

-Да нет – она сама научилась!

Луиза замерла. Она переговариваются и между собой? Странно, но привычное для людей среди чернушек выглядело диким и нелепым. И тут Луиза поняла – они пытаются выглядеть естественными, поэтому говорят для неё, как будто общаются друг с другом, но для её ушей.

-Можете не стараться. Я и так вас не боюсь. Я ваша Королева, так что кой толк вас бояться.

-О ваше высочество, мы просто хотели… как вам лучше…

-И часто вы вылезаете так к людям?

-Редко. Беда пришла.

-Что за беда? Я люблю всякие беды.

-У нас своя – у вас своя. Нельзя вам больше в замке отцовском оставаться – съедят.

-Кто? – Рассмеялась девочка. – Родные братья скушают бедную Луизу?

-Может и они. Мы знаем – в лесах много животных беглых с севера. И все несут Тролля.

-Что значит «несут»?

-Тролль идет.

-Грядет тролль.

-Будет вам тролль.

-Большой и толстый.

-Эй, поаккуратнее с выражениями! – Прикрикнула на них Луиза. – А у вас что за беда? Подземный тролль?

-Монстр пострашнее тролля. Нет у него имени. И нельзя с ним сражаться.

-И что вы хотите?

-Искать новые места, где может жить маленький народец. Подземье не безопасно боле, как было раньше. Или цепь ковать. Но мы не кузнецы.

-Дварвы ушли!

-Кто будет ковать? Обычная цепь не удержит!

-Нужна особая цепь, только цверг выкует!

-Карлики ушли.

-Я не умею ковать цепи. – Честно созналась Луиза. – И если честно – учиться не хочу начинать. Теперь у меня столько планов, столько… а вы – цепи куй. Вот бы пару колечек золотых выковать – другой вопрос. И надпись на одном из них…

-Чтобы удержать Монстра, нам нужны некоторые вещи.

-Вещи-вещи! – повторил второй.

-Из мира людей! – рявкнул третий и осмотрелся подозрительно.

-Да-да, из вашего мира, но и не только! – Выбежав из-за спины, четвертый гоблин, тут же скрылся под кроватью. Когда Луиза нагнулась – там его не было. Зато в попу кольнул вилкой пятый. – Чтобы цепь сковать. – Вилочника она поймала, но он растворился в руках, оставив на них копоть и сажу. Все руки измазала Луиза и стала их вытирать об чистые простыни.

-Хорошую сковать!

-Отличную цепь…

-Что вам нужно? – Устав играть с ними в прятки, в которых гоблины разбирались на порядок лучше маленьких, не ходящих, до сей поры девочек, Луиза прыгала на месте, проверяя силу своих ног. Они и впрямь дали ей то, что нужно – когда девочка сделала первый шаг, то вместе с радостью была жуткая слабость, ноги еле двигались. Теперь же после этой странной косточки, что она разгрызла – Луиза двигалась свободно и порхала будто птица.

-А что за кость была?

-Гауна. Так вы люди ей называете. У нас ни для чего нет имен, все имена у вас, наша дорогая драгоценная госпожа – тут, вот тут. – Они стали взбираться по одежде и оказались на плечах и шее, вцепившись в волосы крохотные создания с мордочками довольно страшненькими горящими красноватыми глазами с массой черных точек тыкали её в виски.

-Тут-тут, все, что мы говорим, у тебя уже было. Мы лишь собрали вместе головоломку. Чтобы ты поняла. Это Гауна, белая Гауна с юга, ты читала о монстре.

-Я съела чудовище?

-Оно даст тебе силу. Не сейчас – позже. Вот еше косточка.

И по мановению волшебства они из ничего протянули ей кость.

-Эм… спасибо. – Луиза сделала реверанс. – А откуда вы их достаете?

-Ты не видишь, мы сокрыли.

-Что делать, что делать – нужно прятать.

-Все от вас прятать.

-Да все.

-Вы все можете заставить исчезнуть? Даже меня?

-Даже вас, маленькая госпожа.

-И меня никто и никогда не найдет?

-Никто и никогда. Мы сделаем вас невидимой. Неслышимой, неосязаемой ни обонянием ни прикосновением, на вкус безвкусной и третьим глазом незримой. Кто на вас натолкнется – не почувствует ничего, не поймет что остановился – будет думать, что все еще идет туда, куда хочет.

-Но он же будет стоять на месте.

-О нет, маленькая госпожа, он вас аккуратно обойдет. Его глаза вас будут видеть, уши слышать, он будет чувствовать ваш запах, но все это не отложится в его памяти ни на миг, это пройдет мимо его сознания и останется в прошлом.

-Это просто чума. – Луиза остолбенела. Еще одно ей нравилось. Казалось, что в этих голосах начинают переливаться оттенки. Словно они учатся говорить на разные лады, будто бы пробуждаются характеры. Один – грубый и ворчливый. Второй – маленький и застенчивый. Есть немного злой и еще – старый и мудрый. Последний – это, наверное, седой, с белыми полосками на мордочке. Он двигался медленнее остальных.

-Так что вам надо.

-Сделай из кости амулет и сноси при себе – пригодится. – Прокаркал Ворчун, как она его назвала.

-Вы говорили про цепь, что для неё нужно?

-Шум кошачьих шагов! – Выкрикнул первый.

-Дыхание рыб. – Развел руками в голове у девочки второй.

-Птичья слюна. – Шепнул на ушко третий и захихикал мерзко.

-Корни Гор. – Пророчески заскрипел самый старый из гоблинов-чернушек.

-Жилы медведя. – Сказал еще один.

-И борода женщины. – Выпучил глаза последний.

Последнее показалось Луизе ну совсем уж нелепостью.

-Где я вам бородатую женщину буду искать?

-Вы неверно поняли, госпожа. Вряд ли в вашем языке встретится что-то подобное тому, что нужно нам. Если вы встретите необходимые ингредиенты – мы вам на них укажем.

-Вы?

-Нам нужен был проводник.

-Странница Верхнего Мира.

-Чтобы отвел нас туда, где большое зло сокрыто в земле.

-Да, там наше спасение.

-Во зле? – Изумилась Луиза.

-Нет, там, где зло. Оно покинет скоро то место и отправится на юг.

-Умирать, зло идет умирать!

-Вы меня путаете. – Строго заметила Луиза.

-Пытаемся говорить лишь правду Госпожа Дитя. Наш Маленький Народ живет много веков под землей. Люди называют наш Мир подгорьем. Там внутри земли мы не боимся ничего, живем сообща и любим по храбрости своей гоблинской прославляемой в веках…

-Вот враки… – Протянула Луиза.

-…вылезать на поверхность и охотиться на зубы маленьких детишек. Это опасные трофеи, скажу я вам.

-Вы и мои зубы заберете?

-Нет-нет, нам нужно что-то более ценное.

-Важное и ценное – то, что вы сможете найти.

-Если отправитесь в путь.

-Туда, где скрывается под землей Зло.

-Вы называете это место Столица!

-К Мерлину!

-О да, к вашему возлюбленному брату.

-Вы откровенно и нагло лжете, прекратите немедленно! – Топнула Луиза ногой.

-Простите нас госпожа, мы пытались говорить правду. Вы найдете следы нужных вещей и поможете нам удержать Монстра из Глубин, который сожрет маленький народец прежде людей.

-И нас тоже?

-О да! – Верещали они, пританцовывая. – Всех съест.

-Сказки. – Заметила слегка насторожившаяся Луиза. – Как он выглядит?

-Как Зверь.

-Очень подробно. И все, что вы перечислили, поможет его остановить?

-Да, чтобы он не съел вашу луну, мы обязаны его остановить! Ведь тогда…

-Ведь тогда!

-Тогда!

-Конец всему!

-Слушайте, если вы не будете объясняться подробнее – я на вас нечаянно наступлю. Я конечно вам благодарна и все такое – но что-то вы меня за дуру держите.

-Как нам заслужить ваше доверие госпожа?

-Все мне рассказать. Подробно и сначала. Чтобы я поняла. И не юлите. Тогда, тогда… я постараюсь сдержать обещание, выбраться из этого ненавистного замка и найти необходимые вам ингредиенты для цепи, способной удержать Монстра.

-С кем ты говоришь? – Спросила входящая в комнату Элвина. Луиза лишь на мгновение перевал на неё взгляд, а когда снова взглянула на гоблинов – тех не было.

-Чудеса. – Сказала она.

Элвина бросилась в ноги, рыдая. Совсем некрасиво, по-взрослому надрывно.

-Простите меня! – ревела она. – Я больше никогда, никогда вас одну не оставлю.

Луиза потормошила её волосы, как делала обычно Элвина.

-Ты моя сестренка. Я тебя люблю. И в темноте совсем не страшно, нисколечко. Я перестала бояться существ, которые меня съедят давно, когда в первый раз подумала о том, чтобы самой умереть. Я тогда порядком уже устала.

-Простите меня! – Ревела Элвина. Она боится. Что Луиза прикажет её пороть.

-Я больше никогда не прикажу тебя пороть. И не подстрою так, чтобы другие на тебя держали зло. Не надо плакать. Просто хотела узнать кое-что. Вот и все. И твой парень вернется. Поживет в лесу – никуда не денется. Слушай – а давай его вместе поищем в лесу?

Шальная мысль ударила в голову. Но Элвина словно преобразилась. Она приняла какое-то решение без неё! Вот зараза.

-Простите меня госпожа, но я не смогу! Даже порите меня – ни за что не дам вам покинуть эту башню. Простите…

И так она и ныла. Все простите да простите. Для вашего же блага и тому подобное. Луиза пришла в тихую детскую ярость. Вот все назло, теперь даже тайком не попросишь её никуда сносить.

Хотя – она же может ходить!

-Элвина. – Сказала строго Луиза. – Я открою тебе секрет. Я – Богиня.

-Как Хоро? – Улыбнулась мягко Элвина.

-Как Хоро! Умнее и мудрее! И не бухаю…

-Как Харухи?

-Как Харухи, даже лучше! И красивее!

Элвина посмотрела в глаза девочки внимательно и с сомнением. Но она – простая, поверит.

-Доказать?

Смотрит.

-Докажу. Сегодня ночью я научилась ходить. Но есть еще кое-что. Дело в том, что я могу становиться невидимой.

-Как Дети Леса?

-Как Дети Леса. Завтра я покажу тебе – я исчезну у тебя на глазах, и тогда ты мне поверишь. А потом я кое-что у тебя попрошу. И ты это выполнишь. Потому что я твоя госпожа, и я – твоя Богиня.

***

-Не оборачивайся. – Зашептали голоса в котомке.

-Почему?

-Твой дом смотрит. Он живо-ой…

-И что – захочу и обернусь. – Сказала твердым голосом Луиза, но не спешила обернуться.

-Уходи, не оглядываясь, если твой родной дом увидит в последний раз твои глаза – он поймет, что ты больше не вернешься и отомстит тебе. Твой родной дом такой старый, что ему не составит труда навредить судьбе маленькой Луизы. В нем очень много-много произошло чего, он – по-омнит…

-Врете вы все. – Прошептала себе под нос Луиза и постаралась перебороть внезапный страх и… не смогла обернуться.

-Не надо… – скрипели, визжали существа под тонким пледом, в котомке. – Даже мы не сможем тебя спасти. Твой дом смотрит, он не знает пока, просто – иди.

-Знаете. Это похоже на паранойю.

-Хозяйка знает много умных слов.

-Я просто прочла много умных книжек из библиотеки Лью. Там был медицинский справочник. Вы – параноики.

-Дом привык думать вместе с маленькой Луизой и если он поймет, что частица его души покидает его, по своей воле, без намерения возвращаться – дом сильно расстроится, обидится и будет мстить.

Луиза остановилась. Развернулась. Элвина попыталась потянуть её за ручку, но Луиза оттолкнула её. Уперла ручки в бока, вперила свой взгляд в старые высоченные стены и закричала:

-Я тебя не боюсь!! Ты – мой слуга, я – твоя госпожа! Поклонись!!!

Замок смотрел снисходительно, он прятался за достаточно высокими городскими стенами, мягкой горкой к нему поднимались разноцветные крыши домов – в основном коричневые. Над башней Имоэ кругами летали чайки, но криков их отсюда уже не было слышно.

Дом Луизы, молча, взирал на маленькую девочку. По-крайней мере кланяться до земли он и не думал. Луиза снова взяла за руку Элвину и пошла туда, куда хотела.

-Что вы наделали, маленькая госпожа…

-Дала ему знать, кто тут главный. – Ответила Луиза, вышагивая рядом со слегка испуганной Элвиной.

***

-Теперь мы отправимся в путешествие. Когда-нибудь я открою тебе её цель. – Луиза показала язык Элвине, маша в воздухе ногами, то одной – то другой. Стоять на одной ноге – так здорово!

-И куда?

-Ну,… хотя бы… – Луиза обернулась, ища что-то за горизонтом. – Вон туда! – ткнула пальцем в сторону, откуда всходило белое солнце.

-На восток?

-Чуть севернее. Сейчас мы на самой юго-западной точке Королевств, позади нас – бескрайний океан, а Столица Королевств – там, у Кораллового моря. Где его воды начинают сливаться с водами Пьяных Морей Севера. Знаешь, почему они пьяные? Я читала – в них жидкий воздух попал и они пьянят! Там такие холодные течения – тепло-тепло, а чуть в сторону – и обморожение насмерть!

-А зачем мы туда пойдем?

-Секрет я же говорю! – Обиделась в шутку веселая как никогда в этот день Луиза. – Ты знаешь, для чего мы живем, глупая? Хотя куда тебе – трусихе. Я, например… хочу найти человека, которого люблю больше всего на свете и умереть за него.

Луиза ожидала восторга, а нашла ленивое непонимание.

-А детей не хочешь?

-К чему мне они. Дети… Все ты как-то низводишь до суетных мелочей…Можно сначала завести детей – а потом умереть за него. – Нашлась Луиза и снова взглянула, сияя на Элвину.

-Старухой?

***

Что такое месяц? Месяц – это долго. За месяц Луиза с Элвиной прошли до границы Золотого Запада и пересекли её, углубившись в земли бескрайнего Великого Каньона – расщелины проросшей на севере лесами, а на юге – голой как материнская грудь, которой Луиза отродясь не видала. Просто выражение такое – и все.

Они шли строго на восток, часто чураясь проторенных дорог. Они разводили крохотные костры и спасались от дождя под палаткой, которую украла Луиза и тащила Элвина. Ели то, что находили и то, что им дарили своим мастерством существа в котомке. Оно было поистине необычайным – способность скрываться от всего живого. Гоблины, как их по прежнему величала маленькая Луиза могли сделать так, что путник, медленным шагом едущий в задумчивости на лошади меж двух близ расположенных городов не заметит, как из его сумки пропадут некоторые вещи. Ты просто подходишь – и берешь. Это было слишком просто. Самое странное воровство, о таком не прочитаешь в книгах, но Луиза никогда не хотела воровать, она просто хотела жить, а для этого не нужно было думать о таких мелочах. Поистине удивительная котомка стала домом для четырех волшебных существ. Луиза всегда несла её сама, под мышкой и походила на девочку. Что вышла по грибы или ягоды. Никто не знал, кто там – внутри, для кого щелки сделаны, подкладка положена и маленькие кормушки. Они ели и спали там, лишь иногда покидая – ночами – свой уютный подмышечный дом. Все еще боявшиеся света обитатели Подгорья, как они называли свой дом, соединявшийся с древней каминной трубой целой сетью пещер, уходившей на десятки и даже сотни миль вглубь земли. Гоблины сказали – там когда-то было горячо, но потом земля вдруг остыла до самого «ядра» став мертвой. И теперь лишь свет четырех светил согревая землю и давая ей летом обильные урожаи спасает мир от окончательного замерзания. Это было страшно – все-таки солнце и правда может потеряться. Но самое удивительное было это ядрышко – оно никак не выходило у Луизы из головы, неужели все люди живут на скорлупе гигантского ореха? Когда Луиза пыталась себе представить ядро земли – выходило ядрышко ореха и она ничего не могла с собой поделать, хоть и читала в какой-то книге, что по странному и непонятному закону если плыть на запад от берегов её родного дома – рано или поздно приплывешь к берегам империи Син, которая на востоке, это знают все.

Месяц – это сладко. Если он медовый. Им было хорошо вдвоем и тепло, потому что лето еще лишь клонилось к осени а листва была вся – зеленой. В ней спать – прелесть как приятно после скучных серых каменных стен. Месяц – это здорово.

Великий каньон походил на бездну, сокрытую в тумане. За день до того как Луиза со своей подругой вышли на его гребень, тянувшийся от горизонта к горизонту, очень далекому к слову с такой высоты – прошел дождь. И в небе сияла радуга, а «под землей», клубился туман. Казалось – земля обрывается и уходит куда-то вниз. Луизе стало страшно, и она прижалась к подруге. Ведь они друзья? Кто бы обучил Луизу дружбе, она ведь ни с кем не дружила, никогда-никогда, только родственники, которые её бросили и Элвина, но та почти как мать, и даже… любовница слегка.

В ту ночь они развели костер необычайно яркий и стали бросать вниз головни. Они летели, затухая, и гасли, а может просто исчезали в тумане. Деревья росли под углом и почти горизонтально земле. На километры вниз – сплошные зеленые каскады. Тут еще можно спускаться, цепляясь за стволы – а как же южнее? Может идти на север. Всю ночь они решали, как быть, тот край Каньона можно было разглядеть лишь в ясную погоду и то – до него было не меньше двадцати миль. Даже если спуститься получится – восхождение они не потянут. На дне его должны быть маленькие и большие речек, сплетающиеся в цепи крохотных озер и обрывающиеся «тысячами водопадов». Но где они эти тысячи – Луиза точно не знала, может здесь, а может – за сотни миль отсюда.

Луиза читала про него, но обычно автор как-то обходил стороной, как люди перебирались на ту сторону, наверное, где-то южнее есть висячие мосты. Может им идти лишь по дорогам? Элвина была не против, но маленькую дочь лорда тянуло в дикие, необычайные места, о которых она читала, но они даже будучи нарисованные не давали четкой и ясной картинки. Воображение играло злые шутки, делая чернилами воду, а небо – сухим растертым карандашом.

Здесь – все было настоящее.

-Ау-у!! – Раздавалось в ту ночь с вершины. И тьма, огрызаясь прохладным туманом, отвечала.

-А-у-у!… – Неслось с той стороны. Великий Каньон дыша, слушал и слышал. Он даже – отвечал!

 

Вероника Бланш.

-Цирк, цирк едет! – Так обычно их представляли. В этот раз все пошло не так с самого начала. Наверное, нужно было сбегать до начала осложнений, но что Бланш не смогла усвоить – так это самый кульминационный момент дёра. Это как пропустить в соитие оргазм и не понять, почему на партнера стошнило.

За свои тринадцать она еще не расчухала ни партнеров, ни соития, ни оргазма толком, однако тошнило её не раз.

Вот травница Тень, её преследует какая-то тень, все лицо – одна сплошная маска дохлого шута. Дохлый шут – это когда шут еще живой, но ему уже нет дела ни до чего на свете, он никого не хочет смешить и сам не может тихо тайком плакать. Тени пятнадцать, её лицо прорезала глубокая морщинка – через лоб, в зубах травинка, а руки в шрамах. Она поет, красиво – словно сирена, и любит смотреть, как в лоб летит кинжал. В её немаленький лобик, в такие моменты её морщинка разглаживается и, кажется она – готова улыбнуться. Удар! – И в яблоке на голове засел кинжал. Кто помнит предыдущую напарницу Тинайка? Её сбросили в обрыв, в ту ночь цирк раньше тронулся в свой путь. Это было шесть месяцев назад. Тинайкакалад Мерцающий, или Мерцающая? Лишь самые давние друзья знают его тайну. Ту, что прячется под одеждой, а не ту, которая родилась в ночь ярких костров поглотителей огня, ночь, когда погибла Лейла. Что тогда случилось – рука дрогнула? Они были близки, Лейла и Тинка, обе женщины, одна – всегда мужчинка, вторая – бывшая шлюха. Но что-то разладилось? Лейла умерла красиво, опустив руки и вздрагивая всем телом, все рукоплескали. Наверное, думали – так и должно быть, это трюк – фокус. В фокусах не бывает промашек по той простой причине, что фокусник никогда и ничему не удивляется, не уловляется и его зритель, ведь все под контролем!

Не удивилась и Тинка, что промахнулась. А может – знала, куда воткнется знакомый ей с детства метательный нож?

Но Бланш знала – всем просто плевать, они близки, не потому что дружны или любят друг друга, просто у них у каждого горе, у каждого сумрачная тропа, по которой решили идти вместе. То, что начинается, когда представление заканчивается – лучше не видеть человеку со стороны. Очень много идет народа разного за караваном, и торгаши и всякие оборванцы, что мрут по дороге, но число их не уменьшается – ведь в каждом городе к ним присоединяются новые, считающие – стоит им уйти подальше от причины своего несчастья, как станет легче. Их никто не закапывает – трупы не успевают начать разлагаться, цирк трогается дальше. Больные и юродивые, уроды и сумасшедшие мудрецы, психи и ненормальные, отягощенные манией похоти и просто не такие как все, воры и попрошайки, парочка бастардов и один обедневший дворянин – здесь вы найдете их всех. Прибавьте к ним откровенных насильников и несколько дезертиров, парочку монстров, которых не назовешь и уродами – таких не могла родить земля они появились каким-то иным путем, недокормленный зверинец и всякую живность, кур, пару коз и хрюкающего жалобно поросенка. У них есть оружие, какого только нет оружия, из всех стран – любой из них скажет, что оно против бандитов, чтобы было чем биться. Чтобы отбиться. Но никто никого не держит, никем не правит, есть те, что исчезнут ночью, чтобы под утро явиться с визжащей малолеткой, и закопать её или утопить, перед тем как цирк тронется. Никто никого не сдаст, никто ничего не увидит, никому никто не скажет. Если хорошо не заплатят, но тогда – в цирке ему не место. Циркачи. Вероника с удивлением узнавала, как их любят, ждут – как к ним относятся простые люди. Пусть и стража посмотрит косо на всю их разношерстную толпу в двух десятках повозок запряженных и лошадями и мулами, ослами и верблюдами и одним рогатым монстром из дальних земель, что любит тайком драть детей и кушать их. Они живут, дружа с одним-двумя самыми близкими людьми, образуя крохотные семьи, которые грызлись бы постоянно – будь у них еще за что грызться, но драки чаще пьяные и бессмысленные, убивают мало и в основном в угаре, по причине похоти или измены. После похоти. Смрад. Вероника чувствовала его как никогда. Она много раз хотела начать двигаться к своей мечте, и каждый раз что-то удерживало её тут. Знакомый смрад.

Вот что такое бродячий цирк изнутри. Впрочем – на самом деле все намного страшнее, если тебе тринадцать, и ты хочешь сбежать – цирк тебя задушит, не даст, раздавит и сомнет, сделает такой же, как и они. Захочешь вырваться – станешь самой средней.

Вероника бы не выжила без Пока, но Пок от всего не защитит. Ведь он такой маленький, хоть и умеет лечить.

-Да Пок? – Спрашивала в то памятный вечер она свое плечо. О Веронике говорили, что она сумасшедшая, Веронике нравилось быть больной – меньше вопросов и можно не скрывать свое маленькое сокровище.

Пок молча грыз стебелек травы, разглядывая костров огни. Пок – это память. О том, кт остался там, за океаном, о том, кто ждет её – ждет ведь! Почему? Да потому что на верит, что ждет. И дождется. Ведь с ним – сестры Пока, такие же маленькие эльфы как и Пок. Впрочем, Пок никогда не утверждал, что н эльф, он думал о себе как о фее, но разве бывают мальчики феи? Пок говорил, что эльфы похожи на людей и их видят, а он – от рождения незаметен, это такой прием, который в крови у крохотных разумных созданий, что живут вблизи мира людей.

А еще Пок отлично открывал замки, и его пыльца лечила любые раны. Это был сокровище, которое не отнять, Пок был тем, кто не раз выручал Веронику Бланш из беды, а в тех случаях, когда не справлялся – не было его вины.

Во всем виновата лишь она.

Когда вокруг становилось слишком много людей, Пок всегда забирался к Веронике под одежду и пригревался там. Важно – не раздавить, ведь он такой хрупкий. К тому же он – память, залог обязательного воссоединения. И еще – он её друг. А друзей не давят.

Пок боялся людских городов и ни за что бы не рискнул отправиться туда, где его увидят все, где он не сможет скрыться от толпы. Он говорил – это табу, приближаться к селениям людей. Он каждый раз улетал, оставляя в ночном небе след из медленно кружащейся пыльцы, но стоило цирку сняться табором и двинуться дальше – появлялся в первую же ночь. Собственно это была одна из многочисленных причин, почему Вероника еще не сбежала. Ведь у неё был план – план как покончить с этой жизнью, план как начать жизнь иную, план как стать той, которая сможет вернуться.

И встретиться.

Вероника закрыла глаза и вздохнула. Она боялась слегка. Что если будет долго думать о самом сокровенном – кто-то украдет её мечту и она не сбудется. Цыганка, что гадает по картам и смотри черными глазами на неё, пристально, словно ощупывает. А потом улыбается, коварно, словно Медная Королева. Или урод с шишковатым лбом, что угадывает карты, а иногда – за особенную плату – может угадать что-то из мыслей.

***

Заклинатель Змей шептался со Злопыхателем Трубки, они оба недолюбливали чужаков, а теперь их двое – оба по виду опасны – пришли с южных бросовых земель в лагерь Циркачей.

-Зозо-Диза, не требуши. – Говорил, попыхивая Злопыхатель. – Как пришли – так и уйдут, и хорошо, если на своих двоих.

Тут он мерзко рассмеялся. Заметив Веронику, и стал точить острый нож об ладошку, порезался и, слизывая кровь, измерял взглядом фигурку Бланш, пока та не почла за лучшее исчезнуть.

Вероника Бланш была на особенном положение, её не сильно обижали. «Пошепчет что-то, руки наложит – рана на глазах затягивается», – так про неё думали. Верили и даже иногда молили, она ела вдалеке от всех и не любила шумную компанию. Все видели в ней странную девочку-подростка, все, кроме одной женщины. Вероника ясно давала понять, что в случае чего – лечить не будет, не будет больше раза в день, а то и вообще – в неделю. Её в каком-то роде ценили, ведь лечила она не только  на представлении, она просто лечила, но всегда уводила обращавшихся подальше от лагеря, а на представлении у неё была специальная комната, куда заводили раненного. Зачастую люди сами себе оставляли раны своим же оружием на руке, всем показывали текущую кровь, а выходили  от неё уже с зажившими ранами. Те, кто лицезрел сие «чудо» поговаривали о духах, шептунах и прочих вещах от Вероники далеких. Так она жила на виду, но иногда пропадали ценные вещи.

Воров было много, а она умела прятать, очень хорошо умела – зачастую среди вещей самой жертвы.

На неё никто не думал, ведь она – лечила, воровка никак не увязывается со слегка полоумной и святой.

Хотя на самом деле лечила не она, а Пок. Воровал зачастую – тоже он, она лишь прятала.

***

-Что вы делае-те-е!! – завывала девушка, которую лапали Каркун с Одноглазым. – Она же дитя, сжа-альтесь!.. – Глаза заплаканные, лицо, сморщенное в горе, вены на лбу и шее вздулись синим, когда молодую девушку нагнули и резко ввели, вводил Гоблин, горбун, которого давно пора прирезать. После этого она просто завывала, как ветер, даже не как волк на луну, совсем не как разумный человек. Она переключилась на себя, и старалась не смотреть на свое дитя. Или это была её сестра? Совсем маленькая и тощая.

-Зачем ты меня сюда позвала?

-Посмотри.

Вероника собралась уйти, но приютившийся за занавесом из толстого ковра Ворон, поймал налету и бросил ловким движением единственной руки хозяйке. Вайолка поймала худенькую, но быструю Веронику и уложила на мягкую кровать. Единственная – почти королевская, на такой редко кто спит, кроме хозяйки и её избранников. Либо – избранниц. Вай-вай стала срывать одежду, но руки девочки остановили её.

-Я сама. Одежда порвется.

Вероника разделась, стараясь не вслушиваться в плачь и хохот из-за полога. Казалось, Фиалке (так иначе звучало имя хозяйки) это нравилось. Она любила. Заставлять смотреть. Но поцелуй она все равно не получит.

Соски. Она их кусала.

-Чтобы грудь лучше росла – уже тринадцать, а она так мала.

Кус-кус, оттяжечка – потом опускала. Грудь возвращалась в исходное состояние со шлепком. Все сильнее и сильнее, пока до боли, почти до крови не стала, пока не начали оставаться отметины от зубов. Сосала, словно младенец и отпускала. Играла, а пальцы, выныривая, снова погружались в мокрое лоно молоденькой Вероники. Та дышала, и, отвернувшись от жуткой оргии по соседству – разглядывала предметы, что их окружали. Так много всего разного – со всех концов света, одна стопка книг и свитков папирусных чего стоит, а медные печати – зачем они им?

«Шлеп», звук этот Веронику вымораживал. Звук изнасилования. «Ай!», вскрикнула девочка. Почему не зовет на помощь? Знает, что бесполезно? Шлеп-шлеп-шлеп, хрусь, хрясь, и снова – шлеп. Хрустит. Она хрустит, когда Масло, вцепившись в тонкую шейку, наваливался с хриплым рычанием сзади. Хрустит не шейка, хрустит там, куда он втыкает свой смазанный хрен. Глубоко, кажется – сейчас порвется, сломается, не выдержит. А она – молчит, не плачет, лишь зубы сжимает. Почему?

Хочется отвернуться, но ненароком и – взглянешь. Словно притягивает чем-то. Ужасом? Или привычкой за всем наблюдать. Опыт, это тоже опыт. Смотреть как будет с тобой, если попадешься Маслу и его шайке, в которой половина – родственники Вай-вай. Больная привычка за всем наблюдать, получать опыт, учиться. Нравится, нравится смотреть?

За сосок куснули.

-Нравится? Хочешь к ним присоединиться?

Машет головой, чисто невольно – сглатывает слюну.

Это ужас. Нужно остановить, пока они её там не убили. Но Масло – не тот, с кем можно в такой момент заговорить, отвлечешь от дела – рядом ляжешь. И не смотреть нельзя. От этого не скроешься, словно все нормально. Вероника уже подобное видала, но все те девочки были ровесницы или постарше – это же совсем ребенок. Они сходили там с ума. За что? Что она им сделала?

Развлекались?

Ворон ухмыльнулся и вышел. Еще бы – его помощь не требовалась. Под острыми бронзовыми когтями цыганки скрывался яд. Вероника вздрагивала, когда они касались её кожи. Потом пришла боль. У хозяйки много всяких любимых игрушек и многие из них совсем не безвредны – например кожаный ремень, проходящий и между ног, к нему крепился носик чайника со странной насадкой, похожий на мужской орган. Вероника слышала о таких, но не решалась спросить его настоящее название.

С него Вайолка и начала свою игру. Сначала уложила на живот Веронику, потом, раздвинув пальчиками едва заживший благодаря Поку бутончик – ввела туда колючий и холодный инструмент «любви».

Иных и не знала Вероника. Она вскрикнула, подавшись вперед. За груди удержала. Вайола застонала и стала щипать их, попыталась поцеловать в губы, но Вероника припомнила ей уговор.

-Не смей. Не прощу, если посмеешь.

И та не смела. Вероника не хотела смотреть, но в отместку цыганка просто раздвинула занавесь в цветах похожих на сливки, в быстрых рыбах, похожих на россыпи кофейных зерен, во всех цветах южных тел.

Толчки в животе были привычны, боль – тоже. Но то, что происходило в паре метров от них – вселяло в Бланш отвращение пополам с ужасом. Девочка совсем мала, а эти скоты буквально с хрустом раздирают её. Она и кричит и пытается не плакать, и обвинит их в чем-то и закрывает лицо. А потом – глаза. Эти голубые с зеленым глаза. Увидела Веронику и остановилась глазами. Смотрит. И никуда не деться – она смотрит.

Глаза. Она видит её. Вероника вытянула руку и девочка с той стороны, прижатая к подушками этими ублюдками, содрогавшаяся – тоже. Их руки на мгновение коснулись кончиками пальцев, а потом один цыган заломил той девочке руки за спину и, завизжав, она потеряла связующую нить взгляда. Спряталась, зарылась в подушку. Хлюп-хлюп-хлюп. Это продолжалось, повторяясь снова и снова. Не только с той девочкой, но и с Вероникой.

-Как трогательно! – Расхохоталась цыганка. И ускорила темп, пристегнутый к кожаному поясу медный «носик» с шипастой головкой раздирал внутренности Вероники. Хотелось пить, губы трескались.

Она считала, в уме. Котят, которые шли по канату, посматривая в её сторону. Боль в животе становилась невыносимой и обжигающе-тягучей, но Вероника скрипела зубами, она боялась только одного – поцелуя. В губы. Что цыганка все-таки сорвет с неё первый поцелуй.

-Не прощу. – Каждый раз повторяла она, как цыганка пробовала коснуться её губ своими, она брала её сзади, целуя шею и щеки, затылок и плечи. – Не прощу. – И та не смела.

-Ты моя. Ты будешь моей. – Говорила она. – Мы вдвоем, мы – особенные. Остальные – фокусники и шарлатаны. Но ты и вправду умеешь лечить – а я предсказывать будущее. Мы будем вместе.

«Не будем», думала Вероника, «я докажу тебе, что будущего ты видеть не можешь!»

-Мой брат вернется, – рывок и в живот вкатывается расплавленная тошнота, она тоже может порваться, с кровью – и во второй и третий раз, всегда девственница, внутри она всегда такая. – Мой братец вернется из-за моря, – рывок в животе – комок нервов от боли. – Мой милый братец вернется, – бормотала цыганка, – славный воин, бастард графа Гиасс, сын моей матери и отец другого отца – и мы урвем себе кусочек счастья. – рывки становились хаотичными, Вероника осязаемо чувствовала плавкую похоть этой женщины, сейчас та держала её на кончике своего медного фаллоса, вдавливая внутрь Бланш, пытаясь – заразить. Как вампир, того и гляди – укусит, чтобы похоти семена посеять.

-Ты особенная. Ты нужна. Без тебя – не получится. Верь мне. Откройся мне. Дай свои уста – мне. – Дернувшись еще четыре раза, цыганка закричала и упала сверху на Веронику.

-Вылечи меня. – Шептала она. – Вылечи… я больна, давно больна, вылечи меня.

«От этого я тебя не вылечу, и никто не вылечит…», было мгновение жалости, но Вероника загнала его поглубже. Есть много других людей, встретившись с которыми, она почувствует её же. Есть много тех, кто больше жалости достоин. Не сейчас. Соберись, Вероника, возьми себя в руки – тебя просто поимели, а ты готова приласкать и пожалеть.

Вероника выучила – отвращение очень быстро сменяется жалостью, похожей на любовь в такой игре, и есть те, кто пытается этим воспользоваться.

Вероника гладила смуглую кожу, провела мокрой от пота ладонью по черным волосам. Другая рука закрывала рот, губы – не смей! – говорила она, – даже не пробуй.

-Хорошо? Тебе сладко мое дитя?

-Я не твоя и никогда ей не стану.

-Тогда мои друзья и родственники – дальние, не то, что мой возлюбленный брат Гиасс, станут каждый день у тебя на глазах насиловать и мучить ту девочку, пока ты не согласишься или уже не столь невинное как еще было этим утром дитя со светлыми кудрявыми локонами и голубовато-зелеными глазами не умрет.

-Вы её замучаете, а не я.

-Ты, ты и только ты будешь виновата в её смерти. Завтра я скажу ей, при тебе – что если ты согласишься быть со мной, мы её отпустим, а нет – ты увидишь, посмотришь, как она будет гореть в огне. Знаешь, ведь мы везем с собой много интересных и увлекательных инструментов. Грушу, например, знаешь, как она работает, стальная инквизиторская груша?

-Не смей…

-Она вводится вот сюда, а потом открывается как цветок, только стальной и острый, и проворачивается – вот так. – Пальцы цыганки стали скоблить тонкую нежную розовую плоть внутри Вероникиного лона и та сжалась. – Глубоко внутри тебя и больно-больно, больно-больно. А потом через воронку туда расплавленное масло.

-Она же ребенок. – Задохнулась Вероника. – У вас совсем совести нет?

-Ты себя спроси – есть у тебя она или нет. Ты хочешь, чтобы та девочка не мучилась? Если согласишься быть со мной – ты знаешь, что это означает – и подаришь мне свой первый поцелуй. Дитя останется жить. Я подарю её тебе, соглашайся, это выгодный обмен. Станет тебе младшей сестренкой, что же, решай – сестренка она тебе или кусок мяса?

-Не делайте с ней больше такого – одного раза хватит с девочки. Я подумаю, завтра решу.

-Сегодня к полуночи – реши или мои родственнички снова захотят малолетку, ты знаешь – они их дюже закапывать наловчились, а все думают – сбежала девушка с возлюбленным или дитя в лес убегло, чтобы его не забрали на север в налог. Бандитов то нет, о разбое давно не слыхать, маскируются родные как могут. – Проникновенно шептала Вайолка, взяв Бланш за подбородок. На мгновение Вероника даже забыла о защите от первого поцелуя, но спохватившись, вывернулась и уткнулась в подушку.

-Вы – редкостные скоты. – Прошептала она сквозь пахнувшую, привычно пахнувшую Вайкой материю. Она к ней привыкла и боится что-то менять, боится за свою жизнь, что будут искать, что Вай не отпустит, потому что влюбилась или считает Веронику ценной, чего? Ведь давно все решено…

-Это слишком громкие слова для тринадцатилетней. Мне тридцать, посмотрю, как ты будешь смотреть на вещи, когда до моих годов доживешь. Если доживешь…

-Так же – и не иначе. Это бесчеловечно!

-Размножаться? Играть со своей добычей, как кошка? Брать то, что принадлежит по праву сильного, ловкого и умелого, как любой зверь? Сколько ты еще лет сможешь по-настоящему гордиться тем, что родилась не из утробы волчицы?

Вспыхнув, Вероника выбежала из этой накатывавшейся духоты. Голая, она сразу юркнула в кусты и, проломившись через них – взобралась на холм, за которым текла медленная река. Когда мало путешествуешь – все интересно, как что называется и какова история. Когда вся жизнь в пути – все сливается одну серую массу из городов, селений рек-озер, лесов, тысяч дорог, тем более, когда сама душа к другому стремится. Если бы кто-нибудь спросил у Вероники, как называется эта река, тот город, в котором они выступали – та подтвердила бы свое прозвище Юродивой ответом «не знаю». Вероника не знала, в какой части какого из пяти десятков Королевств они находятся сейчас, быстроногая и выносливая как лань, она просто шла за всеми, когда начинался дождь – залезала в кибитку. Она смутно помнила, какой год и месяц – все свое время Вероника посвящала тренировкам. Она училась всему: кидать ножи как Тинка и жонглировать как Ворчун.

Вероника чувствовала, что задержалась слишком долго в кругу этих «людей» и дала повод кое-кому надеяться, что останется тут навеки. Ровно пополам. Именно так в её сознании делился этот мир Большого Странствующего Цирка. Половина – уроды моральные, а остальные – физические.

***

-Я хочу первый раз поцеловать тебя там. – Сказала Вероника, указывая на сокрытый бутон Вай. Вайолка улыбнулась и раздвинула ноги. Слякотно. И мерзко. Вероника наклонилась и, сунув туда пальчик – понюхала.

-Я передумала. – Сказала она. – Я поцелую тебя в губы, а потом вылечу.

Груди женщины напряглись – с медными украшениями на сосках, с кольцами, чего только в её теле нет. Это – в последний раз.

Подползла к Вай-вай и почти дотронулась до губ своими губами. Рука, скользнув за близкий теперь ботфорт, вытащила острый кинжал и медленно сначала – со все возрастающим ускорением вонзила его между ног цыганке. Та дернулась и непонимающе уставилась, в глаза смотрела – секунду боль терпела, потом закричала. Ошиблась? Нужно было бить в сердце. Тупая, Глупая Месть. Скорее!

-Вот тебе лечение, мразь!

Выдернув из нутра кинжал, Вероника хотела вонзить его под полную грудь, но цыганка перехватила руку, и кинжал вошел в живот. Вторая рука Вай тоже схватила за кинжал, не давая его выдернуть.

Отберет!

Вероника сжала зубы и повернула кинжал, одновременно вновь открыв рот, вцепилась в горло цыганке. Вайолка дергалась под ней, уже потеряв кровь и не в силах подняться. Удар! И снова она пытается отобрать оружие, но рука уже слабее.

-Я как дочь!.. – Вай путалась в словах и задыхалась, изо рта уже текла тонкая нить крови. – Дочь – ты. Слишком больно! Стой же, подожди – дай сказать. Думать дай. Стой!

А Вероника все всаживала.

-Я тебя… – Хрипела Вайола.

-Пять! – Считала Вероника, всаживая в живот все еще не верившей в то, что она почти мертва цыганки кинжал. – Шесть, семь…

Она остановилась на сорока двух ударах. Живот походил на месиво, пахло кровью – от всего, наверное, и от души Вероники. Она вытерла висок рукой, сжимавшей кинжал. Нужно убегать. И тут раздался вопль. Крики. Вероника выглянула, готовая к новому бою. Из палатки Масляного выскочил сам Масляный. Отмахиваясь, пытаясь что-то с себя стряхнуть, он бежал, пританцовывая в сторону леса. С ума сошел наконец-то? Поделом. Снова вопль. И тут палатку буквально разворотило. Там стоял тот, высокий со шрамом и красными глазами, в руке сжимая толстого Одноглазого. За голову схватил и в вытянутой левой руке – поднял на полметра над землей. Голова толстяка вспучилась и взорвалась, будто в рот сунули пушечную бомбу. Начался хаос, повыскакивавшие отовсюду циркачи бросились врассыпную, как новобранцы иных народов юга при виде старейшего легиона Разрушителей Королевств, лично ведомого в бой Экстерминатусом. Именно так Вероника и представляла подобный момент, многократно прочитанный в книгах о Королевствах и их истории. «Терминаторы», так их иногда называли, то есть «Несущие Смерть» с языка Страны Семи Холмов, до ужаса похожего на древний ксеркский. Они сломали Ишварских Бессмертных, элитных наемников, в простонародье Дневных Ходоков – невероятно сильных и выносливых людей с красными глазами, что мирно жили на юге и составляли основную силу некогда непобедимых армий Ишвара. Теперь один из Бессмертных стоял перед ней посреди лагеря. Насколько же сильны воины Экстерминатуса, если они уничтожили таких как он?

Никто не пытался вступить с чужаками в бой, все просто бежали.

Тот, кого Вай назвала Ведьмаком – пронесся через весь лагерь и вцепился стоявшему на стреме Лысому в глотку. Не по-человечески так вцепился, поднял и швырнул через голову одним движением шеи. Словно зверь швырнул метров на десять. Бланш вернулась в палатку и поняла – пора грабить, забирать ту девочку и сматываться.

Время есть, но очень мало.

Тут было много бумаг, мало золота, много серебра и один красивый кинжал со слегка блекловатым красным камнем, похожим на рубин. Все это хранилось в тайнике, о котором Бланш знала. О скольких не еще не знала, но искать было некогда. Быстро все покидав в первый попавшийся мешок, предварительно вытряхнув оттуда содержимое, она обмотала его несколько раз за левую руку и собралась дать долгожданного деру из осточертелого «Цирка», судорожно проверяя в уме – все ли правильно, ничего ли она не забыла важного.

Внимание привлек листок. Писала цыганка и писала по видимому этим вечером, рядом лежали карты – гадала себе.

Бланш повернула к себе лист.

«42» было нацарапано на листочке. Под цифрами написано «Беда» и крупная точка, словно рука вздрогнула. Рядом были имена, первой шла «Вероника», потом были «Дневной Ходок со шрамом» и «Ведьмак». «Вероника» было три раза перечеркнуто, рядом нарисованы цифры: «четыре», за тем стрелка, «два», еще одна стрелка, «один» – следом знак вопроса. Ниже четкий рисунок пирамиды с глазом над ней. В основании пирамиды – цифра четыре, в середине – цифра два, вершина обозначена как единица и рядом с «всевидящим оком Гильдии» – цифра «ноль». Рядом снова «Ведьмак» и «Ишварец». Несколько раз от слова «Ведьмак» к слову «Ишварец» проведено пером, так что чернила стали стекать вниз, казалось – цыганка в раздумьях рисовала дугу между ними. Рядом – снова слово «Беда».

Листок выпал из рук Вероники, она судорожно всхлипнула и кинулась вон – в чащу дышавшего звуками ночного леса.

***

-Черти адского ада! – не унимался Пок. – Там столько награбленного осталось.

-Прости Пок, но большинство циркачей – живы. Они вернутся, а нам бы ноги унести. Ты не горюй – еще награбим. Мы же в Столицу идем – там столько золота!

Пок засиял, воровская душа в эльфе, вот дела…

-Да сестренка, ты права!

-И еще… там маска Ноктюрал.

Вероника обернулась к Поку. Тот грыз семечко на её плече.

-Я слышал про неё, маска забвения Серого Лиса, древнейший артефакт богов Воровства и Мошенничества. Ты хочешь получить её, Пок прав?

-Пок никогда не ошибается. – Потрепала его по макушке Вероника. – С Поком я стану главарем Гильдии Воров!

-У-аа! – Закричал Пок, чуть ли не брызгая слюнкой и разбрасывая вокруг себя пыльцу из-под трепетавших от воровского азарта крылышек. – У нас есть Гильдия?

-У вас есть. – Передразнила его Вероника Бланш. – теперь и у нас есть.

-С нею можно накладывать чары забвения. Пок думает. – Пок и впрямь думал на плече, сосредоточенно грызя кожаный наплечник. – Слушай Бланш, а зачем тебе чары забвения? Тем более такие сильные, постоянные? Ты хочешь, чтобы тебя никто не запоминал, и никто не узнавал?

-Пок умный.

-Пок умнее всех на свете! Так зачем?

-Использую по назначению.

-Да? А какое у неё назначение? Пок забыл.

-Пок издевается над Вероникой?

-Пок маленький, голова – маленькая, ты думаешь так просто думать?

-Пок не может залазить в голову, вот так Пок.

-А, по-моему, над Поком издеваешься ты. Ладно, ЛАДНО! Так и быть, Пок попытается понять… Пок думает… Пок понял! Ты хочешь кого-то заставить что-то забыть!

-Пок умница.

-Пок – волшебная умница. Только вот Поку не понятно – может быть просто попросить этого Кого-то Что-то забыть?

-У людей не все так просто Пок. Это вы умеете забывать то, что вам не по душе, а мы обязаны помнить.

-А Пок вспомнил – проклятый народ. Вот дела, и с кем Пок связался? – Философски развел руками маленький эльф и закинул ногу на ногу, невесомом сидя на плече у быстро шагавшей на встречу поднимавшему маленькому солнцу Бланш. Эта ночь была длинной, но следующие три будут совсем короткими, если она не ошибается – от силы несколько часов, придется топиться.

-Слушай Пок. – Бросила быстро направо взгляд, принявшая окончательно решение открыться своему волшебному крохотному чуду Вероника. – Ты знаешь, мне понадобится твоя помощь, ты ведь разбираешься в чарах?

-Я их чую.

-Может это не одно и тоже, ну да ладно. Просто я хочу выяснить – можно ли при помощи Ноктюрал заставить человека забыть выборочные воспоминания, и сохранить некоторые, скажем так – чувства. Только ты не подумай там ничего такого, мне просто интересно.

-Да, Пок понимает, это называется делить шкуру неубитого медведя. Люди забавные.

-Ты прав, Пок я еще не глава гильдии и даже не её член, а маской владеет лишь человек, что носит имя Серый Лис, однако даже это – всего лишь слухи среди карманников, простые люди от этого далеки, а стража во всех городах смеется и отрицает саму возможность существования гильдии у воров. Я все прекрасно понимаю Пок – мы еще в самом начале пути, но первый шаг уже сделан и отступать нам некуда. Мы должны держаться друг за дружку, крепко так держаться, смерть всегда идет по следам, хоть ты ребенок или взрослый – если ты не спишь в теплой постели в высоком замке – она дышит в затылок…

Пок зевнул.

-И вообще – кончай придуриваться и называть себя в третьем лице – или у тебя такое настроение?

-Пок доволен, Пок увидел, что Вероника может принимать жесткие решения и приводить их в исполнение.

-Ты рад, что я стлала убийцей?

-Не то, чтобы рад, но все-таки – это лучше, чем страдать. Терзаться-колебаться, мучиться и мучить всех других, на месте тепленьком топтаться и у костра всех баснями своими … ра-азводи-ить! – Пок спел тенором. Вероника поаплодировала ему и его выдуманной гитарке.

-Так ты готов отправиться за мной в город?

-Город. Пок посмотрит на ваш город, но он не уверен, что тот ему понравится.

-Я тоже не уверена, но знаешь – там много золота.

-Пок не гоблин, но он тоже любит золото!

-Я в курсе.

-Ты надежно спрячешь Пока? Его не раздавят, не сожмут, не посадят в клетку, что бы показывать за деньги?

-А тебя показывали за деньги? И вообще – ты же откроешь любой замок.

-В той клетке не было замка, её сделали вокруг связанного Пока.

-Ух, ты – так ты эльфийский фей после отсидки! Ясно дело, а я думала – что мне достался такой странный феечный эльф.

-Я не феечный эльф, не эльф и не фея, впрочем, как вы люди мой народ не называли…

-Ты Пок, известный бандит, я в курсе. Но скоро моя слава затмит твою! – Вероника взглянула на него одним глазом, закрыв другой и оскалилась в улыбке.

-Чур-р! Как страшно, ты – страшная, тебе кто-нибудь говорил об этом? Просто настоящий монстр и не говорите после этого что Пок трус, Пок не трус, раз залазит под одежду к победным существам.

-Нет, Пок знаешь, в мире людей я считаюсь красавицей и пользуюсь у парней… авторитетом, так тебе будет понятнее.

-Что-то Пок не заметил. В последние месяцы до тебя домогалась: цыганка лет за тридцать и еще пьяный карлик, беременный кот, у которого внутри позвякивали ключи и еще крысиный король, которого тебе сунули в постель ради забавы. Вот и все твои ухажеры, которых помнит Пок.

-Поку бы прищемить язык, пока его не откусили. Ладно, милостиво Поку объясним – мы вместе выглядим слегка того, с точки зрения людей, тебя-то они не видят. Короче – кампания не та, Вероничке негде развернуть свои таланты и блеснуть красой!

-Видят, когда дюжина – краем зрения, если две дюжины – вот он Пок, перед вами, удивляйтесь! Поэтому Пок и не любит города, слух ведь тоже считается и вообще моя пыльца обладает едким запахом, за сотни метров учуять можно.

-А за сто метров в городе всегда больше дюжины, Вероника права?

-Вот и ты начала о себе так говорить. Видишь – Пок позаразнее тролля будет. Ладно, кончаем спектакль, мадмуазель . – Пок вошел в образ пирата, стукнув в плечо воображаемой деревянной ногой. – Свистать всех наверх, черти лысые, сто пятьсот акул вам в задницу, курс на северо-восток девять румбов к юго-юго-северо-западу, снасти наголо сабли тоже – скоро мы возьмем наш славный приз. Канонирам НЕ СПАТЬ!

-Вообще ты когда-нибудь был на пиратском корабле?

-Нет.

-Заметно. Бред полный. Пьяный бы опозорился. Я вот родилась на корабле, который плавал аж до островов Берегового Братства, вокруг Барбосы и Хориниса, до берегов Миртаны даже доплывал. Между ними и кормился, к берегам Сина не совался, так как туда лишь эскадры ходят или, наоборот – на лодках, чтобы корабль захватить. Я, конечно, мало повидала, но хоть что-то помню. И отец мой – настоящий Пират, свободный и вольный, как коршун, а мать – дева из рода Снарк!

-Да? Кажется, в прошлый раз ты мне рассказывала, что была фрейлиной у какой-то дамы в Миртане и там с мальчиком своим познакомилась, но не успела признаться, как его… Генрих Миртанский вроде.

-Я тебе голову откушу.

-Знаем мы вас людей – вкусными нас считаете, да?

-Серьезно откушу, видишь – уже облизываюсь. Не будет феи, знаешь, как люди фей едят – только так, за обе щеки.

Вероника взяла фея двумя пальцами и, открыв рот, стала медленно приближать к лицу. Лицо самого Пока медленно – но менялось.

-Серьезно? – Задрожал уже вовсю при виде столь близких к его носику зубов Вероники Пок. – ты меня не пугай, ты ведь знаешь – ты такая большая, а я маленький, мне не зазорно бояться пасти, которая больше меня. Ты бы тоже испугалась, пусть она и дружелюбненькой так поначалу была.

-Ты что думаешь, я на такое способна?

-Все вы так говорите. – Хныкал Пок, Вероника даже слегка испугалась за него, в глазах Пока был настоящий маленький ужас.

-Ну не плачь. Вероника не съест Пока. Пок вкусный – но она потерпит. Просто она проголодалась, а значит, скоро отправится на охоту. Пок готов найти для неё дичь? Чтобы им было что покушать?

-Пок не ест мяса.

-А в прошлый раз уплетал за…

-Это было месяц назад и не правда. – перебил её скороговоркой Пок. – К тому же я пьяный был – ты меня напоила. Я так животным с вами стану, как вы!

-Да ну? Мы – животные?

-Жрёте, пьете, размножаетесь, воюете, дико ржете друг над дружкой, издеваетесь над слабыми и беззащитными, любите любой кошмар превращать в шутку, когда вам это выгодно, от которой мурашки по телу, используете друг друга, а потом выбрасываете – кто вы? Хуже животных, Пок не будет больше унижать животных, к тому же Пок их не ест, он любит солнечный свет, воду и самую тонкую травку, а еще орешки и мед, грибочек может навернуть со сметанкой, сырок там иногда винца попробовать и…

Пок закрыл глаза в предвкушении, явно не зная, чего ему еще попросить от судьбы прямо сюда, на плечо Вероники, на которое он был её водворен после очередной попытки поедания.

-А еще мы пишем книги, ставим спектакли и рисуем картины.

-Они никому не нужны кроме вас, кто вы? Летать не умеете – позор!

-А еще мы очень интеллектуальны. Все изучаем и учимся использовать.

-Да ну? Что-то Пок не заметил, башка большая, а мозгов – меньше чем у Пока. А вот использовать – это метко подмечено, сестренка.

-Вот я всегда удивлялась – с такой головой как ты такой умный?

-У меня мозги не то, что у тебя, ты свои не используешь – а я использую твои, всех окрестных существ и вдобавок первого… ой, чуть не ляпнул лишнего. Пок молчит.

Маленький эльф и впрямь схватился за ротик. Его крохотные заостренные ушки слегка ходили в разные стороны как у проказника, он болтал ножками и трепетал крылышками, в глазах – маленькая бездна из звезд.

-Пок, хочешь, открою тайну?

-Про золото? – Обернулся заинтересованный Пок.

-О твоем рождении. Я помню, как это было.

-Да ты что! Мы живем сотни лет!! А тебе всего-то…

-Знаю, а еще вы постоянно все забываете, сохраняя лишь самое важное, мне бы так уметь. Ты все тот же Пок, по характеру, хоть и не помнишь того, что было семь лет назад.

-Мне семь лет? Ты гонишь!

Вероника потрогала пальчиком его носик.

-Врунья!

-Ты ничего не помнишь. Это было в Миртане – огромный остров к западу отсюда.

-Я островитянин?

-Я, правда, служила у одной женщины, и там был мальчик, и у тебя есть две сестры…

-Все. – Скрестил на груди руки Пок. – Избавь меня от таких подробностей, сколько там у меня сестер – не мое дело, Пок в любом случае делиться с ними золотом не будет.

Вероника рассмеялась.

 

Луиза Кастен.

Главное для идущей по сумрачной тропе – не потеряться. Впрочем, то верно для любой странницы, тем более такой маленькой, как Луиза. Элвина разожгла костерок, а Луиза успешно поймала белку. На самом деле гоблины в котомке загипнотизировали белку, и Луиза просто схватила её за шейку и свернула оную.

Белочка оказалась вкусной – проголодавшиеся девушка с девочкой съели её до косточек и захотели еще, но прежде чем искать новую добычи – отправились купаться. Элвина сняла грязную одежду Луизы, что вымыть её после и стянула рванье с себя. Её груди были до боли с наслаждением знакомы, все еще голодная Луиза облизнулась даже – так хочется молочка да с медом!

Щипало. В горле – саднило, между ног, там, где все эти дни горело – туго болело и щипало.

-Я сильно там порвалась? – Взяв Элвину за руку, которой та отмывала её промежность, Луиза посмотрела в серые с зеленым глаза. Когда-то они казались голубыми, наверное, просто Луиза мечтала в те дни о небе и везде видела голубизну.

Элвина всхлипнула и стала как любой взрослый – со стенаниями – прижимать к себе головку девочки.

-Если бы ты меня тогда послушалась. – Шептала Элвина. – Они бы тебя не изнасиловали.

«И меня» – говорили её заплаканные глаза.

-Ну и что! – Сказала с сердцем Луиза, отойдя на шаг от Элвины. Мутная вода доходила девочке до груди, в то время как шестнадцатилетняя молочная сестра стояла лишь по пояс в этой жиже. – Главное я здорова и свободна как ветер. Все заживет, все пройдет – я снова смогу идти вперед. Мир – такой огромный. Ты думаешь, заплачу и побегу обратно в этот ад с глухими стенами? Ни за что!!

Элвина улыбнулась через слезы.

-Кто знает, что нас ждет в конце!! – Добавила в довершение Луиза и поняла, что перегнула палочку. Элвина снова стала какой-то не такой лицом – будто бы готова разреветься как маленькая девочка, но приложив всю свою крохотную волю и пару раз вздохнув в почти что кашле – удержалась и лишь произнесла:

-То же, что и всех.

Луиза покачала головой.

-Я не все. Я – особенная, уникальная, таких как я – больше нету!

Элвина стала несчастной и вместе с тем вновь заплакала от какой-то тоскливой радости. Луиза прислушивалась к её чувствам, понимая – пора успокаивать эту плаксу.

-Ты будешь меня слушать впредь? – Элвина сделала пару шажков в тине и прижала к себе девочку. Живот был мягким и теплым, как всегда. И пах – привычно. – Ты будешь меня слушаться, да? – повторила Элвина.

Тут Луизе захотелось встать в позу, но поняв, что Элвина одна и может окончательно расстроиться и даже ночью покинуть её – наклонив голову, шепнула:

-Постараюсь…

«Элвина – ты трусиха», шептала про себя Луиза. «Все вы – такие, чуть что – в кусты»

***

-Мне нравится чувствовать, как мое тело получает ущерб.  – Луиза смотрела на пальцы рук. Голос звенел этим утром. – Продираться сквозь колючие кусты, например. Больно, если не до тошноты – это приятно.

-Я знала женщину, которая тебя бы поняла. В её тело, – тут Вероника замкнулась как-то вся, но закончила, – вводились длинные бронзовые иглы, раскаленные, а она при этом пела песню. Все думали, что она просто не чувствует боли, но когда зритель дотрагивался до неё сзади – она всегда знала, куда он её… трогает.

-Значит – чувствовала?

-Не уверена. На самом деле у неё было много начищенных до блеска украшений, зеркал. Серьги и браслеты.

-Это – мошенничество!

-Да я же говорю – не уверена, может и правда чувствовала боль, но любила петь, когда ей больно и пела – очень красиво. Луиза, у тебя болит – там? – рука Вероники легла на низ живота Луизы. И та отвела непроизвольно взгляд. Потом – вернула его вдвойне строгим и четко произнесла, с задором в голосе, в котором строгость быстро утонула, оставив счастье в глазах.

-Не-а! Я полностью здорова и хочу жить, идти вперед! Зачем мне такие мелочи вспоминать. А ты, Вероника, тебе было больно?

Вероника отстранилась, дернувшись как от огня с внезапной грубостью, ответив:

-Ты что – думаешь, я бы позволю кому-то к себе прикоснуться?!

Но эти глаза. И рука. Она же помнит – с той стороны тоже что-то происходило. Значит – ошиблась.

-Понятно. – Примирительно ответила, чуть улыбнувшись Луиза. – Ты волевая.

-Луиза – я могу вылечить, если там болит.

Луиза посмотрела на новую подругу заинтересованно.

-Правда?

-Да. Покажи.

Луиза не смущаясь, стянула одежду и развела ножки. Руки Вероники легли туда, и она о чем-то тихо заговорила – зашептала со своим правым плечом.

-С кем ты говоришь? – Спросила Луиза, но Вероника даже не отвлеклась на неё. Через мгновение боли не стало – сначала не стало, а потом Луиза поняла вдруг – что не болит уже, не щиплет и ей совсем хорошо, до крайности, граничащей со стразом хорошо. Схватив за руки, все еще о чем-то сосредоточенно шептавшуюся со своим плечом Веронику, Луиза прижала её к себе и, улыбнувшись как можно солнечнее, поцеловала в сладкие молодые губки.

Вероника отстранилась, едва ли не силой вырвавшись из рук Луизы, не желавшей так просто отпускать свою первую настоящую подругу.

-Нет, я не такая. «Прости», говорил её взгляд, «не приближайся, а то – убегу…»

-Такая? – Луиза смотрела, не поднимая от травы головы, сверху вниз, наверное, выглядела так весьма странной, голая, со все еще раздвинутыми ножками.

-Я знаю – чего ты хочешь, встречалась с такими как ты.

-Я тебе не нравлюсь?

-Ты… хорошая.

Луизе стало так приятно, что аж волосы задышали тонким покалыванием на голове. Хорошая. Это просто отлично! Давно так её никто не называл. А если посудить – её вообще так никто никогда не называл. Если только мама годика в три, но она как-то иначе, тоже тепло, но иначе…

 

Волкодав.

Красный Рог остался позади. Низкие скалы возвышались над гладкой равниной – в этих местах Королевств привычное зрелище. Волкодав прислушался. Вдалеке набирала силу гроза, но воздух по странному делу был практически сух. Если его вдохнуть через ноздри – пахло знакомой пустыней. Волкодаву это не нравилось.

***

Луиза поставила ногу на телегу и улыбнулась, таинственно смотря на Волкодава.

-Я – не простолюдинка, я – особенная девочка. А ты еще не догадался? Я – дочь Лорда Королевств!

***

-Я же говорил, что не буду тебе мешать. Делай так, как считаешь нужным. – Ведьмак снова как-то странно взглянул на бьющую кулачками в огромную лапу Волкодава Лизу и ушел к себе в палатку. Луиза вывернулась, из ослабившейся на мгновение хватки и укусила за руку. Словно и не почувствовав ничего, Волкодав положил татуированную руку на её лоб.

-Отпусти ты! – Крикнула девочка.

-Молись своим богам, дитя, сейчас ты отправишься к предкам!

-Да отпусти же, я сказала! Вот прицепился увалень. – Луиза, казалось, и не слышала его слов, или не придала им никакого значения. – Приказываю тебе отпустить меня!! – Хрипела она и била руками, упираясь ножками в дерн.

-Ты не собираешься плакать, молить о пощаде меня или своих богов?

-Чего ты еще о себе возомнил – отпустил меня, громила! – Завопила окончательно уставшая от всей этой ерунды Луиза. – Ты думаешь, мне есть до тебя дело?! Столько всего интересного вокруг – а тут ты прилепился!..

Задохнувшись, она тяжело дышала и просто молча пыталась разжать какие-то совсем нечеловечески, будто металлические мальцы с шершавой кожей. Даже не сдвинуть.

-Оказывается, мы живем в разных мирах. – Сказал Волкодав, отпуская голову девочки. – Ты виновата перед моим народом, как и твой отец, вся ваша страна, но пока ты не поймешь за что я мое Возмездие. До следующей встречи, Дочь Лорда.

***

-Ты еще маленькая девочка. – Изумился Ведьмак. – Разве ты не хочешь жить?

-В этом мире невозможно толком жить, в нем можно лишь красиво умереть. – Луиза сникла и прошептала. – А можно и некрасиво. И не вовремя. И не ради того, кого хочешь.

-Странные слова. Надеюсь, ты когда-нибудь изменишь себе хотя бы в этом.

-Ты не понимаешь, старик. Если я проживу в нем достаточно долго – я стану такой же как вы все! Буду думать как вы, чувствовать как вы, наберусь от вас мудрости и перестану быть Луизой.

-И поэтому ты хочешь умереть?

-Я не говорила, что хочу умирать! Вот видишь – ты меня нисколечко не понимаешь!

-Эх, Луиза. – Улыбнулся Оборотень. – Может быть, я рано тебе это говорю, но даже если тебя и понимает кто в этом мире, то и он попытается изменить твою судьбу под себя, пусть даже подумает, что спасает тебя своим непониманием. Разве ты не заметила этого? С тобой все спорят, все, кому ты хоть сколечко не безразлична – не хотят, чтобы ты умирала, ну разве не эгоизм, а, маленькая Луиза?

-Вот. Хоть кто-то сказал толком. И все равно – вам меня не понять!

-А ты попробуй.

-Вы все говорите о смерти, в то время как я говорю – о Подвиге!

-Ты хочешь стать Героем, маленькая герцогиня?

-Я не хочу ею перестать быть, став одной из вас!!! Я никогда и ни за что не стану снова вещью, которая лежит и… и никому не нужна!! Я всегда буду сама себе Госпожа, но для этого мне нужен Кто-то.

-И этот Кто-то?..

-Не твое дело. – Надув губки, уперла ручки в бока Луиза.

 

Константин Кастен.

-Почему ты ударил свою жену по голове? У неё останется шрам, ты хотя бы извинился? Смори на меня, когда я с тобой разговариваю!! И к чему все эти ночные вопли и бегания? Констант, ты нас разочаровываешь. – Сказала мама утром.

-Да ты вообще всю ночь спала с Чезаром!

Мать в ужасе закрыла рот руками, Чезар расхохотался, словно все было нормально.

-Прикрой свой рот. – Сдержала свой гнев мать, искоса смотря на завтракавшую вместе с ними Агату. – И никогда больше так не говори, тем более в таком тоне. Ты еще слишком мало знаешь о жизни, чтобы судить и тем паче – осуждать. Твой отец… два года не шлет вестей из Столицы, ты не представляешь как это сложно.

-Да. Я понимаю. – Мягко, с легким звоном в голосе произнесла Агата – красиво и безжалостно, словно сорвала цветок. – Всем нужна теплота. Мы ищем её в первую очередь в Семье. Семя – это нечто святое.

-Вы меня на демонице женили…

-Что ты бурчишь себе под нос?

-Она! – Кас ткнул пальцем в медленно уплетавшую засахаренные фрукты с закрытыми в безграничном спокойствие длиннющих темных ресниц глазами Агату де’Шаризо. – Демон!

Мать не нашла что ответить.

-Наверное. – Вымолвила она, посмотрев на пытавшегося сдержать рвущийся смех Чезара. – мы должны были как-то подготовить тебя к первой ночи.

-Или просто не налегать с религией. – Хмыкнул Чезар, после чего согнулся пополам.

-Но мы думали – вы поладите, вы же все-таки еще дети. Поговорите о чем-то… поиграете, на звезды посмотрите вдвоем с балкона – они у нас такие красивые ночами и когда-то мы с твоим отцом…

-Мы мило побеседовали  о будущем вашего дома. Но клятвы в верности ваш сын мне еще не принес. – Вытерла губы от сахара «жена» Каса.

Тут все взгляды устремились к Агате.

-Какой клятвы? – С легким замешательством спросила мать.

Кас закрыл голову руками.

-Важной, от которой зависит судьба вашего дома. Вы – оплот Шаризо на восточном западном побережье, ваш дом был избран мои отцом этого мира, чтобы укрепить его власть.

-А она мне нравится. – Сознался Чезар. Кас посмотрел на брата с жалостью. Еще бы – она всем нравится, когда захочет и никто не вникает в суть слов, которые произносит её милый рот. Неужели Константин тоже может забыть обо всем, и о Луизе тоже – стоит лишь этому существу, демону, гомункулу, пожелать того?

Нужно как-то оставить память о себе настоящем на теле, иначе с ним будут играть в куклы, как играют сейчас с его семьей. Вот мать – сидит и несет вздор про «отца небесного и отца земного» с восхищением глядя на Агату. Ведь та сейчас в теле одиннадцатилетней девочки, а истинную её форму видели лишь он и сестры. Сестры, о которых все забыли и когда сегодня он спрашивал у братьев и матери про Луизу и старших сестер – те лишь смеялись, трепали по голове и говорили:

-Кас, ты так хочешь сестренку?

Вот он – Ужас. Словно их и не было. Вот она – сила Агаты.

Константин сжал пальцы.

-Я присягаю тебе. – Сказал он во всеуслышание. – Если ты вернешь всем память о моих сестрах. Даже если не их самих – память должна остаться, иначе это не честно.

Агата поклонилась.

-Это правда, что ты хочешь помочь моей семье спастись?

-Не спасения – это удел слабых, а борьбы, вот чего должен желать мой муж. Иначе я уе…

-Хватит! – Запулил в неё тарелкой Кас. – Хватит всяких «уеду».

Он оглянулся на мать. Они смотрели на него и мать и брат, но сейчас ничего не видели, просто дружелюбно смотрели, словно во всем уже изначально были замешаны. Но это иллюзия, они просто сейчас не здесь.

Вытирая с лица еду и слизывая с пальцем вместе с кровью рассеченной скулы, которая тут же начала затягиваться, исчезая вместе со шрамом, Агата смотрела внимательно и испытующе на него. Так смотрят маленькие девочки, когда чего-то хотят, так смотрела на него иногда Скарлет, так никогда не взглянет на него больше Луиза. Нет.

-Чего ты хочешь?

Агата наклонила голову.

-Тебя. Сотрудничества и верности, службы, выбирай сам.

-Не любви?

-Выбираешь любовь? – Что-то мелькнуло в её глазах.

-Я выбираю службу и верность. – Константин встал на одно колено и поцеловал пальцы Агаты. – Прошу тебя, верни сестер или память о них.

-ты будешь мне служить как глава рода Кастен?

-Да.

-Даже если тебе покажется, что я готовлю зло твоему роду?

-Я буду тебе верен. Я знаю тебя.

-Ты не знаешь меня, но узнаешь. Прежде я сама себя должна узнать. Давай узнавать меня вместе?

Этого Кас не ожидал. Улыбки, схожей с улыбкой сестры.

-Твои сестры уже срослись во мне окончательно, скоро Экстаз родится, тогда вернется и память – но об одной сестре, ты назовешь её сам, и история её жизни останется в памяти твоей семьи т будет записана в историю всей страны. Она будет великой, как и ты.

-Я не этого хочу.

-Луиза. Она больше не Кастен. Она жива, измучена… – Кас очнувшись, впился в глаза Агаты. – …но не страдает. – Закончила та. – Ты не нужен ей, она не помнит тебя, не знает тебя и у неё иная цель. Ты не сможешь забыть про неё, но пока у тебя тоже иная цель. Позже – я, возможно, за службу, освобожу тебя от обязанностей, и ты отправишься по следам своей сестры. Ты доволен моим решением?

-Луиза…

-Сколько бы её тело не страдало, пусть она в кровь издерет свои ноги – пока перед ней открыт огромный и неисследованный мир она в радости, весело шагает вперед и дышит полной грудью. Не поймать, обратно пленив, однажды вырвавшуюся на свободу из золотой клетки птицу. Но подстрелить стрелой – можно. Ты будешь тем волшебным стрелком, Константин? Ты лишишь чудом обретенных крыльев её, едва она выпорхнула из ненавистной клетки?

-Агата. Я теперь твой муж. Но давай прямо – ты меня к ней ревнуешь и хочешь, чтобы без меня она сгинула в этом «большом и неисследованном мире»…

-Так ты у нас взрослый? – Улыбнулась, пальчиком маня к себе Агата Шаризо.

-Я просто не дурак.

-Да ну? – Сделала она глупые глаза. – Ты, как и твои братья – видишь самок насквозь?

-Я не считаю тебя «самкой»… – Слегка смутился вновь Кас.

-А кто я?

-Девочка.

Издав какой-то странный звук, Агата стала сосать палец, мечтательно смотря в потолок.

-Девочка. Вот странность. Я никогда ей и не была, а тут – на те. Я слишком быстро повзрослела.

-Как и я.

-Ты? Ты еще ребенок, но со мной ты быстро им перестанешь быть.

-Давай так. Ты не пытаешься переводить все в шутку. Я ненавижу эту особенность братьев и не  прощу тебе, демону.

-Я не демон, я…

-Ты съела моих сестер, после этого для меня ты – демон!

-В оправдание свое демон Агата скажет, что сестры Константина были вкусные.

-Это серьезно!

Агата взглянула с жалостью.

-Слабому все серьезно. Мой муж не будет слабым. Если буду смеяться я – будет смеяться и он.

-Я не буду смеяться, издеваясь над другими. Мои братья… они никогда не пускали меня к Луизе, я дважды пытался пробраться и первый раз был заперт на месяц, а второй меня выпороли. Я – трус, потому что должен был попытаться третий, но я думал, у меня будет больше времени.

-«Я», «я»… ты не трус, Кас, ты – эгоист, но и это для людей нормально. Мальчик, давай так – я Агата, а ты Кас, мы муж и жена и у нас слишком много важных дел на носу и хоть я не такая слабачка как вы, люди – я тоже могу проиграть в той игре, в которой мой отец имеет маленькую, ускользающую у него из рук фору. Так что сейчас ты мой с потрохами, а потом ты будешь делать с Луизой детишек в сладостном и мимолетном инцесте, усек?

Константин не нашел, что на это ответить сразу, а после время было утеряно. Он честно никогда не думал о Луизе как о матери собственных детей, даже когда наблюдал за ней и Элвиной с балкона в подзорную трубу отца.

-Почему ты просто не используешь меня, как мою мать или брата?

-Я не использовал их – они сами использовали себя. Мне нужны не слабые безвольные переходящие на сторону врага от одной мысли об этом марионетки, а сильные союзники.

-Ты и со мной такое сделаешь?

-Как ты догадался? – улыбка Агаты стала расширяться чуть ли не до ушей, и постепенно переставало быть человеческим, но спустя пару взмахов ресниц Агата взяла себя в руки  и стала снова – просто высокомерной и спокойно-презрительной девочкой с мягким голосом и отсутствием ожидаемого при таком взгляде гонора в нем.

Константину стало страшно, лишь на мгновение – но холодок был. Агата его почувствовала.

-Боишься поедания? А я – нет. Это инстинкт, как ныряние, просто пересиль себя вначале и будет легче, а можешь просто не думать, а можешь думать бояться и кричать – все равно ничего не изменится.

-Еще я могу драться.

-Со мной? Ах да – по лбу крестом, Агата вспомнила. Это неэффективно на самом деле, но шрам на лбу я сохраню, просто в напоминание, что мне тоже может быть от тебя больно. Вот сейчас, когда ты такой потерянный – мне больно, я не умею подолгу уговаривать, легче сломать об коленку, уговори себя как-нибудь сам, Константин, а потом приходи в крипт Кастенов ночью, там твоих криков не услышат, даже если они будут громкими.

-Что-то не сходится. Агата – никогда мне не лги, ты же не боишься криков, ведь сейчас мы говорим при всех.

-Не всех. Тут два человека, кроме тебя, я отослала всех слуг по одному. Я не могу стать полностью Жаждой, когда вокруг люди, это интимно и требует уединения. Вы люди бога – не игрушки и именно поэтому в вас так сладостно играть.

-Ты чудовище.

-Вы все так говорите. Кас, не испорть мне рождение Экстаза и собственные роды наоборот не испорть. Ты же знаешь – первенец так важен, это волнующий и ответственный момент, только поэтому я трачу на твое мальчишеское эго так много сил и времени, не сопротивляйся мне Кас.

-Иначе?

-Я могу ошибиться в твоей сути и сделать тебя таким, что жить ты после второго рождения в мир не сможешь долго, промучаешься сам и промучаешь меня – а после сгинешь, так с Луизой и не встретившись.

-Агата, прошу тебя – не упоминай            больше её, Луиза – не твой инструмент и не твоя игрушка.

-Ну, вот мы и стали говорить серьезно, на равных. – Агата сияла в своей первозданной тьме черных волос. – Давай, иди ко мне, муж! Тебе будет больно, но после придет Радость! Хи-хи…

-Если ты её в одиннадцать лет бьешь, то, что же будет дальше? – Мать смягчилась. – Вы поссорились? – Рука матери легла на плечо Каса.

Словно бы она и не присутствовала при этом разговоре. Кас посмотрел туда, куда ушла Агата, вскочил и, извинившись, побежал за ней из этого дурдома. Только чтобы не смотреть на мило беседовавших мать со старшим братом, которые провели всю ночь в одной постели, пока он пытался спасти сестер, о которых к утру все забыли.

 

Луиза Кастен.

Нищий, которого за монетку разговорила Луиза, вскрикнул и бросился бежать. Сначала упал человек, вслед за ним звякнул о землю меч. Через секунду появилась девушка, она падала как лепесток – почти невесомая, казалось – она без сознания.

Странник остался сидеть там же, где и коснулся мостовой переулка. Только озадаченно потирал затылок. Потом взглянул на спутницу. Она посапывала – лицо наидовольнейшее. Взглянул на меч.

-Оро?

Взял и повертел его в руках.

-Оро-оро?

Луиза не знала, что значит «оро», но меч и вправду был странный. Полупрозрачный, казалось – из ледяного стекла. Когда клинок коснулся травы, пробивавшейся сквозь булыжники мостовой – стал зеленеть.

Меч-хамелеон? Луизу Странник может и заметил сразу. Но внимания на девочку никакого не обратил, занятый изучением «выпавшего» из воздуха меча.

***

-Ты странник?

-В своем роде да скажу я вам. – Незнакомец поглощал одно кушанье за другим, казалось – он не ел целый год.

-Вы год не ели? – Спросила серьезно Луиза.

-Что-то около того. В разломе время летит иначе, возможно – чуть больше года.

И их прервали. Девушка лет тринадцати на вид бежала, размахивая руками и крича:

-Молодой господи-ин!

-Я же тебе говорила – он вернется, просто нужно подождать. Где исчез – там и появится, для верности – Разлом штука тонкая. – Очень критически осадила её вторая, возраст которой нельзя было определить из-за капюшона натянутого на голову и скрывавшего даже лицо, оставляя лишь подбородок, влажные розовые губы и иногда – кончик носа. Глаз не было видно – как она видит? Или она слепая?

Девушка в плаще с капюшоном спрыгнула с крыши, приземлившись так мягко, одними кончиками носков коснувшись каменной мостовой. Мэдока улыбнулся тем двоим; буквально объевшись – на взгляд Луизы, он сидел, устало прислонившись спиной к стене и обнимая руками свой странный тонкий слегка изогнутый меч в ножнах.

***

-У меня скопилось много зла внутри. – Луиза встала на колени перед Рей, та тоже опустилась на толстый ковер. Стоя друг перед дружкой на коленях, девочки смотрит друг дружке в глаза. – Я и сама не замечала – сколько, но сейчас поняла. Сосет. – Рука Луизы взяла ручку Рей и положила себе на живот. – Вот тут. Одиночество. – Рука Луизы поднялась чуть выше. – И тут. Боль, обида, слишком много темного. И Оно Хочет в тебя. Можно?

Рей кивнула, сначала слегка неуверенно, потом – закивала, открыто смотря теплыми глазами цвета чернослива. Луиза взяла её кукольное личико в ладошки и поцеловала. Сначала в нос, потом – в губы.

-Сосет? – Спросила она, когда оторвалась от вкуснейших губ на свете. Рей вновь неуверенно кивнула, краснея. – Ты простишь меня, если я выплеснусь в тебя вся? Все, что накопилось… нужно куда-то деть, понимаешь – я никогда не злилась, всерьез, никогда в жизни. Просто не могу. Боюсь перестать играть роль, которую заучила, чтобы меня любили. И – просто не могу; не могла всю жизнь и сейчас не могу – больше уже никогда не смогу. Но когда-нибудь Это случится. Я научилась злиться, чтобы казаться милой в общении. Я мало общалась в жизни, больше по книгам. Какой-то барьер, сквозь него не проходит раздражение или злость. Даже тогда, в тот момент, когда мне было так плохо – просто не понимание, злости не было. Почему?

-Я тебя понимаю. – Ответила Рей, но не сказала – почему, просто смотрела в глаза Луизе. И той захотелось снова её поцеловать, но она поняла – этот поцелуй будет последним. Поэтому ждала, но Рей и не думала отстраняться.

-Ты не против? – Наконец не выдержала Луиза. – Ты можешь загрязниться. Чтобы Это со мной не случилось – я передам скопившееся Это тебе, ты действительно изменишься. Но я думаю – ты особенная, очень чистая и мне хочется выплеснуть все из себя именно в тебя. Просто тянет, сразу как увидела тебя – поняла, что именно такую как ты искала. Вы с Линой похожи. Но Лина уже не такая чистая, как ты, я это чувствую, к тому же Лину мне жалко, а тебя – нет. Тобой еще не пользовались в этом мире, тебя хранили как сокровище, любили – поэтому я смогу об тебя почиститься, ты всосешь все мое зло, и оно не отцепится больше от тебя, ты ему даже больше придешься по душе, чем я. Я не хочу быть грубой, просто говорю, что думаю. А так вы очень похожи с ней. – Улыбнулась чуть задорно Луиза и вздернула носик.

Рей стала красной, как помидор, но быстро взяла себя в руки, стукнув по лбу Луизу ребром ладошки.

-Скажу тебе по секрету, я тоже училась краснеть. – Рей потрогала щеки, сейчас она была снежной королевой из сказки – холодной и отрешенной, только в голосе далекая, быстро бегущая прочь теплота. – Училась быть любопытной внешне, чтобы не огорчать своей отрешенностью дорогих мне людей.

-И ты потерялась?

-Почти. Но я знаю, кого люблю и он – передо мной, мне не нужно быть собой, я… счастлива, наверное, хоть иногда и тяжело…

В девственные влажные губы Рей впились пробудившиеся и слегка растрескавшиеся за время путешествия через всю бескрайную страну с запада на восток губы Луизы, Рей задохнулась и задрожала, но Луиза не могла больше сдерживаться – она хотела быть в ней. Луиза оплела девочку-подростка ногами, наматывала на руку тонкие черные косички, чтобы Рей не вырвалась, но та и не собиралась. Сначала вторая Луиза не хотела вылезать из нарисованной норки, сокрытой под чернильным водопадом прочитанных книг, но потрогав ножкой прохладную Рей-воду, бросилась туда, поднимая в дрожащий от долгожданного наслаждения воздух брызги кукольно-молочной Рей. Она кричала от счастья и играла, вгрызаясь глубже и глубже в душу Рей, пока не стала растворяться чернилами в молоке и Луиза не потеряла свою страшную и вместе с тем драгоценную «выдуманную» подругу из вида. Когда она оторвалась, взгляд Рей изменился. Она полностью ушла в себя, почти умерла, но Луиза надеялась, что та когда-нибудь пробудится вновь.

-Я не скажу «прости», это глупо. – Луиза дотронулась до руки похожей на куклу Рей и с чувством настоящей, неподдельной, необычайной легкости куснула куклу за ушко. – Спасибо. – Искренне добавила она.

А потом убежала на улицу под яркой и такое непривычно приветливое солнце. Мир стал иным внутри Луизы тем утром. Рей приняла её грязную и Луиза очистилась.

Появился страх, что она снова одна и вновь оказавшись в темноте – не почувствуют теплые руки второй Луизы у себя на глазах. Но сделав над собой волевое усилие, Луиза прогнала эту мысль и заметила самой себе вслух, что одиночество в большом мире – это не одиночество в высокой келье и под звездами тьма не одинока, как во чреве пересытившегося судьбами дома.

Луиза была одна, но больше не боялась не только тьмы, но и одиночества. Все-таки вторая Луиза тоже чему-то её научила. И теперь она живет в теплой и холодной одновременно Рей. Воды Рей примут чернильную Луизу и та, наконец, найдет то, что искала?

***

Мэдока встал на одно колено и надел кольцо на пальчик Луизы. Кровь ударила в голову, а краска залила лицо. Прежде, чем окончательно смущенная, Луиза попыталась сделать реверанс, Мэдока поцеловал её в лоб.

-Ты станешь Королевой. – Мэдока посмотрел своими карими глазами, и Луизе показалось, что мир пошатнулся. – Вот что я вам скажу. – Добавил Мэдока. Так мило.

-Огромное спасибо за кольцо. – Наконец смогла выговорить Луиза. – Мне чертовски приятно. – На самом деле ей и вправду было очень приятно, Луиза не смогла бы покривить душой или сказать шаблонную фразу в такой момент, ведь они так редки! – Я так рада, что это не обручальное кольцо, ведь у меня уже есть Избранник. Но вы не волнуйтесь, Королевой я быть, в общем-то, согласна. Особенно – вашей…

Все пронеслось так быстро. Позже, разглядывая подаренное кольцо, Луиза подивилась тому с каким мастерством оно сделано. Зеленое, цвета травы и листьев, оно казалось, слегка пульсировало, и было теплым на ощупь. Тонкие нити и лепесточки, из которых состояло колечко, переплетались в крохотную цифру «9».