Арка про Луизу из “Ведьма – Гильдия” (Тех Марико)

Люси но Таби (12) Люси но Таби (14) Люси но Таби (15) Люси но Таби (17) Люси но Таби (16) Люси но Таби (13) Люси но Таби (11)

Луиза Кастен.

День сгорел в лучах солнца, спрятавшегося за Башню Имоэ. Луиза всегда было интересно – а может ли солнце спрятаться окончательно и так, чтобы его никогда не нашли?

Сей вопрос она и адресовала Лльюеллину Серпенту.

Старый и седой Лью, как его называли ученики был учителем Луизы Кастан.

-А вот если ты мне ответишь, почему земли твоего отца называет «Землями Молока и Меда», то я тебе расскажу.

Луиза сунула палец в рот. Старый Лью вздохнул – он никак не мог отучить девочку от этой привычки.

-Потому что у нас много молока и мёда! – Подняла палец к потолку маленькая Луиза. Старик Лью покачал головой. Стол, заваленный книгами, бумагами и прочими привычно пахнувшими для малышки Луизы вещами скрывал высокую фигуру старика. Видна была лишь его голова. Спрятавшись в маленьком кресле у окна, в которое можно было видеть гавань, девочка листала страницы очередной скучной книги. На самом деле она фантазировала, а книгу листала чтобы Лью не мешал её фантазиям.

-Не потому что много – а потому что издавна мы делились ими с любым, кто приходил к нам.

-С протянутой рукой! – Воскликнула Луиза.

-Не обязательно с протянутой – просто делились.

Луиза надула губки.

-Разве это не доказывает нашу слабость? – Спросила она Лью. Тот усмехнулся, на самом деле ему очень нравилось общаться с девочкой, пусть даже та никогда толком его и не слушала, Луиза это знала.

-Это доказывает богатство наших земель и широту души их обитателей. Луиза, ты должна знать историю наличия в нашем девизе древнего и ныне малоупотребительного слова «Demons», «Дающие» или «Дарящие» – мы можем давать, ничего не требуя взамен. Это ничего не доказывает, это просто мнение о нас, и наша слава. Лорды Золотых Земель всегда могли потребовать что-то взамен, но требовали исключительно редко. Но когда требовали – им всегда давали.

-Всегда-всегда? – Вытянула шею Луиза.

-Всегда-всегда. – подтвердил, не отрываясь от письма старый Лью. Его рука дрожала, и приходилось напрягать всю свою волю, чтобы почерк был красивым – сам не очень внимательный к её вопросам, но добродушный, именно таким он Луизе и нравился.

Девочка вытянулась в своем мягком кресле и выглянула в окно. Солнце слегка выглядывало из-за серой в вечерних тенях башни. Лью так и не рассказал ей о спрятавшемся солнце – он уснул за столом, уткнувшись головой в манускрипты.

Луизе было скучно читать книгу без картинок, но будить старика не хотелось. Она пробовала уснуть и когда уже совсем заскользила по нарисованному чернилами водопаду в какую-то сладко зовущую бездну, почувствовала прикосновение и мигом очнулась.

-Мерлин!

-Ты снова просишь старика, чтобы он носил тебя?

Мерлину было семнадцать, двоюродный брат Луизы, к которому она хотела на ручки больше всего!

-Возьми меня! – девочка вытянула руки, и юноша аккуратно вынул её из кресла и посадил себе на плечо.

-Ты потяжелела.

-Врешь ты все.

Мерлин рассмеялся.

-А где Отис? Элвина, ну кто обычно тебя носит? Не могу поверить, что они осмелились оставить сестренку одну в таком беспомощном состоянии.

Мерлин был единственный, кому Луиза в принципе могла простить такие слова. От любого другого она бы тут же отвернулась и не разговаривала с ним три дня. Впрочем, Луиза была бы рада любым словам отца. Но отца в Кинеберге Кастанов не видели годами.

Пока брат нес её по винтовой лестнице, Луиза сыпала вопросами, и лишь на последней ступеньки у неё вырвался крик.

-Смотри это чайки!

Луиза несколько минут любовалась морем с вершины башни, словно собираясь с мыслями. Это море она видела каждый день своей жизни и уже привыкла к нему, но надеялась от него никогда не устать.

-Брат, к концу лета ты отправишься в Столицу?

Мерлин снова звонко рассмеялся.

-Кто-то из Кастенов должен отправиться в Гильдию, кажется, я единственный кому этого от души хочется.

-Хочется отправиться туда навсегда? – С укором взглянула на него Луиза. Мерлин накрутил на палец её светлый локон и дважды дернул.

-Я вернусь, когда ты подрастешь еще немного.

-Обещаешь? Мерлин, скажи, а солнце может спрятать навсегда?

Мерлин отнес девочку к креслу, в которое её обычно клали слуги, когда приносили сюда. Это было не то глубокое и мягкое, словно перина кресло как в кабинете Серпета, на верхушке библиотечной башни кроме неё никто не бывал. Большинство ученых, некогда тут обитавших, или перебрались на юг или в Столицу, если могли надеяться вступить в гильдию. Все забыли, остался Серпенты и Таро, да и то – потому что дружили с Кастенами еще смолоду, когда был такими же как Мерлин. Когда-то и тут была Гильдия, но теперь это просто старая библиотечная башня замка. Единственным оставшимся тут сокровищем была сама библиотека, половину книг которой мог прочесть только Лью.

Кресло было жесткое и облезлое, казалось – его обгрызли мыши. Девочка поерзала в нем попкой и смирилась.

-Луиза, ты знаешь, почему мы живем в Королевствах?

-Потому что это наш дом.

Мерлин улыбнулся.

-Лью тебе рассказывал историю этой страны?

Девочка кивнула. Мерлин стоял, заслоняя спиной диск желтого солнца, в метре от края. Он поднял обе руки пальцами вверх, словно взяв невидимые чудесные плоды с юга. На губах юноши сверкнула улыбка.

-Есть много содружеств королевств, но когда на востоке в Син или на юге говорят о Королевствах – подразумевают только нас. Как называются земли Кастенов?

-Золотые.

-Да. Самые маленькие и самые богатые из пятидесяти земель, образующих Королевства.

-Пятидесяти одной! – поправила Луиза, чувствуя себя умницей, которая краснеет за брата.

-Пятидесяти одной, – улыбнулся Мерлин и развел руки. – Лорды пятидесяти земель, объединившись, воплотили свою мечту в пятьдесят первой. Сказка о Безымянном Короле, которой больше двух тысяч лет. Столица, Гильдия, тебя никогда не интересовала – почему у них нет имен и названий? Сестра, ты знаешь, почему никто – ни твой отец, ни любой другой лорд столько веков не смеет назвать себя Королем, пусть даже королем своей земли, пусть даже в постели с женой или любовницей, пусть даже – наедине с собой?

Девочка, улыбнувшись, мотнула головой.

-Потому что придется отвечать. И у стен – есть уши. Нас ненавидят сестренка, не нас – Безымянного Короля, дай бог, чтобы их ненависть не перекинулась на Кастенов.

-Кто – они?

-Они все. – Слегка поникнув, театрально расслабил руки Мерлин. – Сотни лет именем Безымянного Короля наши Королевства несли террор землям востока и юга. Мы разбивали крупные империи на мелкие составляющие и стравливали между собой. Мы давали им пример, как пятьдесят могут существовать вместе, но вывернув его наизнанку, только захватывали, захватывали и захватывали. Все, кого мы поработили, платят нам дань, но они – не часть королевств. И никогда ими не станут, несмотря на то, что Сказка продолжает жить. Она проклята и омыта кровью народов, которые наши армии истребляли. Не все смирялись. Сказка состоит из множества сказок и у каждого Лорда она своя – для его детей, семей и подданных. Есть проклятые слова, которые мы боимся употреблять внутри страны. Однако мы с радостью назовем хана или князя королем и поставим его над королевством, обязав платить нам дань. Каждая из наших земель, сестренка, сама по себе хорошая. Например, мы ведем торговлю с Сиродилом и Камышевой Заводью. И надо сказать – выгодную обеим сторонам. Нас любят те, кто нас знает, а остальные видят в нас лишь часть Королевств. Мы не можем отвечать за безумие всей страны, Луиза. И не ответим, никто не ответит. Потому что по одиночке мы все хорошие или неплохие, а вместе – очень и очень плохие в глазах других стран.

-Почему?

-Луиза. Никто и никогда не воевал с Кастенией. И с лордами Севера никто не воевал и с Вилхердом, ни с Луно, ни с Камелией, ни с Ястребами и с Последними Рубежами, что за Великим Озерами. Уже сотни лет воевали лишь с Королевствами, что контролирует Столица, куда вход закрыт.

-Где Гильдия и куда отправится братик. И где Безымянный Король!

-Памятник Безымянному, «Храм» – единственный из оставшихся в нашей стране, позабывшей всех родовых богов. Но не сам Безымянный, Луиза может я и лишу тебя кусочка детства и осколков, вонзившихся в тебя из прочитанных книг, но Безымянный Король – легенда, которую очень любит наша страна, потому что она оправдывает её внешнюю политику. Нам как-то нужно объяснить, почему мы так с ними обращаемся и одновременно – ведем ожесточенную торговлю. И вот оно – сражаемся с ними не мы, мы лишь торговцы. Мы лишь побежденные, влившиеся в Королевства, если побежденными окажутся они – то тоже вольются. Но Луиза – они не вольются никогда, мы – это мы, они – это они. По-сути мы тоже империя, только очень изощренная империя, и слишком горды, чтобы признать это.

Луиза поникла.

-Вот как. Значит, его никогда не существовало? Не было Безымянного Героя победившего Спящего в закрытых копях Хориниса? Простого заключенного, ставшего Королем и истребившего всех драконов?

-Я этого не говорил. – Почувствовав её грусть, но, не понимая причины, Мерлин решил, что расстроил девочку своим рассказом. – Существовал, возможно – но прошли тысячелетия, теперь трудно сказать наверняка. Когда я окажусь в столице – попытаюсь выяснить что-то для тебя, хотя возможно у меня просто не будет на это времени, я все же постараюсь Луиза.

-А тебе обязательно туда ехать? – подняла слегка потемневшие от слез глаза девочка и брат все же её понял. – Братик, так солнце может спрятаться?

-Не для нас. – Сказал Мерлин и обнял девочку. – У нас у каждого – свое солнце и наше не спрячется от нас никогда.

***

Братик уехал через два дня. Луиза смогла только попрощаться, да и то – на минуту отвлекла его с пира, на котором единственная из дочерей Кастанов не участвовала по причине болезни.

-Про меня тут все забыли, я никому не нужна – ни отцу, ни Мерлину, ни кому. Но меня пока терпят, потому что я ем мало и ничего не прошу, я истая Кастен!

Элвина, дочь кормилицы Луизы расчесала костяным гребнем ко сну девочку, стараясь спрятать слезы.

-Ты чего?

Элвина посмотрела в глаза девочки со странным выражением. Луиза видела рубец на шее у девушки, но приняла его за ожог маслом. Теперь же Элвина поправила воротник, чтобы скрыть его.

-Что у тебя там, дай посмотрю.

Луиза села на кровати и принялась сосредоточенно, чуть сведя близорукие голубые глаза расстегивать деревянные пуговицы. Спустила с девушки одежду.

-Кто тебя так?

Элвина молчала, пока пальцы девочки трогали смазанные маслом, но все еще вздувшиеся шрамы от плетки.

-Мой брат? Он что-нибудь сказал тебе? Расскажи.

-Сказал, что если пока его не будет с тобой что-то случится из-за того что тебя оставили наедине со старым маразматиком – он, вернувшись, будет меня долго и изощренно пытать.

-Да… – Луиза слегка покраснела. – Все? Больше ничего не сказал?

Элвина молча попыталась прикрыться.

-Все равно приятно. Братик заботится обо мне. Не трогай.

Руки Элвины застыли. Схватившись руками за простыню и подтянув свои неподвижные тонкие худые ножки к Элвине, Луиза обняла её. Девушка вздрогнула.

-Больно? Я быстро. – Луиза запустила руки как можно ниже и стала, тихо и вместе с тем тяжело дыша там копошиться. – Там тебя тоже шлепали? А тут? Терпи ты, – твердила шепотом девочка, – мне интересно!

Элвина выдохнула долго сдерживаемый воздух и, тяжело вздохнув, закрыла глаза, наклонив голову вбок. Она все еще мелко вздрагивала.

-Ты была с Томом? Или кто там у тебя, с кем ты была? Это было приятно? Почему молчишь, расскажи! – Укусила за плечо Луиза девушку. – Не томи моё любопытство! Кто тебе разрешил меня одну бросать, знаешь какие там страшные ступеньки – я бы по ним вниз не сползла, грохнулась бы с жуткой винтовой.

-Вы разрешили. – Выдохнула вместе со стоном Элвина, запрокидывая голову.

-Правильно. А теперь ты пострадала из-за меня – это так приятно. – Девочка стала слизывать с рубцов масло, но закашляла – оно было горькое.

Вскрикнув и сжав бедра, Эльвина упала навзничь на мягкую постель.

-В чем это я снова? – Луиза смотрела на липкие пальцы. – Ты – тролль? Давай тебя прижжем? – Девочка облизнулась, обнажая маленькие острые зубки. – Вау-вав-вав! – Залаяла она и упала сверху на молочную сестру, кусая ту, то тут – то там, пока не остановилась на вкусной молодой груди и не затихла.

-Братик сказал: «Наша страна – жуткий монстр, крысиный король из троллей, рожденный чтобы методом силы и изощренной политики «кнута и пряника» ломать империи об коленку. У каждого из Лордов может и небольшая армия, но их численность никогда не падала ниже двадцати тысяч, в лучшие года – пятьдесят, в масштабах Королевств это порождает многомиллионного титана, который не может остановиться. Наша армия – как та рыба, что дышит только, пока плывет вперед, остановится – и умрет. Мы просто научились жить в мире, пока армия воюет за три девять земель. Королевства – механизм столь тонко настроенный, что я дивлюсь гениальности и бесчеловечности его создателей. Королевства самодостаточны и притом активно торгуют. Армия Королевств, Цепной Зверь, Легендарный Мракорис подчиненный Палате Лордов в Столице, Гильдии из Столицы или неведомому Нечто из Столицы живет за счет побежденных стран. С которыми торгуют самостоятельно все пятьдесят Королевств и только Столица, наша эмблема по легенде нас когда-то «поработившая руками Безымянного» – не торгует ни с кем. Еще бы, она создана искусственно! Я не понимаю, как это возможно, но это продолжается века. Веками мы экспортируем раздробленность, доказывая своим цветущим видом – как это здорово, говорим, что им нужно потерпеть пару поколений – и они заживут как мы. Однако – они не заживут. Я же не единственный – кто это понял? Единственное что я понимаю – это не может продолжаться вечно. На востоке есть огромная империя Син с которой мы не воевали еще ни разу. Говорят её Император – Бессмертен и он Высшее Существо, живущее в Запретном Городе – аналоге нашей Столицы. Все это чушь, как и наши сказки про Безымянного, очень полезная чушь – не более, однако именно ни делают Безымянного Короля почти реальной фигурой для всех южан. Существуют целые организации – кланы ассасинов, скрепленные кровью, все члены которых поклялись его уничтожить, они ищут тень, а находят кровь лордов, но Королевства им не обезглавить. Как и Син, когда я читал про них – то удивлялся, насколько они на нас похожи и в то же время – иные, словно попытка повторить то, что существует десятки веков у нас. Син – гигантская империя, она в два раза больше нашей страны и говорят – её армия превосходит по численности нашу втрое. Но такое невозможно, если только они не считают за воинов всех согнанных в ополчения крестьян и иже с ними. Нигде в мире не может существовать армий, подобной нашей – мы это что-то, а Син – просто разжиревший толстяк, он, конечно, может прийти в ярость, как и любой человек. Но мастер-мечник зарежет его как свинью. Глупо их сравнивать по массе, их империя не создавалась так расчетливо как Королевства, Син – не машина для уничтожения народов, а Королевства похожи на какой-то тщательно настроенный механизм, как часы или машина для осады крепости. Луиза – это не похвальба, с нашей страной что-то не так и не так – уже давно, поэтому я хочу выяснить – мне до жути интересно – чем же мы являемся на самом деле? Песочные часы нужно переворачивать, у механических – кончается завод, осадные механизмы создаются на один раз – дерево быстро приходит в негодность и они хоронят под собой их строивших людей. Все то, что происходит – не может продолжаться вечно, механизм временами дает сбой или останавливается, бывает, песчинка гасит работу самых красивых часов. Мне интересно – когда остановимся мы? Все в порядке с торговлей, но последние пять лет Королевства не вели внешних войн, однако численность армий в Королевствах превышает полтора миллиона! В лучшие годы превышала и два. И еще, если вдруг к тебе прокрадется убийца и захочет отнять твою жизнь – ты знай за что. Вся страна кишмя кишит наемными убийцами из разных сект и кланов. Они веками ищут Безымянного и постоянно под раздачу попадают Лорды. Им вряд ли понадобится моя сестренка. Но все же, я не хочу, чтобы ты не знала, за что тебя пытаются убить. Ты только не сдавайся…»

-Как ты все это смогла запомнить? – лениво спросила молочная сестра. Луиза победоносно улыбнулась.

-Я помню все из прочитанных книг. Только вот все чаще мне снятся кошмары, и иногда кажется – что тот мир намного реальнее моего.

-Тебе нужно чаще бывать на свежем воздухе.

-Возьмешь меня в следующий раз – с собой.

В глазах Элвины – испуг. Луиза играла с её локоном.

-Нет, – сказала маленькая герцогиня, – не так – возьми меня в следующий раз с собой.

-Зачем. – Выдохнула волнение Элвина. Она чувствовала страх. Луизе очень нравился её страх.

-Я хочу посмотреть. Как вы это будете делать. Сама сказала – нужно бывать на свежем воздухе. Вы этим где занимаетесь, у него дома?

-В конюшне, на сеновале.

-Как мило. – Улыбнулась девочка кокетливо с затаенной угрозой. – Вот завтра меня и отнесешь, на сеновал. Тут слишком крутые ступеньки – винтовые лестницы у меня в кишках засели, временами голова кружится и кажется – как сомнамбулиза встану и пойду и навернусь.

-Ты хотела сказать – сомнамбула?

-Ты смеешь мне перечить, знаешь, что я хотела сказать? – Луиза открыла ротик, обнажая острые молочные зубки. – Кусь-кусь! – Превратила она мгновенное раздражение в игру. И вцепилась в грудь молочной сестры снова.

Зубы сводила сладкая судорога безнаказанной оправданности мимолетного желания.

Та выгнулась и истошно завизжала, тут же закрыв предательский рот обеими руками. Луиза знала – Элвине было по-настоящему больно.

 

Скарлет Кастен.

Полярис брызнула пеной в лицо. Скарлет тихо шлепнула сестру по темечку.

-Ты думаешь, братья уже спят?

-Но с кем?

-Не с нами. – Развела руками Полярис и сестры рассмеялись.

-А как же сделать, чтобы они спали с нами? – Наклонилась к Скарлет Полярная и Звезда положила палец ей на губы.

-Какие мысли у тебя в голове. Нам нужно помолиться, это Грех!

Мать вырастила их набожными, что редкость в королевствах. Сестры молились, лицом к лицу, в одной большой ванной, сплетя ноги и чувствуя большими пальчиками, как тепло друг у дружки в промежности.

-Может нам проведать Луизу?

-Мама расстроится. Папа тоже, это грех, сестра.

-Это Грех Сестра! – Сладостно дрожа от теплоты, разливавшейся по венам, шептала Скарлет. Пальчик в её нутре шевелился. Было щекотно.

-Поли, прекрати!

Полярис вытащила из щелки большой палец маленькой ножки правой и сунула такой же пальчик ножки левой.

-И какая разница?

-Левой можно. Я прочитала об этом в Откровениях!

-Каких? Ветхом или Новом завете? А может в Последнем завете? Тогда это ересь, мама запрещает нам читать последний завет.

-А у Лью в башенке он сеть! И мама нам запрещает видеться с Луизой. Но она – наша сестра.

-Она больна. Отец боится, что заболеют все его дети. Ведь Луиза не ломала лапку – лапка сломалась сама. Одна не ходящая или одиннадцать – есть разница? Ему просто жалко нас.

-Жалко свое время, дорогая сестра, боится не успеть нарожать новых.

-Сестра, ты не знала? Мужчины не рожают детей.

Впрочем, куда уж ей. С разницей в год, Полярис – одиннадцать, а Скарлет – все двенадцать.

-Луизе одиноко.

-Да, сестра – она страдает!

-Почему мне так сладко на душе и так посасывает в животе, когда я думаю о страдающей сестре?

-Это зло, сестренка. Помолимся.

И они снова молились, тыкая друг в дружку ножкой, пока не поняли, что вода уже давно остыла и обе замерзли и в наслаждении покрываются гусиной кожей.

-Воды, кипятка! – кричали они, плескаясь и поливая вокруг пол. Вбежали выгнанные за полчаса до этого служанки. – Кипятка нам, мы не домолились.

-Нас обругает мать, если мы не испытаем от Молитвы Очищения.

-Очищения души!

Выросшие в грязном греховном язычестве служанки и не знали, что такое духовное очищение. Куда уж им – они просто переглядывались и посмеивались, пряча глаза и боясь прогневать сестер. Будто бы Скарлет и Полярис чем-то дурным занимаются, богопротивным…

Им подлили кипятка и скрылись служанки, закрыв дверь. Сестры не любили, когда в молитве за ними подсматривали.

-Ах, Скарлет – я чувствую, как внутри меня горит огонь.

-Это праведное очищающее пламя. Сейчас созреет очищение твоей души.

-так странно, это действительно что-то от бога, сестра. Я никогда так хорошо себя не чувствовала.

Ножка Полярис терла лобок Скарлет, пяточка прошлась по животу и снова уткнулась в лобок. Скарлет приблизилась к сестре и, поцеловав её, зашептала слова молитвы на ушко. Теперь две девочки вздрагивали вместе, обнявшись, они неслись к окончательному Очищению.

-Еще немножко сестра. Скоро я… Боже… Я вижу Бога!

-Он смотрит на тебя? Как он выглядит?

Скарлет посмотрела на вздрагивавшую в агонии сестру. Зрачки расширились, она смотрела на свечи, колыхавшиеся тонким пламенем на столике. Мяла зубами губу и не находила места голове. В такие моменты сестре так хорошо, нельзя отвлекать.

-Почему я не могу кончить молитву как ты сестра? – Спросила Скарлет, когда Полярис пришла в себя.

-Ты еще недостаточно святая, дитя. – Передразнила смазливая после Святого Момента Полярис. И пальчиком мяла до крови закушенную недавно губу, смотрела на Скарлет, как смотрят на мальчика и строила глазки, водя по груди свободной рукой.

-Я хочу увидеть Бога сестра!

-Ты еще подрастешь и увидишь.

-Но я старше тебя.

-Ты не созрела еще внутри, Скарлет, чтобы видеть бога, нужна красота. – Пальцы Полярис коснулись Влажного между ног и Скарлет выгнулась, откинувшись назад. Тепло, это оно? – Ты любишь, сестра?

Скарлет смутилась. Отстранилась и, перегнувшись через край ванной, посмотрела на мокрый ковер. Водила по нему рукой буквы. Растущую грудь холодило.

-Вот видишь, ты не знаешь, что такое любовь и не можешь видеть бога. Испытывать то, что я от молитвы. Поэтому пока ты не полюбишь – ты не станешь дышать в конце молитвы, так как дышу я.

-Так сладостно?

-Когда сводит все тело, а бедра выворачиваются внутрь. Когда вся кровь приливает сначала к груди, потом к животу. Когда сердечко так и бьется, когда внутри тебя – сомкнувшиеся врата рая – открываются вновь.

-Что это, сестра?

-Это молитва, истинная молитва.

-Научи меня истинному свету души сестра, молю тебя.

-ты не сможешь, пока не полюбишь…

-Но ты, ты любишь? Я… я люблю тебя сестра!

-Мы сестры, я про мальчика. Он – есть?

-Нет никакого мальчика, зачем он мне?

-Нырни сестра, прижмись к моему лону ртом, и я покажу тебе как это.

Скарлет смогла делать это ртом две минуты, прежде чем стало стучать в висках и уши заложило ватой.

-Арх… – Выдохнула она, когда руки Полярной Дивы подняли Скарлет со дна их тесной ванной.

-Ну как, я вкусная, сестра?

-Ты сладкая. Хочу тебя…

Губы. Влажные. Аккуратно взяв щеки Полярной, Звезда училась с ней целоваться. И вдруг почувствовала сосущее желание внизу живота.

-Это оно? Моя молитва возвращается?

Нырнув и вцепившись зубками в лоно Скарлет, Поли приподняла её из снова остывающей воды. Скарлет стояла, разведя пятки ног в стороны, сведя от Сладости носки, а Поли сосала её Нежность, едва выступая скулами из воды. «Х-ха, х-ха», так дышала Скарлет, чувствую вгрызающиеся в Непорочность зубки. Это походило на вздохи сестры. Край ванной – Скарлет представила себе его холодную поверхность – и стала щипать торчащие от холода соски. Край Чувств наступил внезапно, и в него нырнула сразу. Все перевернулось и не устояв, Скарлет упала в ванную, едва не утопив Сестру, что подарила.

Но бога в подарке не было. Скарлет искала его, пытаясь найти – но видела пустоту и тьму.

-Боже…  -  шептала потом Поли. – Я так испугалась, ты потеряла сознание, все прибежали на мои крики.

Весь следующий день Скарлет ходила как прибитая, но никто ничего не спросил. Был праздник – уехал братец Мерлин. Он все пытался мать уговорить Луизу к ним пустить, но та был непреклонна.

-Так решил отец, – сказала мать и Мерлин не ответил. Он не сдался. Просто ничего не сказал. Мерлин красивый, Скарлет любит его? Вряд ли, её просто к нему тянет.

Что такое любовь?

Скарлет почувствовала себя вновь ущербной, так как за двенадцать лет почти не задавала себе этого вопроса, не интересовалась тем, чем должна – Скарлет это знала – интересоваться любая девочка. Любовь – без неё бога не увидишь. Мама – она хотела в них воспитать любящих бога, потому что сама выросла в Средиземье. У мамы получилось это, искать бога – сладко, наверняка, поэтому все монахи этим и занимаются в своих кельях.

Вопросик стал актуальненько – близнеца Скарлет Константина выдадут за Агату Шаризо, девочке столько же сколько и братику. В одиннадцать они узнают любовь – ведь какой без неё брак – а она? Луиза – знает, что такое любовь? Вряд ли ведь она живет одна. Бедная Луиза, всем на тебя плевать. Вчера ведь только Полярис молила господа о том, чтобы Луиза спросонья упала и сломала себе что-нибудь. Ей сладко говорить о зле, поли сначала молится о зле, потом о добре и говорит что так велит последний завет. Но мать никогда не читала им последнего завета, лишь Новый. Они молятся кресту, а не треугольнику. Ветхий – якорь, и множество иных символов в каждом царстве Средиземья с названиями столь дикими, что запомнить их – сущая морока. Крест – новый. Треугольник, три пророка – последний. Что страшно в последнем завете? Поли говорила – боясь губительного раскола перед странным Безымянным врагом церковь отказалась от противостояния с новыми веяниями и приняла в свое лоно исповедующих Стигматы последнего завета, но третьего пророка боятся, а не любят в папстве. Но народ живет под ним. Вообще – Вера это здорово. Например, можно смотреть свысока на почитающих Хоро жителей города Рейнланда или сказать, что презираешь Безымянного за столом в Эльце Кастенов.

Агата. Поскорее бы ты приезжала, без тебя так скучно.

Скарлет уже заранее представила себе внешность новой подруги. Она будет красивой – красивее поли. И Сладкой на вкус, Скарлет научит её молиться. Ведь Агата будет купаться, а значит, можно будет искупаться вместе с ней. Купаться всей семьей – обычай золотых земель, завезенный из Син, это так сладко – молиться голышом в обнимку в пахнущей травами воде!

Интересно, что там делают братья? Но попасть к ним Скарлет смогла лишь к вечеру, когда ответила своему учителю названия всех царств Средиземья, перечислив их по бумажке.

-Старик Лью – ты слеп как деревень.

-А? – Спросил Лью.

-Еще и глух как пень от древня.

-Нет такого царства. Ты же все назвала.

-Можно я пойду к братьям?

-А??

-У! – Сказала Скарлет и побежала, стараясь не слушать, что там он бормочет.

Братья как обычно спорили. Играли на спор. И этот Константин был с ними – утащили мальчишку, не дали ему слазить на стену замка. И стали учить той дряни, которой занимались сами. Дромо валялись на столе раскиданными. Подушки, кальяны, груда растрепанных книг – братья хотели выглядеть учеными интеллектуалами перед дамами.

-О, смотри, она топчет твой амулет. – Это средний Коэльо снова писал всю ночь свои странные рассказы.

-Значит фейл. – У Кастанеды топорщатся после прошедшей ночи усы.

-Я так тебя никогда не догоню. Значит, крестик ставлю.

-Стой-стой!

-Чего?

-Сам взгляни.

Тут труба подзорная сменила своего владельца.

-Ого. Да она плачет.

-И бежит слома голову? Ну, её поимели в первую брачную ночь незнакомцы, истерика у дамы.

-да нет – ищет в траве твой амулет. Нолик. Плюс один, это вин!

-Ты запал к ней в сердце.

-Чем вы тут маетесь и во что братика втягиваете?

-Дромо.

-Вы издеваетесь! – Топнула ножкой и приосанилась, выставив вперед едва прикрытую в такую-то жару крохотную, но уверенно с каждым месяцем растущую грудь. Пусть видят – она уже почти женщина. – Ваши фигурки Дромо тут просто так свалены.

-Ты знаешь, что такое дромо?

-Она играть не умеет.

-Это как шахматы только сложнее. Выигрышная стратегия – сразу после великой зимы как модно быстрее восстановить свой дом и захватить как можно больше замков.

-Чушь.

-Средство выживания. Имитация жизни. Знаешь что для этого нужно?

-Силы. Войска.

-Лояльность. Народ дичает каждую зиму. Как восстанавливать лояльность?

-Кас?

Касом они обычно называли Константина, имя привезенное словно подарок из земель между Средиземьем и Сином. Вспомнить бы еще как они назывались. Скарлет понимал в общих чертах карту, но мелкие название – вот их она читать и разбирать не любила. Откуда-то – оттуда! Скарлет ткнула в воображаемую точку на карте. Но ткнула – в реальности.

Вечно она путает выдуманное и существующее, пора уже с этим кончать!

-И так, братья. – Сказала строго им Скарлет. – А ну объяснитесь-ка, чем вы тут занимаетесь, пока я не настучала на вас матери.

Братья захохотали. Вот козлы похотливые!

-Мама нам спасибо скажет, и отец. Мы работаем – в отличие от тебя – на благо дома. Это – труд, который в конце спасет наш дом. После того как зима закончится – ты думаешь как мы восстанавливать станем то, что останется от городов. Прошлая зима длилась тридцать лет, в конце жители Рейндлэнда молились диким богам и, принося друг друга в жертву, поливали семенем, а после съедали. И ты прикажешь нам в количестве сотни выезжать за пределы замка, чтобы наводить порядок? Нам нужны лояльные люди среди них.

-И как ты их узнаешь – по этим вот медальонам? – Спросил Кас.

-Слушай Кас. Не мы должны из узнавать – это мать должна воспитывать своего ребенка так, чтобы он верил что особенный. Что он может на что-то надеяться. Смотри.

Скарлет вскрикнула. Глаза – стали разбегаться. Дешевки, но так искусно и с любовью вырезанные из дерева и янтаря. Просто прелесть.

-Вы что. Это что же. Чего?

-Да-да. У нас этих медальонов полные ящики.

-Все разные.

-А можно мне парочку?

-А ты для нас «юнитов» строгать будешь?

-Лично я не против сделать это с сестренкой. – Серьезную мину смастерив, откровенно вылил на Скарлет душу Кастанеда, не выпуская изо рта косяк болотника и нюхая свой вечный гриб. Зажав гриб, словно розу зубами, Кастанеда Кастен встал перед Скарлет Кастен на одно колено. – Будешь ли ты моей женой? – Спросил он, и Звезда дала ему по башке.

-Юнит – это что-то из дромо.

-Я говорил, она не умеет играть. Даже в шахматы, что уж дромо!

Константин разглядывал амулеты.

-Они все разные – как вы узнаете потом, что он не куплен, а отдан именно вами?

-ты совсем тупой касс, а ты думаешь, начни мы всем девушкам похожие раздавать…

Раздался смех.

-Вот они приходят на ярмарку и видят похожие…

Тут смех перерос в истерику.

-Это номер того еще цирка. Не мы должны узнавать – они нас помнить. И предать в нашу пользу своих друзей, потому что не считать себя с рождения частью того стада в которое вернется этот процветающий на западном побережье Мертаны портовый город. Все просто – бастард основа быстрого возрождения рода после зимы, без него мы погрязнем в наведении порядка у себя в землях. А враг не дремлет – он быстро восстановится, кто первый сможет подняться после зимы – тот и будет править миром. И не факт что гильдия останется, все меняется – может когда и трон Безымянного освободится, представляешь какая грызня начнется в Королевствах, если с многоголовыми регентами что-то случится?

-То есть вы этих девушек забываете сразу?

-И ты будешь забывать. Это развлечение, как спор, охота или скачки.

-Я никогда таким не стану! – Встал в позу Кас. Скарлет почти влюбилась в него в этот момент. Это ведь любовь, когда сосет внутри живота? Снова хочется молиться, нужно подождать до вечера и тогда с сестренкой…

Скарлет мечтательно закрыла глаза, а тупые братья еще о чем-то спорили.

-Это наука, мастерство, ты знаешь как сложно с некоторыми гордячками?

-Хочется их зарезать на постели брат ,когда они визжат и начинают тебя проклинать.

-Это постыдно, вы их насилуете!

-Нет что ты, наша задача изнасилование по праву первой ночи превратить в незабываемый для бедной девушки день.

Смех резал в уши, казалось – они кони.

-Слушай, Кас – ты сам не понимаешь, что говоришь. Представь себе женщину.

Скарлет открыла глаза. Фигура женщины была прочерчена братом в воздухе перед одиннадцатилетним Касом, которого недавно выдали замуж… женили же! Мысль о том, что мальчика можно выдать замуж взорвала животик бедненькой Скарлет и она захотела убежать сейчас же и молиться всю ночь! Этот так праведно, праведные желания в животике – так возбуждает! Теперь она знает как увидеть Бога, где искать его Лик – Бог это два мальчика вместе!

-Женщина она что? Нервное создание, считающее свою жизнь неудавшейся создание, считающее себя лучше прочих создание, которое мнит себя пупом вселенной вдобавок. Она гордячка, настолько, что тебя ни во что не ставит, еще бы – ведь у неё есть Любовь. Но внутри себя ей хочется, чтобы другие считали её особенной. Во тут то и появляемся мы! Мы – особенные, ребенок от нас – будет особенным, покажи ей что ты не просто зарвавшийся феодал, который кроме похоти и злата ничего вокруг не видит, стань ей принцем на одну ночь.

-Вы просто их используете и забываете.

-Но используем-то для дела! И это отличный способ посоревноваться братьям между собой, набить руку на простолюдинках перед серьезным обществом. Тренировка.

-Простите, братики, мне нужно пойти помолиться.

-Вот смотри, до чего ты сестру довел своими разговорами. Она у нас набожная, почти монашка – сама непорочность. А мы развращаем дитя. – Чезар повернулся к Скарлет и улыбнулся сырной улыбкой. – Иди дитя, – сказал он, поглаживая застывшую в страстях внизу живота Скарлет по голове, – помолись и за нас грешных.

И они все заржали как недорезанные кони. А Скарлет убежала.

 

Луиза.

В темноте их копошащиеся в сене тела напоминали двух волшебных существ из леса. Луиза хихикнула, протянув руку – коснулась того места, где они соединялись. Жарко – и мокро. Хлюпалки – аж смейся! Том и Элвина дышали тяжело, с надрывом. А сердечко самой Луизы так и стучало в груди. Она лежала на теплом сене, куда её принесли – и положили, словно вещь.

Это ненасытное животное уже долго наваливалось на бедную Элвину, которая потом будет в синяках. Вот урод.

-Прекрати наваливаться, кабан! – Била кулачками в бока этому богатырю-конюху Луиза. – Слезь! Слезь с неё, ты слышишь, как из-за тебя Элвина стонет? Ты ей что-то повредил внутри!

Взволнованный Том приподнялся, Луиза быстро сунула руку между их телами и извлекла красноватый дрожащий и такой теплый орган. С изумлением повертела его в руках, сдавила пальцами, и из кончика стало что-то вытекать.

Сунула себе в рот и прикусила, смотря сведенными глазами на пучок жутко пахнущих волос. В рот ударила пряная струя, совсем не то, чего Луиза ожидала.

Закашлявшись, она вынула эту мерзость изо рта. Томас. Вот ублюдок! Да как он посмел! Мысли были словно чужие – играть так здорово! Особенно – когда внезапно находит и просто хочется, безо всякого плана – импровизируешь. Нет, не здорово – лучшее! От этого становится теплее. Судорога удовольствия прошла по спине Луизы, когда она поняла, что сейчас сделает.

Главное все правильно сыграть – Луиза иногда тренировалась перед медным зеркалом и знала, как выглядит в такой момент.

Элвина все никак не могла успокоиться, вздрагивала, что-то шепча самой себе под нос, растомленная, словно после тяжкого труда, а Томас лежал на ней сверху, повернувшись боком к лежавшей рядом с ними одетой Луизе.

Луиза смотрела холодно и зло – она надеялась, что выглядит как госпожа. Сначала губы должны подражать слегка – потом успокоиться, но нельзя моргать! Эта почти безвкусная гадость стекала с плотно сжатых детских губ и крохотного подбородка – но вытрется она потом, сейчас главное – эффект. Она выждала небольшую, тщательно выверенную паузу, после чего процедила:

-Ублюдок…

Томас вскочил, и замер, прикованный к её лицу цепями страха. Луиза просто смотрела, широко распахнутыми глазами на него. Спустя томительно мгновение добавила:

-Все братьям расскажу, все зубы выбьют, пороть будут до смерти…

Томас выбежал, как был, натягивая по пути штаны и быстро крепя их толстой пеньковой веревкой.

-Трус. – Луиза устроилась поудобнее на сене и стала разглядывать еле видневшийся потолок, периодически посматривая на дрожавшую рядом обнаженную Элвину. Отдышавшись после своих глупых «взрослых» стонов, та, взглянув на Луизу с плохо скрытой досадой и злостью, вскочив, не отряхиваясь – выскочила следом. Но тут же забежала обратно внутрь, спрятавшись за косяком двери от кого-то снаружи.

Трусиха.

-Беги за своим суженным. – Сказала Луиза, смотря, как молочная сестра поправляет одежду. – Стыдно?

***

Элвина вернулась спустя три часа, а может и больше – Луиза чувствовала, что уже скоро обед и её хватятся, но будут ли тут искать. К тому же она считала про себя, чтобы забыться. Овечек, потом кроликов, сильно тошнило, и было холодно, несмотря на то, что уже утром казалось, день будет солнечным – она порядком закоченела тут. К тому же стягивала с себя одежду, но одеваться уже не было сил.

Элвина. Остановилась и смотрела. В темноту. Здесь ли она. А где ей еще быть? Не на руках же ползти и не звать кого-то, когда тут такая оказия.

-Элвина. – позвала тихо Луиза, испугавшись, что та убежит. – Иди сюда.

-Он убежал! – Воскликнула Элвина. С претензией главное! – Что ты наделала, Луиза – он убежал в лес! Его там волки съедят!!

-У нас не водятся волки.

-А ты откуда знаешь, ты же никогда за воротами замка не была! Ты даже города вокруг него не видела, лишь крыши!

Тут Элвина поняла про оказию. Она несла Луизу внутрь дома – испачканную, кое-как обтерши сеном. После чего на скорую руку грела воду. Никто не пришел, никто не спросил – где они были. Братья – она не видела их уже так долго, тогда врач сказал что-то неуверенно и их разлучили. Что бы все не заболели. Но ведь прошли годы, болезнь не заразна.

Не заразна ведь! Элвина может ходить, хоть и постоянно моет и купает её и Мерлин и множество людей до неё дотрагивались. Очень много – человек семь за эти годы и никто из них не заболел.

Пока её поднимали по ступенькам, разворачивали их одежду, в которую завернули от чужих глаз. Закатали. Правильно – Луиза маленькая для своих девяти, как сверток. Колени не сгибаются. Но бедрами она может двигать, правда ползать получается все хуже и хуже – наверное, нет тренировки.

-Я просто не стала отползать. – Сказала она Элвине.

-Конечно. Простите меня.

-Ты не так говоришь – я что, чужая?

-Нет, что ты – просто прости меня.

-За что? Том вернется, не бросай меня больше так. Я же не могла…

-Да, конечно. – Не глядя в глаза, Элвина быстро и уверенно оттирает тело. Вода пахнет вкусно – как всегда – но это уже не та вода. Противно.

-Ты же понимаешь?

-Он не вернется. – Сказала Элвина. – Ты его напугала. Он теперь даже в город не сунется. Куда вот он денется? К разбойникам? Их же давно уже нет, ни у нас, ни где-то, только в твоих глупых книжках, что ты заставляешь тебе читать снова и снова, хоть сама прекрасно умеешь это делать!

-Это не глупые книжки – они умные, намного умнее тебя и Тома.

-Зачем ты так поступила. Ты ведь сама сказала…

-Сказала – что?

-Захотела.

-Чего? – Изумленно хлопая глазами, вопрошала Луиза. И внезапно Элвина сорвалась. Она наотмашь била её, вопя что-то как умалишенная, а Луиза закрывалась от ударов. Потом были глаза – два испуганных глаза.

Элвина кинулась бежать, оставив голую не обтертую Луизу в холодной металлической ванне, в которой её купали когда-то маленькую, совсем крошку. Это была тьма. Она приближалась. Еще немного – один шаг – и Луиза окажется в ней одна.

-Стой!! – Кричала она. – Стой Элвина! Я приказываю! Пожалуйста!!!

Элвина убежала.

-Не оставляй меня тут одну.

***

-Он, наверное, увидел следы от плетки на спине Элвины и подумал – раз с ней так поступили ни за что – то и с ним тем более. Да-да, ни за что. – Говорила девочка голосом той, другой Луизы. А после отвечала совершенно иным.

-Но, наверное, она просто жаловалась ему на плохую девочку Луизу.

Тут обе Луизы посмотрели друга на дружку в полной темноте. Темнота она для одной – тьма, а для двух девочек – тесное и уютное, теплое соседство.

Она выбралась из ванной и залезла в постель. Руки – справились. В темноте к ней скоро придет Остен и принесет поесть. А потом – сон. И снова – новый день.

***

-Ты никому не нужна, они забыли про тебя! Умри! Я помогу тебе!!

-Но я помню их.

-Умри! – Кричала Истинная Иная Луиза, та что из Книжных и Рукописных Чернил.  – Так умри же, пока не возненавидела их за то, что забыли о помнящей!!

-Нет.

-Это страшно? Ты боишься, трусишка!

-Я не трусишка.

-Ты трусишь, Луиза испугалась смерти! – Хихикала Другая, вторая Луиза в кулачок обернувшись куда-то к двери закричала:

-Слушайте все, она трусит!

Луиза обернулась туда, ожидая кого-то увидеть, но там была лишь пустота. Зато вторая Луиза шептала ей в ухо:

-Умри. Просто решись, сделай это так, будто бы ты – не ты, руки сами дотащат тебя, просто упади, разбейся, и все – ты больше не будешь одна. Никогда, Луиза моя – мы станем с тобой единым, ты – и тьма.

-Я не хочу. – Плача и глотая слезы, шептала Луиза и била кулачком в постель.

-Но кроме меня у тебя никого нет. Я и ты – мы вместе навсегда. Сделай первый шаг, а дальше будет легче. Можно и очень легко, не задумываясь, что ты делаешь, просто думай о чем-то приятном, чтобы не остановиться, а сама…

-Нет!

-Ты слабая.

-Я – сильная…

-Слабая как перышко. Хочешь – я сама твоими руками дотащу тебя до черты, умереть – как лишиться девственности, просто сначала больно и страшно, а потом такая легкость и покой.

-Ой. Не говори так. – Закрыла лицо руками Луиза. Наедине со своей незримой другими людьми темной сестрой, она стеснялась всего Этого как раньше, годика два назад. – Прошу, я не такая.

-А что тебе остается? Не наполнишься. Эта жизнь твоя – уже пустая.

Луиза из Чернил наклонилась к уху девочки.

-Но будет – Иная.

-Иная?

-Где ты сможешь бродить ночами под лунами и петь песни, собирая бледными руками светящиеся цветы. Ты и я, вместе, давай спрыгнем! Не чтобы кому-то что-то доказать или чтобы нас жалели, не пожалеют – и пусть, мир с ними греховный, а с нами – Смерть! Она чиста, девочка моя – иди ко мне…

Так шептала чернильная Луиза на ухо настоящей Луизе, а та словно в каком-то озорном наваждении терла себя между ног.

-Мерлин… – Прошептала она, чувствуя небывалое напряжение внизу живота.

-Какой Мерлин, очнись! – Подняла девочку на смех Луиза из Черных Древних и Мудрых Чернил. – Он уехал и больше не приедет ни в этом, ни в следующем году. Для тебя он умер. Он лишь для успокоения своей совести тебя навещал, это доказывает, что совесть у него есть, а не то, что ты кому-то кроме меня нужна…

Луиза сунула склизкие пальцы в рот. Лизнула руку. Обняла себя обеими ручками за грудь, растерла живот. Живая такая! Она ведь – все еще живая? Что будет, если согласиться? Смерть – это как?

И тут каминная решетка скрипнула, за ней было какое-то движение. За решеткой перешептывались маленькие тени, и словно поняв, что девочка смотрит – замолкли. Луиза смотрела туда несколько секунд, а когда обернулась к подружке – та исчезла. Так всегда, когда Луиза чем-то внезапно начинала интересоваться – Чернильная Луиза пропадала, и её нельзя было вернуть. Она сама возвращалась, когда становилось больно, тихо, темно – где-то внутри – и так тоскливо.

***

-Сейчас!

Девочка потрогала языком свои зубы и нашла самый раскачанный. Глазами следила за маленьким тенями, боялась – они снова убегут. Но существа, которых она прозвала «гоблины» не спешили скрываться в печной трубе.

Луиза раскачала двумя пальцами зуб и, приложив все усилия второй руки – выдернула его, сдвинув в сторону.

-На. – Сказала она, протягивая гоблинам свой молочный зуб, глотая кислую кровь и трогая языком десну. – Мой подарок Маленькому Народцу.

-Вы очень храбрая, госпожа!! – Запищали маленькие существа из-за каминной решетки, и та стала сдвигаться в сторону. Наконец-то она их увидит!

 

Луиза Кастен.

-Как вас зовут?

-Наверное, вы сами должны дать нам имена, госпожа.

-Как же мне вас называть… – Луиза сунула палец в рот и поняла, что что-то делает не так. Вынула палец, пока кто-нибудь не заметил. А потом рассмеялась – ведь вокруг никого и нет, кроме неё, той, второй, что внутри неё живет и согревает, когда приходит тьма.

И этих созданий тьмы, из печной трубы. Черные чернушки, что боятся света. Когда-то она нашла их во сне, а когда проснулась – они все еще двигались, чтобы тут же скрыться на краю зрения. Но она заметила их! Так им и сказала. И однажды – они ответили на её голос.

Черные чернушки из-за каминной решетки. Она думала, выглядят как гоблины, а оказались маленькими мохнатыми существами в чем-то черном, как угольная тьма. Совсем крохотные – с кулачок и такие быстрые. Они говорили, словно на ухо шептали, словно внутри неё открывала рты многогласная тьма. Полифония – так называли это в умных книжках старого Сью, которые она помнила наизусть все.

Когда-то Луиза боялась тьмы. Позже – научилась не бояться того, что может скрываться во тьме. Но лишь совсем недавно, как появилась внутри ней вторая девочка – Луиза научилась не бояться одиночества во тьме. Теперь тьма была теплой, словно родная мать на ощупь – Луиза могла трогать её пальчиками и наслаждаться тишиной, когда она во тьме.

Эти существа тоже жили во тьме. Может быть, поэтому она смогла их заметить, с ними говорить. Может быть, это они все время крадут те мелкие никому не нужные вещи, которые не знаешь, куда положила?

Может это и есть, те самые настоящие гоблины, что живут под землей и все тащат к себе, о которых она столько читала?

***

***

-Я иду! – Воскликнула Луиза, улыбаясь, смеясь, словно сумасшедшая.

-О да. Вы идете!.. – Хихикая пищали маленькие существа. – Госпожа ходит. Она – ходит! – бегая вокруг неё, прячась в тенях от солнечного света Черные Чернушки, совсем не похожие на гоблинов с картинок книг трепетали своими маленькими, касавшимися края взора угольными телами. Они снова туда-сюда и наперебой вежливо интересовались: как она.

-Я в норме. – Луиза улыбнулась, совершенно обезумевшая от счастья. Все казалось сном. – В самой лучшей норме из нормали, то есть нормальности. Я – совершенно нормальна!!!

-Вы кандидат в идеальный критерий. – Хихикнул маленький черный комочек. Откуда они знают такие слова, не из её ли головы. Начитавшейся алхимических трактатов с пыльных полок старой башни Лью?

-Как вы со мной говорите?

-Мы слушаем. – Шептали снующие тени. – Мы слышим тебя. – Говори они на все лады, на все голоса. Повторяя по нескольку раз и хихикая друг дружке. Они тоже радовались за маленькую Луизу?

Луиза обернулась и сделала свой первый реверанс. Главное – не наступить на них, теперь это будет крайне невежливо.

Впрочем, когда она последний раз думала о вежливости?

Наверное, это – благодарность. Она способна на неё? Луиза оказывается лучше, чем думала Луиза.

-И все-таки я считаю – это помогло семя жеребца.

-Да нет – она сама научилась!

Луиза замерла. Она переговариваются и между собой? Странно, но привычное для людей среди чернушек выглядело диким и нелепым. И тут Луиза поняла – они пытаются выглядеть естественными, поэтому говорят для неё, как будто общаются друг с другом, но для её ушей.

-Можете не стараться. Я и так вас не боюсь. Я ваша Королева, так что кой толк вас бояться.

-О ваше высочество, мы просто хотели… как вам лучше…

-И часто вы вылезаете так к людям?

-Редко. Беда пришла.

-Что за беда? Я люблю всякие беды.

-У нас своя – у вас своя. Нельзя вам больше в замке отцовском оставаться – съедят.

-Кто? – Рассмеялась девочка. – Родные братья скушают бедную Луизу?

-Может и они. Мы знаем – в лесах много животных беглых с севера. И все несут Тролля.

-Что значит «несут»?

-Тролль идет.

-Грядет тролль.

-Будет вам тролль.

-Большой и толстый.

-Эй, поаккуратнее с выражениями! – Прикрикнула на них Луиза. – А у вас что за беда? Подземный тролль?

-Монстр пострашнее тролля. Нет у него имени. И нельзя с ним сражаться.

-И что вы хотите?

-Искать новые места, где может жить маленький народец. Подземье не безопасно боле, как было раньше. Или цепь ковать. Но мы не кузнецы.

-Дварвы ушли!

-Кто будет ковать? Обычная цепь не удержит!

-Нужна особая цепь, только цверг выкует!

-Карлики ушли.

-Я не умею ковать цепи. – Честно созналась Луиза. – И если честно – учиться не хочу начинать. Теперь у меня столько планов, столько… а вы – цепи куй. Вот бы пару колечек золотых выковать – другой вопрос. И надпись на одном из них…

-Чтобы удержать Монстра, нам нужны некоторые вещи.

-Вещи-вещи! – повторил второй.

-Из мира людей! – рявкнул третий и осмотрелся подозрительно.

-Да-да, из вашего мира, но и не только! – Выбежав из-за спины, четвертый гоблин, тут же скрылся под кроватью. Когда Луиза нагнулась – там его не было. Зато в попу кольнул вилкой пятый. – Чтобы цепь сковать. – Вилочника она поймала, но он растворился в руках, оставив на них копоть и сажу. Все руки измазала Луиза и стала их вытирать об чистые простыни.

-Хорошую сковать!

-Отличную цепь…

-Что вам нужно? – Устав играть с ними в прятки, в которых гоблины разбирались на порядок лучше маленьких, не ходящих, до сей поры девочек, Луиза прыгала на месте, проверяя силу своих ног. Они и впрямь дали ей то, что нужно – когда девочка сделала первый шаг, то вместе с радостью была жуткая слабость, ноги еле двигались. Теперь же после этой странной косточки, что она разгрызла – Луиза двигалась свободно и порхала будто птица.

-А что за кость была?

-Гауна. Так вы люди ей называете. У нас ни для чего нет имен, все имена у вас, наша дорогая драгоценная госпожа – тут, вот тут. – Они стали взбираться по одежде и оказались на плечах и шее, вцепившись в волосы крохотные создания с мордочками довольно страшненькими горящими красноватыми глазами с массой черных точек тыкали её в виски.

-Тут-тут, все, что мы говорим, у тебя уже было. Мы лишь собрали вместе головоломку. Чтобы ты поняла. Это Гауна, белая Гауна с юга, ты читала о монстре.

-Я съела чудовище?

-Оно даст тебе силу. Не сейчас – позже. Вот еше косточка.

И по мановению волшебства они из ничего протянули ей кость.

-Эм… спасибо. – Луиза сделала реверанс. – А откуда вы их достаете?

-Ты не видишь, мы сокрыли.

-Что делать, что делать – нужно прятать.

-Все от вас прятать.

-Да все.

-Вы все можете заставить исчезнуть? Даже меня?

-Даже вас, маленькая госпожа.

-И меня никто и никогда не найдет?

-Никто и никогда. Мы сделаем вас невидимой. Неслышимой, неосязаемой ни обонянием ни прикосновением, на вкус безвкусной и третьим глазом незримой. Кто на вас натолкнется – не почувствует ничего, не поймет что остановился – будет думать, что все еще идет туда, куда хочет.

-Но он же будет стоять на месте.

-О нет, маленькая госпожа, он вас аккуратно обойдет. Его глаза вас будут видеть, уши слышать, он будет чувствовать ваш запах, но все это не отложится в его памяти ни на миг, это пройдет мимо его сознания и останется в прошлом.

-Это просто чума. – Луиза остолбенела. Еще одно ей нравилось. Казалось, что в этих голосах начинают переливаться оттенки. Словно они учатся говорить на разные лады, будто бы пробуждаются характеры. Один – грубый и ворчливый. Второй – маленький и застенчивый. Есть немного злой и еще – старый и мудрый. Последний – это, наверное, седой, с белыми полосками на мордочке. Он двигался медленнее остальных.

-Так что вам надо.

-Сделай из кости амулет и сноси при себе – пригодится. – Прокаркал Ворчун, как она его назвала.

-Вы говорили про цепь, что для неё нужно?

-Шум кошачьих шагов! – Выкрикнул первый.

-Дыхание рыб. – Развел руками в голове у девочки второй.

-Птичья слюна. – Шепнул на ушко третий и захихикал мерзко.

-Корни Гор. – Пророчески заскрипел самый старый из гоблинов-чернушек.

-Жилы медведя. – Сказал еще один.

-И борода женщины. – Выпучил глаза последний.

Последнее показалось Луизе ну совсем уж нелепостью.

-Где я вам бородатую женщину буду искать?

-Вы неверно поняли, госпожа. Вряд ли в вашем языке встретится что-то подобное тому, что нужно нам. Если вы встретите необходимые ингредиенты – мы вам на них укажем.

-Вы?

-Нам нужен был проводник.

-Странница Верхнего Мира.

-Чтобы отвел нас туда, где большое зло сокрыто в земле.

-Да, там наше спасение.

-Во зле? – Изумилась Луиза.

-Нет, там, где зло. Оно покинет скоро то место и отправится на юг.

-Умирать, зло идет умирать!

-Вы меня путаете. – Строго заметила Луиза.

-Пытаемся говорить лишь правду Госпожа Дитя. Наш Маленький Народ живет много веков под землей. Люди называют наш Мир подгорьем. Там внутри земли мы не боимся ничего, живем сообща и любим по храбрости своей гоблинской прославляемой в веках…

-Вот враки… – Протянула Луиза.

-…вылезать на поверхность и охотиться на зубы маленьких детишек. Это опасные трофеи, скажу я вам.

-Вы и мои зубы заберете?

-Нет-нет, нам нужно что-то более ценное.

-Важное и ценное – то, что вы сможете найти.

-Если отправитесь в путь.

-Туда, где скрывается под землей Зло.

-Вы называете это место Столица!

-К Мерлину!

-О да, к вашему возлюбленному брату.

-Вы откровенно и нагло лжете, прекратите немедленно! – Топнула Луиза ногой.

-Простите нас госпожа, мы пытались говорить правду. Вы найдете следы нужных вещей и поможете нам удержать Монстра из Глубин, который сожрет маленький народец прежде людей.

-И нас тоже?

-О да! – Верещали они, пританцовывая. – Всех съест.

-Сказки. – Заметила слегка насторожившаяся Луиза. – Как он выглядит?

-Как Зверь.

-Очень подробно. И все, что вы перечислили, поможет его остановить?

-Да, чтобы он не съел вашу луну, мы обязаны его остановить! Ведь тогда…

-Ведь тогда!

-Тогда!

-Конец всему!

-Слушайте, если вы не будете объясняться подробнее – я на вас нечаянно наступлю. Я конечно вам благодарна и все такое – но что-то вы меня за дуру держите.

-Как нам заслужить ваше доверие госпожа?

-Все мне рассказать. Подробно и сначала. Чтобы я поняла. И не юлите. Тогда, тогда… я постараюсь сдержать обещание, выбраться из этого ненавистного замка и найти необходимые вам ингредиенты для цепи, способной удержать Монстра.

-С кем ты говоришь? – Спросила входящая в комнату Элвина. Луиза лишь на мгновение перевал на неё взгляд, а когда снова взглянула на гоблинов – тех не было.

-Чудеса. – Сказала она.

Элвина бросилась в ноги, рыдая. Совсем некрасиво, по-взрослому надрывно.

-Простите меня! – ревела она. – Я больше никогда, никогда вас одну не оставлю.

Луиза потормошила её волосы, как делала обычно Элвина.

-Ты моя сестренка. Я тебя люблю. И в темноте совсем не страшно, нисколечко. Я перестала бояться существ, которые меня съедят давно, когда в первый раз подумала о том, чтобы самой умереть. Я тогда порядком уже устала.

-Простите меня! – Ревела Элвина. Она боится. Что Луиза прикажет её пороть.

-Я больше никогда не прикажу тебя пороть. И не подстрою так, чтобы другие на тебя держали зло. Не надо плакать. Просто хотела узнать кое-что. Вот и все. И твой парень вернется. Поживет в лесу – никуда не денется. Слушай – а давай его вместе поищем в лесу?

Шальная мысль ударила в голову. Но Элвина словно преобразилась. Она приняла какое-то решение без неё! Вот зараза.

-Простите меня госпожа, но я не смогу! Даже порите меня – ни за что не дам вам покинуть эту башню. Простите…

И так она и ныла. Все простите да простите. Для вашего же блага и тому подобное. Луиза пришла в тихую детскую ярость. Вот все назло, теперь даже тайком не попросишь её никуда сносить.

Хотя – она же может ходить!

-Элвина. – Сказала строго Луиза. – Я открою тебе секрет. Я – Богиня.

-Как Хоро? – Улыбнулась мягко Элвина.

-Как Хоро! Умнее и мудрее! И не бухаю…

-Как Харухи?

-Как Харухи, даже лучше! И красивее!

Элвина посмотрела в глаза девочки внимательно и с сомнением. Но она – простая, поверит.

-Доказать?

Смотрит.

-Докажу. Сегодня ночью я научилась ходить. Но есть еще кое-что. Дело в том, что я могу становиться невидимой.

-Как Дети Леса?

-Как Дети Леса. Завтра я покажу тебе – я исчезну у тебя на глазах, и тогда ты мне поверишь. А потом я кое-что у тебя попрошу. И ты это выполнишь. Потому что я твоя госпожа, и я – твоя Богиня.

***

-Не оборачивайся. – Зашептали голоса в котомке.

-Почему?

-Твой дом смотрит. Он живо-ой…

-И что – захочу и обернусь. – Сказала твердым голосом Луиза, но не спешила обернуться.

-Уходи, не оглядываясь, если твой родной дом увидит в последний раз твои глаза – он поймет, что ты больше не вернешься и отомстит тебе. Твой родной дом такой старый, что ему не составит труда навредить судьбе маленькой Луизы. В нем очень много-много произошло чего, он – по-омнит…

-Врете вы все. – Прошептала себе под нос Луиза и постаралась перебороть внезапный страх и… не смогла обернуться.

-Не надо… – скрипели, визжали существа под тонким пледом, в котомке. – Даже мы не сможем тебя спасти. Твой дом смотрит, он не знает пока, просто – иди.

-Знаете. Это похоже на паранойю.

-Хозяйка знает много умных слов.

-Я просто прочла много умных книжек из библиотеки Лью. Там был медицинский справочник. Вы – параноики.

-Дом привык думать вместе с маленькой Луизой и если он поймет, что частица его души покидает его, по своей воле, без намерения возвращаться – дом сильно расстроится, обидится и будет мстить.

Луиза остановилась. Развернулась. Элвина попыталась потянуть её за ручку, но Луиза оттолкнула её. Уперла ручки в бока, вперила свой взгляд в старые высоченные стены и закричала:

-Я тебя не боюсь!! Ты – мой слуга, я – твоя госпожа! Поклонись!!!

Замок смотрел снисходительно, он прятался за достаточно высокими городскими стенами, мягкой горкой к нему поднимались разноцветные крыши домов – в основном коричневые. Над башней Имоэ кругами летали чайки, но криков их отсюда уже не было слышно.

Дом Луизы, молча, взирал на маленькую девочку. По-крайней мере кланяться до земли он и не думал. Луиза снова взяла за руку Элвину и пошла туда, куда хотела.

-Что вы наделали, маленькая госпожа…

-Дала ему знать, кто тут главный. – Ответила Луиза, вышагивая рядом со слегка испуганной Элвиной.

***

-Теперь мы отправимся в путешествие. Когда-нибудь я открою тебе её цель. – Луиза показала язык Элвине, маша в воздухе ногами, то одной – то другой. Стоять на одной ноге – так здорово!

-И куда?

-Ну,… хотя бы… – Луиза обернулась, ища что-то за горизонтом. – Вон туда! – ткнула пальцем в сторону, откуда всходило белое солнце.

-На восток?

-Чуть севернее. Сейчас мы на самой юго-западной точке Королевств, позади нас – бескрайний океан, а Столица Королевств – там, у Кораллового моря. Где его воды начинают сливаться с водами Пьяных Морей Севера. Знаешь, почему они пьяные? Я читала – в них жидкий воздух попал и они пьянят! Там такие холодные течения – тепло-тепло, а чуть в сторону – и обморожение насмерть!

-А зачем мы туда пойдем?

-Секрет я же говорю! – Обиделась в шутку веселая как никогда в этот день Луиза. – Ты знаешь, для чего мы живем, глупая? Хотя куда тебе – трусихе. Я, например… хочу найти человека, которого люблю больше всего на свете и умереть за него.

Луиза ожидала восторга, а нашла ленивое непонимание.

-А детей не хочешь?

-К чему мне они. Дети… Все ты как-то низводишь до суетных мелочей…Можно сначала завести детей – а потом умереть за него. – Нашлась Луиза и снова взглянула, сияя на Элвину.

-Старухой?

***

Что такое месяц? Месяц – это долго. За месяц Луиза с Элвиной прошли до границы Золотого Запада и пересекли её, углубившись в земли бескрайнего Великого Каньона – расщелины проросшей на севере лесами, а на юге – голой как материнская грудь, которой Луиза отродясь не видала. Просто выражение такое – и все.

Они шли строго на восток, часто чураясь проторенных дорог. Они разводили крохотные костры и спасались от дождя под палаткой, которую украла Луиза и тащила Элвина. Ели то, что находили и то, что им дарили своим мастерством существа в котомке. Оно было поистине необычайным – способность скрываться от всего живого. Гоблины, как их по прежнему величала маленькая Луиза могли сделать так, что путник, медленным шагом едущий в задумчивости на лошади меж двух близ расположенных городов не заметит, как из его сумки пропадут некоторые вещи. Ты просто подходишь – и берешь. Это было слишком просто. Самое странное воровство, о таком не прочитаешь в книгах, но Луиза никогда не хотела воровать, она просто хотела жить, а для этого не нужно было думать о таких мелочах. Поистине удивительная котомка стала домом для четырех волшебных существ. Луиза всегда несла её сама, под мышкой и походила на девочку. Что вышла по грибы или ягоды. Никто не знал, кто там – внутри, для кого щелки сделаны, подкладка положена и маленькие кормушки. Они ели и спали там, лишь иногда покидая – ночами – свой уютный подмышечный дом. Все еще боявшиеся света обитатели Подгорья, как они называли свой дом, соединявшийся с древней каминной трубой целой сетью пещер, уходившей на десятки и даже сотни миль вглубь земли. Гоблины сказали – там когда-то было горячо, но потом земля вдруг остыла до самого «ядра» став мертвой. И теперь лишь свет четырех светил согревая землю и давая ей летом обильные урожаи спасает мир от окончательного замерзания. Это было страшно – все-таки солнце и правда может потеряться. Но самое удивительное было это ядрышко – оно никак не выходило у Луизы из головы, неужели все люди живут на скорлупе гигантского ореха? Когда Луиза пыталась себе представить ядро земли – выходило ядрышко ореха и она ничего не могла с собой поделать, хоть и читала в какой-то книге, что по странному и непонятному закону если плыть на запад от берегов её родного дома – рано или поздно приплывешь к берегам империи Син, которая на востоке, это знают все.

Месяц – это сладко. Если он медовый. Им было хорошо вдвоем и тепло, потому что лето еще лишь клонилось к осени а листва была вся – зеленой. В ней спать – прелесть как приятно после скучных серых каменных стен. Месяц – это здорово.

Великий каньон походил на бездну, сокрытую в тумане. За день до того как Луиза со своей подругой вышли на его гребень, тянувшийся от горизонта к горизонту, очень далекому к слову с такой высоты – прошел дождь. И в небе сияла радуга, а «под землей», клубился туман. Казалось – земля обрывается и уходит куда-то вниз. Луизе стало страшно, и она прижалась к подруге. Ведь они друзья? Кто бы обучил Луизу дружбе, она ведь ни с кем не дружила, никогда-никогда, только родственники, которые её бросили и Элвина, но та почти как мать, и даже… любовница слегка.

В ту ночь они развели костер необычайно яркий и стали бросать вниз головни. Они летели, затухая, и гасли, а может просто исчезали в тумане. Деревья росли под углом и почти горизонтально земле. На километры вниз – сплошные зеленые каскады. Тут еще можно спускаться, цепляясь за стволы – а как же южнее? Может идти на север. Всю ночь они решали, как быть, тот край Каньона можно было разглядеть лишь в ясную погоду и то – до него было не меньше двадцати миль. Даже если спуститься получится – восхождение они не потянут. На дне его должны быть маленькие и большие речек, сплетающиеся в цепи крохотных озер и обрывающиеся «тысячами водопадов». Но где они эти тысячи – Луиза точно не знала, может здесь, а может – за сотни миль отсюда.

Луиза читала про него, но обычно автор как-то обходил стороной, как люди перебирались на ту сторону, наверное, где-то южнее есть висячие мосты. Может им идти лишь по дорогам? Элвина была не против, но маленькую дочь лорда тянуло в дикие, необычайные места, о которых она читала, но они даже будучи нарисованные не давали четкой и ясной картинки. Воображение играло злые шутки, делая чернилами воду, а небо – сухим растертым карандашом.

Здесь – все было настоящее.

-Ау-у!! – Раздавалось в ту ночь с вершины. И тьма, огрызаясь прохладным туманом, отвечала.

-А-у-у!… – Неслось с той стороны. Великий Каньон дыша, слушал и слышал. Он даже – отвечал!

 

Вероника Бланш.

-Цирк, цирк едет! – Так обычно их представляли. В этот раз все пошло не так с самого начала. Наверное, нужно было сбегать до начала осложнений, но что Бланш не смогла усвоить – так это самый кульминационный момент дёра. Это как пропустить в соитие оргазм и не понять, почему на партнера стошнило.

За свои тринадцать она еще не расчухала ни партнеров, ни соития, ни оргазма толком, однако тошнило её не раз.

Вот травница Тень, её преследует какая-то тень, все лицо – одна сплошная маска дохлого шута. Дохлый шут – это когда шут еще живой, но ему уже нет дела ни до чего на свете, он никого не хочет смешить и сам не может тихо тайком плакать. Тени пятнадцать, её лицо прорезала глубокая морщинка – через лоб, в зубах травинка, а руки в шрамах. Она поет, красиво – словно сирена, и любит смотреть, как в лоб летит кинжал. В её немаленький лобик, в такие моменты её морщинка разглаживается и, кажется она – готова улыбнуться. Удар! – И в яблоке на голове засел кинжал. Кто помнит предыдущую напарницу Тинайка? Её сбросили в обрыв, в ту ночь цирк раньше тронулся в свой путь. Это было шесть месяцев назад. Тинайкакалад Мерцающий, или Мерцающая? Лишь самые давние друзья знают его тайну. Ту, что прячется под одеждой, а не ту, которая родилась в ночь ярких костров поглотителей огня, ночь, когда погибла Лейла. Что тогда случилось – рука дрогнула? Они были близки, Лейла и Тинка, обе женщины, одна – всегда мужчинка, вторая – бывшая шлюха. Но что-то разладилось? Лейла умерла красиво, опустив руки и вздрагивая всем телом, все рукоплескали. Наверное, думали – так и должно быть, это трюк – фокус. В фокусах не бывает промашек по той простой причине, что фокусник никогда и ничему не удивляется, не уловляется и его зритель, ведь все под контролем!

Не удивилась и Тинка, что промахнулась. А может – знала, куда воткнется знакомый ей с детства метательный нож?

Но Бланш знала – всем просто плевать, они близки, не потому что дружны или любят друг друга, просто у них у каждого горе, у каждого сумрачная тропа, по которой решили идти вместе. То, что начинается, когда представление заканчивается – лучше не видеть человеку со стороны. Очень много идет народа разного за караваном, и торгаши и всякие оборванцы, что мрут по дороге, но число их не уменьшается – ведь в каждом городе к ним присоединяются новые, считающие – стоит им уйти подальше от причины своего несчастья, как станет легче. Их никто не закапывает – трупы не успевают начать разлагаться, цирк трогается дальше. Больные и юродивые, уроды и сумасшедшие мудрецы, психи и ненормальные, отягощенные манией похоти и просто не такие как все, воры и попрошайки, парочка бастардов и один обедневший дворянин – здесь вы найдете их всех. Прибавьте к ним откровенных насильников и несколько дезертиров, парочку монстров, которых не назовешь и уродами – таких не могла родить земля они появились каким-то иным путем, недокормленный зверинец и всякую живность, кур, пару коз и хрюкающего жалобно поросенка. У них есть оружие, какого только нет оружия, из всех стран – любой из них скажет, что оно против бандитов, чтобы было чем биться. Чтобы отбиться. Но никто никого не держит, никем не правит, есть те, что исчезнут ночью, чтобы под утро явиться с визжащей малолеткой, и закопать её или утопить, перед тем как цирк тронется. Никто никого не сдаст, никто ничего не увидит, никому никто не скажет. Если хорошо не заплатят, но тогда – в цирке ему не место. Циркачи. Вероника с удивлением узнавала, как их любят, ждут – как к ним относятся простые люди. Пусть и стража посмотрит косо на всю их разношерстную толпу в двух десятках повозок запряженных и лошадями и мулами, ослами и верблюдами и одним рогатым монстром из дальних земель, что любит тайком драть детей и кушать их. Они живут, дружа с одним-двумя самыми близкими людьми, образуя крохотные семьи, которые грызлись бы постоянно – будь у них еще за что грызться, но драки чаще пьяные и бессмысленные, убивают мало и в основном в угаре, по причине похоти или измены. После похоти. Смрад. Вероника чувствовала его как никогда. Она много раз хотела начать двигаться к своей мечте, и каждый раз что-то удерживало её тут. Знакомый смрад.

Вот что такое бродячий цирк изнутри. Впрочем – на самом деле все намного страшнее, если тебе тринадцать, и ты хочешь сбежать – цирк тебя задушит, не даст, раздавит и сомнет, сделает такой же, как и они. Захочешь вырваться – станешь самой средней.

Вероника бы не выжила без Пока, но Пок от всего не защитит. Ведь он такой маленький, хоть и умеет лечить.

-Да Пок? – Спрашивала в то памятный вечер она свое плечо. О Веронике говорили, что она сумасшедшая, Веронике нравилось быть больной – меньше вопросов и можно не скрывать свое маленькое сокровище.

Пок молча грыз стебелек травы, разглядывая костров огни. Пок – это память. О том, кт остался там, за океаном, о том, кто ждет её – ждет ведь! Почему? Да потому что на верит, что ждет. И дождется. Ведь с ним – сестры Пока, такие же маленькие эльфы как и Пок. Впрочем, Пок никогда не утверждал, что н эльф, он думал о себе как о фее, но разве бывают мальчики феи? Пок говорил, что эльфы похожи на людей и их видят, а он – от рождения незаметен, это такой прием, который в крови у крохотных разумных созданий, что живут вблизи мира людей.

А еще Пок отлично открывал замки, и его пыльца лечила любые раны. Это был сокровище, которое не отнять, Пок был тем, кто не раз выручал Веронику Бланш из беды, а в тех случаях, когда не справлялся – не было его вины.

Во всем виновата лишь она.

Когда вокруг становилось слишком много людей, Пок всегда забирался к Веронике под одежду и пригревался там. Важно – не раздавить, ведь он такой хрупкий. К тому же он – память, залог обязательного воссоединения. И еще – он её друг. А друзей не давят.

Пок боялся людских городов и ни за что бы не рискнул отправиться туда, где его увидят все, где он не сможет скрыться от толпы. Он говорил – это табу, приближаться к селениям людей. Он каждый раз улетал, оставляя в ночном небе след из медленно кружащейся пыльцы, но стоило цирку сняться табором и двинуться дальше – появлялся в первую же ночь. Собственно это была одна из многочисленных причин, почему Вероника еще не сбежала. Ведь у неё был план – план как покончить с этой жизнью, план как начать жизнь иную, план как стать той, которая сможет вернуться.

И встретиться.

Вероника закрыла глаза и вздохнула. Она боялась слегка. Что если будет долго думать о самом сокровенном – кто-то украдет её мечту и она не сбудется. Цыганка, что гадает по картам и смотри черными глазами на неё, пристально, словно ощупывает. А потом улыбается, коварно, словно Медная Королева. Или урод с шишковатым лбом, что угадывает карты, а иногда – за особенную плату – может угадать что-то из мыслей.

***

Заклинатель Змей шептался со Злопыхателем Трубки, они оба недолюбливали чужаков, а теперь их двое – оба по виду опасны – пришли с южных бросовых земель в лагерь Циркачей.

-Зозо-Диза, не требуши. – Говорил, попыхивая Злопыхатель. – Как пришли – так и уйдут, и хорошо, если на своих двоих.

Тут он мерзко рассмеялся. Заметив Веронику, и стал точить острый нож об ладошку, порезался и, слизывая кровь, измерял взглядом фигурку Бланш, пока та не почла за лучшее исчезнуть.

Вероника Бланш была на особенном положение, её не сильно обижали. «Пошепчет что-то, руки наложит – рана на глазах затягивается», – так про неё думали. Верили и даже иногда молили, она ела вдалеке от всех и не любила шумную компанию. Все видели в ней странную девочку-подростка, все, кроме одной женщины. Вероника ясно давала понять, что в случае чего – лечить не будет, не будет больше раза в день, а то и вообще – в неделю. Её в каком-то роде ценили, ведь лечила она не только  на представлении, она просто лечила, но всегда уводила обращавшихся подальше от лагеря, а на представлении у неё была специальная комната, куда заводили раненного. Зачастую люди сами себе оставляли раны своим же оружием на руке, всем показывали текущую кровь, а выходили  от неё уже с зажившими ранами. Те, кто лицезрел сие «чудо» поговаривали о духах, шептунах и прочих вещах от Вероники далеких. Так она жила на виду, но иногда пропадали ценные вещи.

Воров было много, а она умела прятать, очень хорошо умела – зачастую среди вещей самой жертвы.

На неё никто не думал, ведь она – лечила, воровка никак не увязывается со слегка полоумной и святой.

Хотя на самом деле лечила не она, а Пок. Воровал зачастую – тоже он, она лишь прятала.

***

-Что вы делае-те-е!! – завывала девушка, которую лапали Каркун с Одноглазым. – Она же дитя, сжа-альтесь!.. – Глаза заплаканные, лицо, сморщенное в горе, вены на лбу и шее вздулись синим, когда молодую девушку нагнули и резко ввели, вводил Гоблин, горбун, которого давно пора прирезать. После этого она просто завывала, как ветер, даже не как волк на луну, совсем не как разумный человек. Она переключилась на себя, и старалась не смотреть на свое дитя. Или это была её сестра? Совсем маленькая и тощая.

-Зачем ты меня сюда позвала?

-Посмотри.

Вероника собралась уйти, но приютившийся за занавесом из толстого ковра Ворон, поймал налету и бросил ловким движением единственной руки хозяйке. Вайолка поймала худенькую, но быструю Веронику и уложила на мягкую кровать. Единственная – почти королевская, на такой редко кто спит, кроме хозяйки и её избранников. Либо – избранниц. Вай-вай стала срывать одежду, но руки девочки остановили её.

-Я сама. Одежда порвется.

Вероника разделась, стараясь не вслушиваться в плачь и хохот из-за полога. Казалось, Фиалке (так иначе звучало имя хозяйки) это нравилось. Она любила. Заставлять смотреть. Но поцелуй она все равно не получит.

Соски. Она их кусала.

-Чтобы грудь лучше росла – уже тринадцать, а она так мала.

Кус-кус, оттяжечка – потом опускала. Грудь возвращалась в исходное состояние со шлепком. Все сильнее и сильнее, пока до боли, почти до крови не стала, пока не начали оставаться отметины от зубов. Сосала, словно младенец и отпускала. Играла, а пальцы, выныривая, снова погружались в мокрое лоно молоденькой Вероники. Та дышала, и, отвернувшись от жуткой оргии по соседству – разглядывала предметы, что их окружали. Так много всего разного – со всех концов света, одна стопка книг и свитков папирусных чего стоит, а медные печати – зачем они им?

«Шлеп», звук этот Веронику вымораживал. Звук изнасилования. «Ай!», вскрикнула девочка. Почему не зовет на помощь? Знает, что бесполезно? Шлеп-шлеп-шлеп, хрусь, хрясь, и снова – шлеп. Хрустит. Она хрустит, когда Масло, вцепившись в тонкую шейку, наваливался с хриплым рычанием сзади. Хрустит не шейка, хрустит там, куда он втыкает свой смазанный хрен. Глубоко, кажется – сейчас порвется, сломается, не выдержит. А она – молчит, не плачет, лишь зубы сжимает. Почему?

Хочется отвернуться, но ненароком и – взглянешь. Словно притягивает чем-то. Ужасом? Или привычкой за всем наблюдать. Опыт, это тоже опыт. Смотреть как будет с тобой, если попадешься Маслу и его шайке, в которой половина – родственники Вай-вай. Больная привычка за всем наблюдать, получать опыт, учиться. Нравится, нравится смотреть?

За сосок куснули.

-Нравится? Хочешь к ним присоединиться?

Машет головой, чисто невольно – сглатывает слюну.

Это ужас. Нужно остановить, пока они её там не убили. Но Масло – не тот, с кем можно в такой момент заговорить, отвлечешь от дела – рядом ляжешь. И не смотреть нельзя. От этого не скроешься, словно все нормально. Вероника уже подобное видала, но все те девочки были ровесницы или постарше – это же совсем ребенок. Они сходили там с ума. За что? Что она им сделала?

Развлекались?

Ворон ухмыльнулся и вышел. Еще бы – его помощь не требовалась. Под острыми бронзовыми когтями цыганки скрывался яд. Вероника вздрагивала, когда они касались её кожи. Потом пришла боль. У хозяйки много всяких любимых игрушек и многие из них совсем не безвредны – например кожаный ремень, проходящий и между ног, к нему крепился носик чайника со странной насадкой, похожий на мужской орган. Вероника слышала о таких, но не решалась спросить его настоящее название.

С него Вайолка и начала свою игру. Сначала уложила на живот Веронику, потом, раздвинув пальчиками едва заживший благодаря Поку бутончик – ввела туда колючий и холодный инструмент «любви».

Иных и не знала Вероника. Она вскрикнула, подавшись вперед. За груди удержала. Вайола застонала и стала щипать их, попыталась поцеловать в губы, но Вероника припомнила ей уговор.

-Не смей. Не прощу, если посмеешь.

И та не смела. Вероника не хотела смотреть, но в отместку цыганка просто раздвинула занавесь в цветах похожих на сливки, в быстрых рыбах, похожих на россыпи кофейных зерен, во всех цветах южных тел.

Толчки в животе были привычны, боль – тоже. Но то, что происходило в паре метров от них – вселяло в Бланш отвращение пополам с ужасом. Девочка совсем мала, а эти скоты буквально с хрустом раздирают её. Она и кричит и пытается не плакать, и обвинит их в чем-то и закрывает лицо. А потом – глаза. Эти голубые с зеленым глаза. Увидела Веронику и остановилась глазами. Смотрит. И никуда не деться – она смотрит.

Глаза. Она видит её. Вероника вытянула руку и девочка с той стороны, прижатая к подушками этими ублюдками, содрогавшаяся – тоже. Их руки на мгновение коснулись кончиками пальцев, а потом один цыган заломил той девочке руки за спину и, завизжав, она потеряла связующую нить взгляда. Спряталась, зарылась в подушку. Хлюп-хлюп-хлюп. Это продолжалось, повторяясь снова и снова. Не только с той девочкой, но и с Вероникой.

-Как трогательно! – Расхохоталась цыганка. И ускорила темп, пристегнутый к кожаному поясу медный «носик» с шипастой головкой раздирал внутренности Вероники. Хотелось пить, губы трескались.

Она считала, в уме. Котят, которые шли по канату, посматривая в её сторону. Боль в животе становилась невыносимой и обжигающе-тягучей, но Вероника скрипела зубами, она боялась только одного – поцелуя. В губы. Что цыганка все-таки сорвет с неё первый поцелуй.

-Не прощу. – Каждый раз повторяла она, как цыганка пробовала коснуться её губ своими, она брала её сзади, целуя шею и щеки, затылок и плечи. – Не прощу. – И та не смела.

-Ты моя. Ты будешь моей. – Говорила она. – Мы вдвоем, мы – особенные. Остальные – фокусники и шарлатаны. Но ты и вправду умеешь лечить – а я предсказывать будущее. Мы будем вместе.

«Не будем», думала Вероника, «я докажу тебе, что будущего ты видеть не можешь!»

-Мой брат вернется, – рывок и в живот вкатывается расплавленная тошнота, она тоже может порваться, с кровью – и во второй и третий раз, всегда девственница, внутри она всегда такая. – Мой братец вернется из-за моря, – рывок в животе – комок нервов от боли. – Мой милый братец вернется, – бормотала цыганка, – славный воин, бастард графа Гиасс, сын моей матери и отец другого отца – и мы урвем себе кусочек счастья. – рывки становились хаотичными, Вероника осязаемо чувствовала плавкую похоть этой женщины, сейчас та держала её на кончике своего медного фаллоса, вдавливая внутрь Бланш, пытаясь – заразить. Как вампир, того и гляди – укусит, чтобы похоти семена посеять.

-Ты особенная. Ты нужна. Без тебя – не получится. Верь мне. Откройся мне. Дай свои уста – мне. – Дернувшись еще четыре раза, цыганка закричала и упала сверху на Веронику.

-Вылечи меня. – Шептала она. – Вылечи… я больна, давно больна, вылечи меня.

«От этого я тебя не вылечу, и никто не вылечит…», было мгновение жалости, но Вероника загнала его поглубже. Есть много других людей, встретившись с которыми, она почувствует её же. Есть много тех, кто больше жалости достоин. Не сейчас. Соберись, Вероника, возьми себя в руки – тебя просто поимели, а ты готова приласкать и пожалеть.

Вероника выучила – отвращение очень быстро сменяется жалостью, похожей на любовь в такой игре, и есть те, кто пытается этим воспользоваться.

Вероника гладила смуглую кожу, провела мокрой от пота ладонью по черным волосам. Другая рука закрывала рот, губы – не смей! – говорила она, – даже не пробуй.

-Хорошо? Тебе сладко мое дитя?

-Я не твоя и никогда ей не стану.

-Тогда мои друзья и родственники – дальние, не то, что мой возлюбленный брат Гиасс, станут каждый день у тебя на глазах насиловать и мучить ту девочку, пока ты не согласишься или уже не столь невинное как еще было этим утром дитя со светлыми кудрявыми локонами и голубовато-зелеными глазами не умрет.

-Вы её замучаете, а не я.

-Ты, ты и только ты будешь виновата в её смерти. Завтра я скажу ей, при тебе – что если ты согласишься быть со мной, мы её отпустим, а нет – ты увидишь, посмотришь, как она будет гореть в огне. Знаешь, ведь мы везем с собой много интересных и увлекательных инструментов. Грушу, например, знаешь, как она работает, стальная инквизиторская груша?

-Не смей…

-Она вводится вот сюда, а потом открывается как цветок, только стальной и острый, и проворачивается – вот так. – Пальцы цыганки стали скоблить тонкую нежную розовую плоть внутри Вероникиного лона и та сжалась. – Глубоко внутри тебя и больно-больно, больно-больно. А потом через воронку туда расплавленное масло.

-Она же ребенок. – Задохнулась Вероника. – У вас совсем совести нет?

-Ты себя спроси – есть у тебя она или нет. Ты хочешь, чтобы та девочка не мучилась? Если согласишься быть со мной – ты знаешь, что это означает – и подаришь мне свой первый поцелуй. Дитя останется жить. Я подарю её тебе, соглашайся, это выгодный обмен. Станет тебе младшей сестренкой, что же, решай – сестренка она тебе или кусок мяса?

-Не делайте с ней больше такого – одного раза хватит с девочки. Я подумаю, завтра решу.

-Сегодня к полуночи – реши или мои родственнички снова захотят малолетку, ты знаешь – они их дюже закапывать наловчились, а все думают – сбежала девушка с возлюбленным или дитя в лес убегло, чтобы его не забрали на север в налог. Бандитов то нет, о разбое давно не слыхать, маскируются родные как могут. – Проникновенно шептала Вайолка, взяв Бланш за подбородок. На мгновение Вероника даже забыла о защите от первого поцелуя, но спохватившись, вывернулась и уткнулась в подушку.

-Вы – редкостные скоты. – Прошептала она сквозь пахнувшую, привычно пахнувшую Вайкой материю. Она к ней привыкла и боится что-то менять, боится за свою жизнь, что будут искать, что Вай не отпустит, потому что влюбилась или считает Веронику ценной, чего? Ведь давно все решено…

-Это слишком громкие слова для тринадцатилетней. Мне тридцать, посмотрю, как ты будешь смотреть на вещи, когда до моих годов доживешь. Если доживешь…

-Так же – и не иначе. Это бесчеловечно!

-Размножаться? Играть со своей добычей, как кошка? Брать то, что принадлежит по праву сильного, ловкого и умелого, как любой зверь? Сколько ты еще лет сможешь по-настоящему гордиться тем, что родилась не из утробы волчицы?

Вспыхнув, Вероника выбежала из этой накатывавшейся духоты. Голая, она сразу юркнула в кусты и, проломившись через них – взобралась на холм, за которым текла медленная река. Когда мало путешествуешь – все интересно, как что называется и какова история. Когда вся жизнь в пути – все сливается одну серую массу из городов, селений рек-озер, лесов, тысяч дорог, тем более, когда сама душа к другому стремится. Если бы кто-нибудь спросил у Вероники, как называется эта река, тот город, в котором они выступали – та подтвердила бы свое прозвище Юродивой ответом «не знаю». Вероника не знала, в какой части какого из пяти десятков Королевств они находятся сейчас, быстроногая и выносливая как лань, она просто шла за всеми, когда начинался дождь – залезала в кибитку. Она смутно помнила, какой год и месяц – все свое время Вероника посвящала тренировкам. Она училась всему: кидать ножи как Тинка и жонглировать как Ворчун.

Вероника чувствовала, что задержалась слишком долго в кругу этих «людей» и дала повод кое-кому надеяться, что останется тут навеки. Ровно пополам. Именно так в её сознании делился этот мир Большого Странствующего Цирка. Половина – уроды моральные, а остальные – физические.

***

-Я хочу первый раз поцеловать тебя там. – Сказала Вероника, указывая на сокрытый бутон Вай. Вайолка улыбнулась и раздвинула ноги. Слякотно. И мерзко. Вероника наклонилась и, сунув туда пальчик – понюхала.

-Я передумала. – Сказала она. – Я поцелую тебя в губы, а потом вылечу.

Груди женщины напряглись – с медными украшениями на сосках, с кольцами, чего только в её теле нет. Это – в последний раз.

Подползла к Вай-вай и почти дотронулась до губ своими губами. Рука, скользнув за близкий теперь ботфорт, вытащила острый кинжал и медленно сначала – со все возрастающим ускорением вонзила его между ног цыганке. Та дернулась и непонимающе уставилась, в глаза смотрела – секунду боль терпела, потом закричала. Ошиблась? Нужно было бить в сердце. Тупая, Глупая Месть. Скорее!

-Вот тебе лечение, мразь!

Выдернув из нутра кинжал, Вероника хотела вонзить его под полную грудь, но цыганка перехватила руку, и кинжал вошел в живот. Вторая рука Вай тоже схватила за кинжал, не давая его выдернуть.

Отберет!

Вероника сжала зубы и повернула кинжал, одновременно вновь открыв рот, вцепилась в горло цыганке. Вайолка дергалась под ней, уже потеряв кровь и не в силах подняться. Удар! И снова она пытается отобрать оружие, но рука уже слабее.

-Я как дочь!.. – Вай путалась в словах и задыхалась, изо рта уже текла тонкая нить крови. – Дочь – ты. Слишком больно! Стой же, подожди – дай сказать. Думать дай. Стой!

А Вероника все всаживала.

-Я тебя… – Хрипела Вайола.

-Пять! – Считала Вероника, всаживая в живот все еще не верившей в то, что она почти мертва цыганки кинжал. – Шесть, семь…

Она остановилась на сорока двух ударах. Живот походил на месиво, пахло кровью – от всего, наверное, и от души Вероники. Она вытерла висок рукой, сжимавшей кинжал. Нужно убегать. И тут раздался вопль. Крики. Вероника выглянула, готовая к новому бою. Из палатки Масляного выскочил сам Масляный. Отмахиваясь, пытаясь что-то с себя стряхнуть, он бежал, пританцовывая в сторону леса. С ума сошел наконец-то? Поделом. Снова вопль. И тут палатку буквально разворотило. Там стоял тот, высокий со шрамом и красными глазами, в руке сжимая толстого Одноглазого. За голову схватил и в вытянутой левой руке – поднял на полметра над землей. Голова толстяка вспучилась и взорвалась, будто в рот сунули пушечную бомбу. Начался хаос, повыскакивавшие отовсюду циркачи бросились врассыпную, как новобранцы иных народов юга при виде старейшего легиона Разрушителей Королевств, лично ведомого в бой Экстерминатусом. Именно так Вероника и представляла подобный момент, многократно прочитанный в книгах о Королевствах и их истории. «Терминаторы», так их иногда называли, то есть «Несущие Смерть» с языка Страны Семи Холмов, до ужаса похожего на древний ксеркский. Они сломали Ишварских Бессмертных, элитных наемников, в простонародье Дневных Ходоков – невероятно сильных и выносливых людей с красными глазами, что мирно жили на юге и составляли основную силу некогда непобедимых армий Ишвара. Теперь один из Бессмертных стоял перед ней посреди лагеря. Насколько же сильны воины Экстерминатуса, если они уничтожили таких как он?

Никто не пытался вступить с чужаками в бой, все просто бежали.

Тот, кого Вай назвала Ведьмаком – пронесся через весь лагерь и вцепился стоявшему на стреме Лысому в глотку. Не по-человечески так вцепился, поднял и швырнул через голову одним движением шеи. Словно зверь швырнул метров на десять. Бланш вернулась в палатку и поняла – пора грабить, забирать ту девочку и сматываться.

Время есть, но очень мало.

Тут было много бумаг, мало золота, много серебра и один красивый кинжал со слегка блекловатым красным камнем, похожим на рубин. Все это хранилось в тайнике, о котором Бланш знала. О скольких не еще не знала, но искать было некогда. Быстро все покидав в первый попавшийся мешок, предварительно вытряхнув оттуда содержимое, она обмотала его несколько раз за левую руку и собралась дать долгожданного деру из осточертелого «Цирка», судорожно проверяя в уме – все ли правильно, ничего ли она не забыла важного.

Внимание привлек листок. Писала цыганка и писала по видимому этим вечером, рядом лежали карты – гадала себе.

Бланш повернула к себе лист.

«42» было нацарапано на листочке. Под цифрами написано «Беда» и крупная точка, словно рука вздрогнула. Рядом были имена, первой шла «Вероника», потом были «Дневной Ходок со шрамом» и «Ведьмак». «Вероника» было три раза перечеркнуто, рядом нарисованы цифры: «четыре», за тем стрелка, «два», еще одна стрелка, «один» – следом знак вопроса. Ниже четкий рисунок пирамиды с глазом над ней. В основании пирамиды – цифра четыре, в середине – цифра два, вершина обозначена как единица и рядом с «всевидящим оком Гильдии» – цифра «ноль». Рядом снова «Ведьмак» и «Ишварец». Несколько раз от слова «Ведьмак» к слову «Ишварец» проведено пером, так что чернила стали стекать вниз, казалось – цыганка в раздумьях рисовала дугу между ними. Рядом – снова слово «Беда».

Листок выпал из рук Вероники, она судорожно всхлипнула и кинулась вон – в чащу дышавшего звуками ночного леса.

***

-Черти адского ада! – не унимался Пок. – Там столько награбленного осталось.

-Прости Пок, но большинство циркачей – живы. Они вернутся, а нам бы ноги унести. Ты не горюй – еще награбим. Мы же в Столицу идем – там столько золота!

Пок засиял, воровская душа в эльфе, вот дела…

-Да сестренка, ты права!

-И еще… там маска Ноктюрал.

Вероника обернулась к Поку. Тот грыз семечко на её плече.

-Я слышал про неё, маска забвения Серого Лиса, древнейший артефакт богов Воровства и Мошенничества. Ты хочешь получить её, Пок прав?

-Пок никогда не ошибается. – Потрепала его по макушке Вероника. – С Поком я стану главарем Гильдии Воров!

-У-аа! – Закричал Пок, чуть ли не брызгая слюнкой и разбрасывая вокруг себя пыльцу из-под трепетавших от воровского азарта крылышек. – У нас есть Гильдия?

-У вас есть. – Передразнила его Вероника Бланш. – теперь и у нас есть.

-С нею можно накладывать чары забвения. Пок думает. – Пок и впрямь думал на плече, сосредоточенно грызя кожаный наплечник. – Слушай Бланш, а зачем тебе чары забвения? Тем более такие сильные, постоянные? Ты хочешь, чтобы тебя никто не запоминал, и никто не узнавал?

-Пок умный.

-Пок умнее всех на свете! Так зачем?

-Использую по назначению.

-Да? А какое у неё назначение? Пок забыл.

-Пок издевается над Вероникой?

-Пок маленький, голова – маленькая, ты думаешь так просто думать?

-Пок не может залазить в голову, вот так Пок.

-А, по-моему, над Поком издеваешься ты. Ладно, ЛАДНО! Так и быть, Пок попытается понять… Пок думает… Пок понял! Ты хочешь кого-то заставить что-то забыть!

-Пок умница.

-Пок – волшебная умница. Только вот Поку не понятно – может быть просто попросить этого Кого-то Что-то забыть?

-У людей не все так просто Пок. Это вы умеете забывать то, что вам не по душе, а мы обязаны помнить.

-А Пок вспомнил – проклятый народ. Вот дела, и с кем Пок связался? – Философски развел руками маленький эльф и закинул ногу на ногу, невесомом сидя на плече у быстро шагавшей на встречу поднимавшему маленькому солнцу Бланш. Эта ночь была длинной, но следующие три будут совсем короткими, если она не ошибается – от силы несколько часов, придется топиться.

-Слушай Пок. – Бросила быстро направо взгляд, принявшая окончательно решение открыться своему волшебному крохотному чуду Вероника. – Ты знаешь, мне понадобится твоя помощь, ты ведь разбираешься в чарах?

-Я их чую.

-Может это не одно и тоже, ну да ладно. Просто я хочу выяснить – можно ли при помощи Ноктюрал заставить человека забыть выборочные воспоминания, и сохранить некоторые, скажем так – чувства. Только ты не подумай там ничего такого, мне просто интересно.

-Да, Пок понимает, это называется делить шкуру неубитого медведя. Люди забавные.

-Ты прав, Пок я еще не глава гильдии и даже не её член, а маской владеет лишь человек, что носит имя Серый Лис, однако даже это – всего лишь слухи среди карманников, простые люди от этого далеки, а стража во всех городах смеется и отрицает саму возможность существования гильдии у воров. Я все прекрасно понимаю Пок – мы еще в самом начале пути, но первый шаг уже сделан и отступать нам некуда. Мы должны держаться друг за дружку, крепко так держаться, смерть всегда идет по следам, хоть ты ребенок или взрослый – если ты не спишь в теплой постели в высоком замке – она дышит в затылок…

Пок зевнул.

-И вообще – кончай придуриваться и называть себя в третьем лице – или у тебя такое настроение?

-Пок доволен, Пок увидел, что Вероника может принимать жесткие решения и приводить их в исполнение.

-Ты рад, что я стлала убийцей?

-Не то, чтобы рад, но все-таки – это лучше, чем страдать. Терзаться-колебаться, мучиться и мучить всех других, на месте тепленьком топтаться и у костра всех баснями своими … ра-азводи-ить! – Пок спел тенором. Вероника поаплодировала ему и его выдуманной гитарке.

-Так ты готов отправиться за мной в город?

-Город. Пок посмотрит на ваш город, но он не уверен, что тот ему понравится.

-Я тоже не уверена, но знаешь – там много золота.

-Пок не гоблин, но он тоже любит золото!

-Я в курсе.

-Ты надежно спрячешь Пока? Его не раздавят, не сожмут, не посадят в клетку, что бы показывать за деньги?

-А тебя показывали за деньги? И вообще – ты же откроешь любой замок.

-В той клетке не было замка, её сделали вокруг связанного Пока.

-Ух, ты – так ты эльфийский фей после отсидки! Ясно дело, а я думала – что мне достался такой странный феечный эльф.

-Я не феечный эльф, не эльф и не фея, впрочем, как вы люди мой народ не называли…

-Ты Пок, известный бандит, я в курсе. Но скоро моя слава затмит твою! – Вероника взглянула на него одним глазом, закрыв другой и оскалилась в улыбке.

-Чур-р! Как страшно, ты – страшная, тебе кто-нибудь говорил об этом? Просто настоящий монстр и не говорите после этого что Пок трус, Пок не трус, раз залазит под одежду к победным существам.

-Нет, Пок знаешь, в мире людей я считаюсь красавицей и пользуюсь у парней… авторитетом, так тебе будет понятнее.

-Что-то Пок не заметил. В последние месяцы до тебя домогалась: цыганка лет за тридцать и еще пьяный карлик, беременный кот, у которого внутри позвякивали ключи и еще крысиный король, которого тебе сунули в постель ради забавы. Вот и все твои ухажеры, которых помнит Пок.

-Поку бы прищемить язык, пока его не откусили. Ладно, милостиво Поку объясним – мы вместе выглядим слегка того, с точки зрения людей, тебя-то они не видят. Короче – кампания не та, Вероничке негде развернуть свои таланты и блеснуть красой!

-Видят, когда дюжина – краем зрения, если две дюжины – вот он Пок, перед вами, удивляйтесь! Поэтому Пок и не любит города, слух ведь тоже считается и вообще моя пыльца обладает едким запахом, за сотни метров учуять можно.

-А за сто метров в городе всегда больше дюжины, Вероника права?

-Вот и ты начала о себе так говорить. Видишь – Пок позаразнее тролля будет. Ладно, кончаем спектакль, мадмуазель . – Пок вошел в образ пирата, стукнув в плечо воображаемой деревянной ногой. – Свистать всех наверх, черти лысые, сто пятьсот акул вам в задницу, курс на северо-восток девять румбов к юго-юго-северо-западу, снасти наголо сабли тоже – скоро мы возьмем наш славный приз. Канонирам НЕ СПАТЬ!

-Вообще ты когда-нибудь был на пиратском корабле?

-Нет.

-Заметно. Бред полный. Пьяный бы опозорился. Я вот родилась на корабле, который плавал аж до островов Берегового Братства, вокруг Барбосы и Хориниса, до берегов Миртаны даже доплывал. Между ними и кормился, к берегам Сина не совался, так как туда лишь эскадры ходят или, наоборот – на лодках, чтобы корабль захватить. Я, конечно, мало повидала, но хоть что-то помню. И отец мой – настоящий Пират, свободный и вольный, как коршун, а мать – дева из рода Снарк!

-Да? Кажется, в прошлый раз ты мне рассказывала, что была фрейлиной у какой-то дамы в Миртане и там с мальчиком своим познакомилась, но не успела признаться, как его… Генрих Миртанский вроде.

-Я тебе голову откушу.

-Знаем мы вас людей – вкусными нас считаете, да?

-Серьезно откушу, видишь – уже облизываюсь. Не будет феи, знаешь, как люди фей едят – только так, за обе щеки.

Вероника взяла фея двумя пальцами и, открыв рот, стала медленно приближать к лицу. Лицо самого Пока медленно – но менялось.

-Серьезно? – Задрожал уже вовсю при виде столь близких к его носику зубов Вероники Пок. – ты меня не пугай, ты ведь знаешь – ты такая большая, а я маленький, мне не зазорно бояться пасти, которая больше меня. Ты бы тоже испугалась, пусть она и дружелюбненькой так поначалу была.

-Ты что думаешь, я на такое способна?

-Все вы так говорите. – Хныкал Пок, Вероника даже слегка испугалась за него, в глазах Пока был настоящий маленький ужас.

-Ну не плачь. Вероника не съест Пока. Пок вкусный – но она потерпит. Просто она проголодалась, а значит, скоро отправится на охоту. Пок готов найти для неё дичь? Чтобы им было что покушать?

-Пок не ест мяса.

-А в прошлый раз уплетал за…

-Это было месяц назад и не правда. – перебил её скороговоркой Пок. – К тому же я пьяный был – ты меня напоила. Я так животным с вами стану, как вы!

-Да ну? Мы – животные?

-Жрёте, пьете, размножаетесь, воюете, дико ржете друг над дружкой, издеваетесь над слабыми и беззащитными, любите любой кошмар превращать в шутку, когда вам это выгодно, от которой мурашки по телу, используете друг друга, а потом выбрасываете – кто вы? Хуже животных, Пок не будет больше унижать животных, к тому же Пок их не ест, он любит солнечный свет, воду и самую тонкую травку, а еще орешки и мед, грибочек может навернуть со сметанкой, сырок там иногда винца попробовать и…

Пок закрыл глаза в предвкушении, явно не зная, чего ему еще попросить от судьбы прямо сюда, на плечо Вероники, на которое он был её водворен после очередной попытки поедания.

-А еще мы пишем книги, ставим спектакли и рисуем картины.

-Они никому не нужны кроме вас, кто вы? Летать не умеете – позор!

-А еще мы очень интеллектуальны. Все изучаем и учимся использовать.

-Да ну? Что-то Пок не заметил, башка большая, а мозгов – меньше чем у Пока. А вот использовать – это метко подмечено, сестренка.

-Вот я всегда удивлялась – с такой головой как ты такой умный?

-У меня мозги не то, что у тебя, ты свои не используешь – а я использую твои, всех окрестных существ и вдобавок первого… ой, чуть не ляпнул лишнего. Пок молчит.

Маленький эльф и впрямь схватился за ротик. Его крохотные заостренные ушки слегка ходили в разные стороны как у проказника, он болтал ножками и трепетал крылышками, в глазах – маленькая бездна из звезд.

-Пок, хочешь, открою тайну?

-Про золото? – Обернулся заинтересованный Пок.

-О твоем рождении. Я помню, как это было.

-Да ты что! Мы живем сотни лет!! А тебе всего-то…

-Знаю, а еще вы постоянно все забываете, сохраняя лишь самое важное, мне бы так уметь. Ты все тот же Пок, по характеру, хоть и не помнишь того, что было семь лет назад.

-Мне семь лет? Ты гонишь!

Вероника потрогала пальчиком его носик.

-Врунья!

-Ты ничего не помнишь. Это было в Миртане – огромный остров к западу отсюда.

-Я островитянин?

-Я, правда, служила у одной женщины, и там был мальчик, и у тебя есть две сестры…

-Все. – Скрестил на груди руки Пок. – Избавь меня от таких подробностей, сколько там у меня сестер – не мое дело, Пок в любом случае делиться с ними золотом не будет.

Вероника рассмеялась.

 

Луиза Кастен.

Главное для идущей по сумрачной тропе – не потеряться. Впрочем, то верно для любой странницы, тем более такой маленькой, как Луиза. Элвина разожгла костерок, а Луиза успешно поймала белку. На самом деле гоблины в котомке загипнотизировали белку, и Луиза просто схватила её за шейку и свернула оную.

Белочка оказалась вкусной – проголодавшиеся девушка с девочкой съели её до косточек и захотели еще, но прежде чем искать новую добычи – отправились купаться. Элвина сняла грязную одежду Луизы, что вымыть её после и стянула рванье с себя. Её груди были до боли с наслаждением знакомы, все еще голодная Луиза облизнулась даже – так хочется молочка да с медом!

Щипало. В горле – саднило, между ног, там, где все эти дни горело – туго болело и щипало.

-Я сильно там порвалась? – Взяв Элвину за руку, которой та отмывала её промежность, Луиза посмотрела в серые с зеленым глаза. Когда-то они казались голубыми, наверное, просто Луиза мечтала в те дни о небе и везде видела голубизну.

Элвина всхлипнула и стала как любой взрослый – со стенаниями – прижимать к себе головку девочки.

-Если бы ты меня тогда послушалась. – Шептала Элвина. – Они бы тебя не изнасиловали.

«И меня» – говорили её заплаканные глаза.

-Ну и что! – Сказала с сердцем Луиза, отойдя на шаг от Элвины. Мутная вода доходила девочке до груди, в то время как шестнадцатилетняя молочная сестра стояла лишь по пояс в этой жиже. – Главное я здорова и свободна как ветер. Все заживет, все пройдет – я снова смогу идти вперед. Мир – такой огромный. Ты думаешь, заплачу и побегу обратно в этот ад с глухими стенами? Ни за что!!

Элвина улыбнулась через слезы.

-Кто знает, что нас ждет в конце!! – Добавила в довершение Луиза и поняла, что перегнула палочку. Элвина снова стала какой-то не такой лицом – будто бы готова разреветься как маленькая девочка, но приложив всю свою крохотную волю и пару раз вздохнув в почти что кашле – удержалась и лишь произнесла:

-То же, что и всех.

Луиза покачала головой.

-Я не все. Я – особенная, уникальная, таких как я – больше нету!

Элвина стала несчастной и вместе с тем вновь заплакала от какой-то тоскливой радости. Луиза прислушивалась к её чувствам, понимая – пора успокаивать эту плаксу.

-Ты будешь меня слушать впредь? – Элвина сделала пару шажков в тине и прижала к себе девочку. Живот был мягким и теплым, как всегда. И пах – привычно. – Ты будешь меня слушаться, да? – повторила Элвина.

Тут Луизе захотелось встать в позу, но поняв, что Элвина одна и может окончательно расстроиться и даже ночью покинуть её – наклонив голову, шепнула:

-Постараюсь…

«Элвина – ты трусиха», шептала про себя Луиза. «Все вы – такие, чуть что – в кусты»

***

-Мне нравится чувствовать, как мое тело получает ущерб.  – Луиза смотрела на пальцы рук. Голос звенел этим утром. – Продираться сквозь колючие кусты, например. Больно, если не до тошноты – это приятно.

-Я знала женщину, которая тебя бы поняла. В её тело, – тут Вероника замкнулась как-то вся, но закончила, – вводились длинные бронзовые иглы, раскаленные, а она при этом пела песню. Все думали, что она просто не чувствует боли, но когда зритель дотрагивался до неё сзади – она всегда знала, куда он её… трогает.

-Значит – чувствовала?

-Не уверена. На самом деле у неё было много начищенных до блеска украшений, зеркал. Серьги и браслеты.

-Это – мошенничество!

-Да я же говорю – не уверена, может и правда чувствовала боль, но любила петь, когда ей больно и пела – очень красиво. Луиза, у тебя болит – там? – рука Вероники легла на низ живота Луизы. И та отвела непроизвольно взгляд. Потом – вернула его вдвойне строгим и четко произнесла, с задором в голосе, в котором строгость быстро утонула, оставив счастье в глазах.

-Не-а! Я полностью здорова и хочу жить, идти вперед! Зачем мне такие мелочи вспоминать. А ты, Вероника, тебе было больно?

Вероника отстранилась, дернувшись как от огня с внезапной грубостью, ответив:

-Ты что – думаешь, я бы позволю кому-то к себе прикоснуться?!

Но эти глаза. И рука. Она же помнит – с той стороны тоже что-то происходило. Значит – ошиблась.

-Понятно. – Примирительно ответила, чуть улыбнувшись Луиза. – Ты волевая.

-Луиза – я могу вылечить, если там болит.

Луиза посмотрела на новую подругу заинтересованно.

-Правда?

-Да. Покажи.

Луиза не смущаясь, стянула одежду и развела ножки. Руки Вероники легли туда, и она о чем-то тихо заговорила – зашептала со своим правым плечом.

-С кем ты говоришь? – Спросила Луиза, но Вероника даже не отвлеклась на неё. Через мгновение боли не стало – сначала не стало, а потом Луиза поняла вдруг – что не болит уже, не щиплет и ей совсем хорошо, до крайности, граничащей со стразом хорошо. Схватив за руки, все еще о чем-то сосредоточенно шептавшуюся со своим плечом Веронику, Луиза прижала её к себе и, улыбнувшись как можно солнечнее, поцеловала в сладкие молодые губки.

Вероника отстранилась, едва ли не силой вырвавшись из рук Луизы, не желавшей так просто отпускать свою первую настоящую подругу.

-Нет, я не такая. «Прости», говорил её взгляд, «не приближайся, а то – убегу…»

-Такая? – Луиза смотрела, не поднимая от травы головы, сверху вниз, наверное, выглядела так весьма странной, голая, со все еще раздвинутыми ножками.

-Я знаю – чего ты хочешь, встречалась с такими как ты.

-Я тебе не нравлюсь?

-Ты… хорошая.

Луизе стало так приятно, что аж волосы задышали тонким покалыванием на голове. Хорошая. Это просто отлично! Давно так её никто не называл. А если посудить – её вообще так никто никогда не называл. Если только мама годика в три, но она как-то иначе, тоже тепло, но иначе…

 

Волкодав.

Красный Рог остался позади. Низкие скалы возвышались над гладкой равниной – в этих местах Королевств привычное зрелище. Волкодав прислушался. Вдалеке набирала силу гроза, но воздух по странному делу был практически сух. Если его вдохнуть через ноздри – пахло знакомой пустыней. Волкодаву это не нравилось.

***

Луиза поставила ногу на телегу и улыбнулась, таинственно смотря на Волкодава.

-Я – не простолюдинка, я – особенная девочка. А ты еще не догадался? Я – дочь Лорда Королевств!

***

-Я же говорил, что не буду тебе мешать. Делай так, как считаешь нужным. – Ведьмак снова как-то странно взглянул на бьющую кулачками в огромную лапу Волкодава Лизу и ушел к себе в палатку. Луиза вывернулась, из ослабившейся на мгновение хватки и укусила за руку. Словно и не почувствовав ничего, Волкодав положил татуированную руку на её лоб.

-Отпусти ты! – Крикнула девочка.

-Молись своим богам, дитя, сейчас ты отправишься к предкам!

-Да отпусти же, я сказала! Вот прицепился увалень. – Луиза, казалось, и не слышала его слов, или не придала им никакого значения. – Приказываю тебе отпустить меня!! – Хрипела она и била руками, упираясь ножками в дерн.

-Ты не собираешься плакать, молить о пощаде меня или своих богов?

-Чего ты еще о себе возомнил – отпустил меня, громила! – Завопила окончательно уставшая от всей этой ерунды Луиза. – Ты думаешь, мне есть до тебя дело?! Столько всего интересного вокруг – а тут ты прилепился!..

Задохнувшись, она тяжело дышала и просто молча пыталась разжать какие-то совсем нечеловечески, будто металлические мальцы с шершавой кожей. Даже не сдвинуть.

-Оказывается, мы живем в разных мирах. – Сказал Волкодав, отпуская голову девочки. – Ты виновата перед моим народом, как и твой отец, вся ваша страна, но пока ты не поймешь за что я мое Возмездие. До следующей встречи, Дочь Лорда.

***

-Ты еще маленькая девочка. – Изумился Ведьмак. – Разве ты не хочешь жить?

-В этом мире невозможно толком жить, в нем можно лишь красиво умереть. – Луиза сникла и прошептала. – А можно и некрасиво. И не вовремя. И не ради того, кого хочешь.

-Странные слова. Надеюсь, ты когда-нибудь изменишь себе хотя бы в этом.

-Ты не понимаешь, старик. Если я проживу в нем достаточно долго – я стану такой же как вы все! Буду думать как вы, чувствовать как вы, наберусь от вас мудрости и перестану быть Луизой.

-И поэтому ты хочешь умереть?

-Я не говорила, что хочу умирать! Вот видишь – ты меня нисколечко не понимаешь!

-Эх, Луиза. – Улыбнулся Оборотень. – Может быть, я рано тебе это говорю, но даже если тебя и понимает кто в этом мире, то и он попытается изменить твою судьбу под себя, пусть даже подумает, что спасает тебя своим непониманием. Разве ты не заметила этого? С тобой все спорят, все, кому ты хоть сколечко не безразлична – не хотят, чтобы ты умирала, ну разве не эгоизм, а, маленькая Луиза?

-Вот. Хоть кто-то сказал толком. И все равно – вам меня не понять!

-А ты попробуй.

-Вы все говорите о смерти, в то время как я говорю – о Подвиге!

-Ты хочешь стать Героем, маленькая герцогиня?

-Я не хочу ею перестать быть, став одной из вас!!! Я никогда и ни за что не стану снова вещью, которая лежит и… и никому не нужна!! Я всегда буду сама себе Госпожа, но для этого мне нужен Кто-то.

-И этот Кто-то?..

-Не твое дело. – Надув губки, уперла ручки в бока Луиза.

 

Константин Кастен.

-Почему ты ударил свою жену по голове? У неё останется шрам, ты хотя бы извинился? Смори на меня, когда я с тобой разговариваю!! И к чему все эти ночные вопли и бегания? Констант, ты нас разочаровываешь. – Сказала мама утром.

-Да ты вообще всю ночь спала с Чезаром!

Мать в ужасе закрыла рот руками, Чезар расхохотался, словно все было нормально.

-Прикрой свой рот. – Сдержала свой гнев мать, искоса смотря на завтракавшую вместе с ними Агату. – И никогда больше так не говори, тем более в таком тоне. Ты еще слишком мало знаешь о жизни, чтобы судить и тем паче – осуждать. Твой отец… два года не шлет вестей из Столицы, ты не представляешь как это сложно.

-Да. Я понимаю. – Мягко, с легким звоном в голосе произнесла Агата – красиво и безжалостно, словно сорвала цветок. – Всем нужна теплота. Мы ищем её в первую очередь в Семье. Семя – это нечто святое.

-Вы меня на демонице женили…

-Что ты бурчишь себе под нос?

-Она! – Кас ткнул пальцем в медленно уплетавшую засахаренные фрукты с закрытыми в безграничном спокойствие длиннющих темных ресниц глазами Агату де’Шаризо. – Демон!

Мать не нашла что ответить.

-Наверное. – Вымолвила она, посмотрев на пытавшегося сдержать рвущийся смех Чезара. – мы должны были как-то подготовить тебя к первой ночи.

-Или просто не налегать с религией. – Хмыкнул Чезар, после чего согнулся пополам.

-Но мы думали – вы поладите, вы же все-таки еще дети. Поговорите о чем-то… поиграете, на звезды посмотрите вдвоем с балкона – они у нас такие красивые ночами и когда-то мы с твоим отцом…

-Мы мило побеседовали  о будущем вашего дома. Но клятвы в верности ваш сын мне еще не принес. – Вытерла губы от сахара «жена» Каса.

Тут все взгляды устремились к Агате.

-Какой клятвы? – С легким замешательством спросила мать.

Кас закрыл голову руками.

-Важной, от которой зависит судьба вашего дома. Вы – оплот Шаризо на восточном западном побережье, ваш дом был избран мои отцом этого мира, чтобы укрепить его власть.

-А она мне нравится. – Сознался Чезар. Кас посмотрел на брата с жалостью. Еще бы – она всем нравится, когда захочет и никто не вникает в суть слов, которые произносит её милый рот. Неужели Константин тоже может забыть обо всем, и о Луизе тоже – стоит лишь этому существу, демону, гомункулу, пожелать того?

Нужно как-то оставить память о себе настоящем на теле, иначе с ним будут играть в куклы, как играют сейчас с его семьей. Вот мать – сидит и несет вздор про «отца небесного и отца земного» с восхищением глядя на Агату. Ведь та сейчас в теле одиннадцатилетней девочки, а истинную её форму видели лишь он и сестры. Сестры, о которых все забыли и когда сегодня он спрашивал у братьев и матери про Луизу и старших сестер – те лишь смеялись, трепали по голове и говорили:

-Кас, ты так хочешь сестренку?

Вот он – Ужас. Словно их и не было. Вот она – сила Агаты.

Константин сжал пальцы.

-Я присягаю тебе. – Сказал он во всеуслышание. – Если ты вернешь всем память о моих сестрах. Даже если не их самих – память должна остаться, иначе это не честно.

Агата поклонилась.

-Это правда, что ты хочешь помочь моей семье спастись?

-Не спасения – это удел слабых, а борьбы, вот чего должен желать мой муж. Иначе я уе…

-Хватит! – Запулил в неё тарелкой Кас. – Хватит всяких «уеду».

Он оглянулся на мать. Они смотрели на него и мать и брат, но сейчас ничего не видели, просто дружелюбно смотрели, словно во всем уже изначально были замешаны. Но это иллюзия, они просто сейчас не здесь.

Вытирая с лица еду и слизывая с пальцем вместе с кровью рассеченной скулы, которая тут же начала затягиваться, исчезая вместе со шрамом, Агата смотрела внимательно и испытующе на него. Так смотрят маленькие девочки, когда чего-то хотят, так смотрела на него иногда Скарлет, так никогда не взглянет на него больше Луиза. Нет.

-Чего ты хочешь?

Агата наклонила голову.

-Тебя. Сотрудничества и верности, службы, выбирай сам.

-Не любви?

-Выбираешь любовь? – Что-то мелькнуло в её глазах.

-Я выбираю службу и верность. – Константин встал на одно колено и поцеловал пальцы Агаты. – Прошу тебя, верни сестер или память о них.

-ты будешь мне служить как глава рода Кастен?

-Да.

-Даже если тебе покажется, что я готовлю зло твоему роду?

-Я буду тебе верен. Я знаю тебя.

-Ты не знаешь меня, но узнаешь. Прежде я сама себя должна узнать. Давай узнавать меня вместе?

Этого Кас не ожидал. Улыбки, схожей с улыбкой сестры.

-Твои сестры уже срослись во мне окончательно, скоро Экстаз родится, тогда вернется и память – но об одной сестре, ты назовешь её сам, и история её жизни останется в памяти твоей семьи т будет записана в историю всей страны. Она будет великой, как и ты.

-Я не этого хочу.

-Луиза. Она больше не Кастен. Она жива, измучена… – Кас очнувшись, впился в глаза Агаты. – …но не страдает. – Закончила та. – Ты не нужен ей, она не помнит тебя, не знает тебя и у неё иная цель. Ты не сможешь забыть про неё, но пока у тебя тоже иная цель. Позже – я, возможно, за службу, освобожу тебя от обязанностей, и ты отправишься по следам своей сестры. Ты доволен моим решением?

-Луиза…

-Сколько бы её тело не страдало, пусть она в кровь издерет свои ноги – пока перед ней открыт огромный и неисследованный мир она в радости, весело шагает вперед и дышит полной грудью. Не поймать, обратно пленив, однажды вырвавшуюся на свободу из золотой клетки птицу. Но подстрелить стрелой – можно. Ты будешь тем волшебным стрелком, Константин? Ты лишишь чудом обретенных крыльев её, едва она выпорхнула из ненавистной клетки?

-Агата. Я теперь твой муж. Но давай прямо – ты меня к ней ревнуешь и хочешь, чтобы без меня она сгинула в этом «большом и неисследованном мире»…

-Так ты у нас взрослый? – Улыбнулась, пальчиком маня к себе Агата Шаризо.

-Я просто не дурак.

-Да ну? – Сделала она глупые глаза. – Ты, как и твои братья – видишь самок насквозь?

-Я не считаю тебя «самкой»… – Слегка смутился вновь Кас.

-А кто я?

-Девочка.

Издав какой-то странный звук, Агата стала сосать палец, мечтательно смотря в потолок.

-Девочка. Вот странность. Я никогда ей и не была, а тут – на те. Я слишком быстро повзрослела.

-Как и я.

-Ты? Ты еще ребенок, но со мной ты быстро им перестанешь быть.

-Давай так. Ты не пытаешься переводить все в шутку. Я ненавижу эту особенность братьев и не  прощу тебе, демону.

-Я не демон, я…

-Ты съела моих сестер, после этого для меня ты – демон!

-В оправдание свое демон Агата скажет, что сестры Константина были вкусные.

-Это серьезно!

Агата взглянула с жалостью.

-Слабому все серьезно. Мой муж не будет слабым. Если буду смеяться я – будет смеяться и он.

-Я не буду смеяться, издеваясь над другими. Мои братья… они никогда не пускали меня к Луизе, я дважды пытался пробраться и первый раз был заперт на месяц, а второй меня выпороли. Я – трус, потому что должен был попытаться третий, но я думал, у меня будет больше времени.

-«Я», «я»… ты не трус, Кас, ты – эгоист, но и это для людей нормально. Мальчик, давай так – я Агата, а ты Кас, мы муж и жена и у нас слишком много важных дел на носу и хоть я не такая слабачка как вы, люди – я тоже могу проиграть в той игре, в которой мой отец имеет маленькую, ускользающую у него из рук фору. Так что сейчас ты мой с потрохами, а потом ты будешь делать с Луизой детишек в сладостном и мимолетном инцесте, усек?

Константин не нашел, что на это ответить сразу, а после время было утеряно. Он честно никогда не думал о Луизе как о матери собственных детей, даже когда наблюдал за ней и Элвиной с балкона в подзорную трубу отца.

-Почему ты просто не используешь меня, как мою мать или брата?

-Я не использовал их – они сами использовали себя. Мне нужны не слабые безвольные переходящие на сторону врага от одной мысли об этом марионетки, а сильные союзники.

-Ты и со мной такое сделаешь?

-Как ты догадался? – улыбка Агаты стала расширяться чуть ли не до ушей, и постепенно переставало быть человеческим, но спустя пару взмахов ресниц Агата взяла себя в руки  и стала снова – просто высокомерной и спокойно-презрительной девочкой с мягким голосом и отсутствием ожидаемого при таком взгляде гонора в нем.

Константину стало страшно, лишь на мгновение – но холодок был. Агата его почувствовала.

-Боишься поедания? А я – нет. Это инстинкт, как ныряние, просто пересиль себя вначале и будет легче, а можешь просто не думать, а можешь думать бояться и кричать – все равно ничего не изменится.

-Еще я могу драться.

-Со мной? Ах да – по лбу крестом, Агата вспомнила. Это неэффективно на самом деле, но шрам на лбу я сохраню, просто в напоминание, что мне тоже может быть от тебя больно. Вот сейчас, когда ты такой потерянный – мне больно, я не умею подолгу уговаривать, легче сломать об коленку, уговори себя как-нибудь сам, Константин, а потом приходи в крипт Кастенов ночью, там твоих криков не услышат, даже если они будут громкими.

-Что-то не сходится. Агата – никогда мне не лги, ты же не боишься криков, ведь сейчас мы говорим при всех.

-Не всех. Тут два человека, кроме тебя, я отослала всех слуг по одному. Я не могу стать полностью Жаждой, когда вокруг люди, это интимно и требует уединения. Вы люди бога – не игрушки и именно поэтому в вас так сладостно играть.

-Ты чудовище.

-Вы все так говорите. Кас, не испорть мне рождение Экстаза и собственные роды наоборот не испорть. Ты же знаешь – первенец так важен, это волнующий и ответственный момент, только поэтому я трачу на твое мальчишеское эго так много сил и времени, не сопротивляйся мне Кас.

-Иначе?

-Я могу ошибиться в твоей сути и сделать тебя таким, что жить ты после второго рождения в мир не сможешь долго, промучаешься сам и промучаешь меня – а после сгинешь, так с Луизой и не встретившись.

-Агата, прошу тебя – не упоминай            больше её, Луиза – не твой инструмент и не твоя игрушка.

-Ну, вот мы и стали говорить серьезно, на равных. – Агата сияла в своей первозданной тьме черных волос. – Давай, иди ко мне, муж! Тебе будет больно, но после придет Радость! Хи-хи…

-Если ты её в одиннадцать лет бьешь, то, что же будет дальше? – Мать смягчилась. – Вы поссорились? – Рука матери легла на плечо Каса.

Словно бы она и не присутствовала при этом разговоре. Кас посмотрел туда, куда ушла Агата, вскочил и, извинившись, побежал за ней из этого дурдома. Только чтобы не смотреть на мило беседовавших мать со старшим братом, которые провели всю ночь в одной постели, пока он пытался спасти сестер, о которых к утру все забыли.

 

Луиза Кастен.

Нищий, которого за монетку разговорила Луиза, вскрикнул и бросился бежать. Сначала упал человек, вслед за ним звякнул о землю меч. Через секунду появилась девушка, она падала как лепесток – почти невесомая, казалось – она без сознания.

Странник остался сидеть там же, где и коснулся мостовой переулка. Только озадаченно потирал затылок. Потом взглянул на спутницу. Она посапывала – лицо наидовольнейшее. Взглянул на меч.

-Оро?

Взял и повертел его в руках.

-Оро-оро?

Луиза не знала, что значит «оро», но меч и вправду был странный. Полупрозрачный, казалось – из ледяного стекла. Когда клинок коснулся травы, пробивавшейся сквозь булыжники мостовой – стал зеленеть.

Меч-хамелеон? Луизу Странник может и заметил сразу. Но внимания на девочку никакого не обратил, занятый изучением «выпавшего» из воздуха меча.

***

-Ты странник?

-В своем роде да скажу я вам. – Незнакомец поглощал одно кушанье за другим, казалось – он не ел целый год.

-Вы год не ели? – Спросила серьезно Луиза.

-Что-то около того. В разломе время летит иначе, возможно – чуть больше года.

И их прервали. Девушка лет тринадцати на вид бежала, размахивая руками и крича:

-Молодой господи-ин!

-Я же тебе говорила – он вернется, просто нужно подождать. Где исчез – там и появится, для верности – Разлом штука тонкая. – Очень критически осадила её вторая, возраст которой нельзя было определить из-за капюшона натянутого на голову и скрывавшего даже лицо, оставляя лишь подбородок, влажные розовые губы и иногда – кончик носа. Глаз не было видно – как она видит? Или она слепая?

Девушка в плаще с капюшоном спрыгнула с крыши, приземлившись так мягко, одними кончиками носков коснувшись каменной мостовой. Мэдока улыбнулся тем двоим; буквально объевшись – на взгляд Луизы, он сидел, устало прислонившись спиной к стене и обнимая руками свой странный тонкий слегка изогнутый меч в ножнах.

***

-У меня скопилось много зла внутри. – Луиза встала на колени перед Рей, та тоже опустилась на толстый ковер. Стоя друг перед дружкой на коленях, девочки смотрит друг дружке в глаза. – Я и сама не замечала – сколько, но сейчас поняла. Сосет. – Рука Луизы взяла ручку Рей и положила себе на живот. – Вот тут. Одиночество. – Рука Луизы поднялась чуть выше. – И тут. Боль, обида, слишком много темного. И Оно Хочет в тебя. Можно?

Рей кивнула, сначала слегка неуверенно, потом – закивала, открыто смотря теплыми глазами цвета чернослива. Луиза взяла её кукольное личико в ладошки и поцеловала. Сначала в нос, потом – в губы.

-Сосет? – Спросила она, когда оторвалась от вкуснейших губ на свете. Рей вновь неуверенно кивнула, краснея. – Ты простишь меня, если я выплеснусь в тебя вся? Все, что накопилось… нужно куда-то деть, понимаешь – я никогда не злилась, всерьез, никогда в жизни. Просто не могу. Боюсь перестать играть роль, которую заучила, чтобы меня любили. И – просто не могу; не могла всю жизнь и сейчас не могу – больше уже никогда не смогу. Но когда-нибудь Это случится. Я научилась злиться, чтобы казаться милой в общении. Я мало общалась в жизни, больше по книгам. Какой-то барьер, сквозь него не проходит раздражение или злость. Даже тогда, в тот момент, когда мне было так плохо – просто не понимание, злости не было. Почему?

-Я тебя понимаю. – Ответила Рей, но не сказала – почему, просто смотрела в глаза Луизе. И той захотелось снова её поцеловать, но она поняла – этот поцелуй будет последним. Поэтому ждала, но Рей и не думала отстраняться.

-Ты не против? – Наконец не выдержала Луиза. – Ты можешь загрязниться. Чтобы Это со мной не случилось – я передам скопившееся Это тебе, ты действительно изменишься. Но я думаю – ты особенная, очень чистая и мне хочется выплеснуть все из себя именно в тебя. Просто тянет, сразу как увидела тебя – поняла, что именно такую как ты искала. Вы с Линой похожи. Но Лина уже не такая чистая, как ты, я это чувствую, к тому же Лину мне жалко, а тебя – нет. Тобой еще не пользовались в этом мире, тебя хранили как сокровище, любили – поэтому я смогу об тебя почиститься, ты всосешь все мое зло, и оно не отцепится больше от тебя, ты ему даже больше придешься по душе, чем я. Я не хочу быть грубой, просто говорю, что думаю. А так вы очень похожи с ней. – Улыбнулась чуть задорно Луиза и вздернула носик.

Рей стала красной, как помидор, но быстро взяла себя в руки, стукнув по лбу Луизу ребром ладошки.

-Скажу тебе по секрету, я тоже училась краснеть. – Рей потрогала щеки, сейчас она была снежной королевой из сказки – холодной и отрешенной, только в голосе далекая, быстро бегущая прочь теплота. – Училась быть любопытной внешне, чтобы не огорчать своей отрешенностью дорогих мне людей.

-И ты потерялась?

-Почти. Но я знаю, кого люблю и он – передо мной, мне не нужно быть собой, я… счастлива, наверное, хоть иногда и тяжело…

В девственные влажные губы Рей впились пробудившиеся и слегка растрескавшиеся за время путешествия через всю бескрайную страну с запада на восток губы Луизы, Рей задохнулась и задрожала, но Луиза не могла больше сдерживаться – она хотела быть в ней. Луиза оплела девочку-подростка ногами, наматывала на руку тонкие черные косички, чтобы Рей не вырвалась, но та и не собиралась. Сначала вторая Луиза не хотела вылезать из нарисованной норки, сокрытой под чернильным водопадом прочитанных книг, но потрогав ножкой прохладную Рей-воду, бросилась туда, поднимая в дрожащий от долгожданного наслаждения воздух брызги кукольно-молочной Рей. Она кричала от счастья и играла, вгрызаясь глубже и глубже в душу Рей, пока не стала растворяться чернилами в молоке и Луиза не потеряла свою страшную и вместе с тем драгоценную «выдуманную» подругу из вида. Когда она оторвалась, взгляд Рей изменился. Она полностью ушла в себя, почти умерла, но Луиза надеялась, что та когда-нибудь пробудится вновь.

-Я не скажу «прости», это глупо. – Луиза дотронулась до руки похожей на куклу Рей и с чувством настоящей, неподдельной, необычайной легкости куснула куклу за ушко. – Спасибо. – Искренне добавила она.

А потом убежала на улицу под яркой и такое непривычно приветливое солнце. Мир стал иным внутри Луизы тем утром. Рей приняла её грязную и Луиза очистилась.

Появился страх, что она снова одна и вновь оказавшись в темноте – не почувствуют теплые руки второй Луизы у себя на глазах. Но сделав над собой волевое усилие, Луиза прогнала эту мысль и заметила самой себе вслух, что одиночество в большом мире – это не одиночество в высокой келье и под звездами тьма не одинока, как во чреве пересытившегося судьбами дома.

Луиза была одна, но больше не боялась не только тьмы, но и одиночества. Все-таки вторая Луиза тоже чему-то её научила. И теперь она живет в теплой и холодной одновременно Рей. Воды Рей примут чернильную Луизу и та, наконец, найдет то, что искала?

***

Мэдока встал на одно колено и надел кольцо на пальчик Луизы. Кровь ударила в голову, а краска залила лицо. Прежде, чем окончательно смущенная, Луиза попыталась сделать реверанс, Мэдока поцеловал её в лоб.

-Ты станешь Королевой. – Мэдока посмотрел своими карими глазами, и Луизе показалось, что мир пошатнулся. – Вот что я вам скажу. – Добавил Мэдока. Так мило.

-Огромное спасибо за кольцо. – Наконец смогла выговорить Луиза. – Мне чертовски приятно. – На самом деле ей и вправду было очень приятно, Луиза не смогла бы покривить душой или сказать шаблонную фразу в такой момент, ведь они так редки! – Я так рада, что это не обручальное кольцо, ведь у меня уже есть Избранник. Но вы не волнуйтесь, Королевой я быть, в общем-то, согласна. Особенно – вашей…

Все пронеслось так быстро. Позже, разглядывая подаренное кольцо, Луиза подивилась тому с каким мастерством оно сделано. Зеленое, цвета травы и листьев, оно казалось, слегка пульсировало, и было теплым на ощупь. Тонкие нити и лепесточки, из которых состояло колечко, переплетались в крохотную цифру «9».

Амэ плачет и улыбается ~_~

-Справедливость! – Люси влезла-таки на эту чудо-баррикаду из сваренных школьных парт, сваривали металлически ножки так что получалось что-то наподобие дзота, а потом клали листы металла и валили мешки с песком. – Нет, не так – СПРАВЕДЛИВОСТЬ! Вы забыли это слово. Так я вам напомню, зачем мы здесь, зачем сбежали мы из тюрьмы вне времени и пространства зачем мы стали играть с демонической хоть и милой внутри Алисой, зачем мы идем по мирам. Лучше! Чтобы делать их ЛУЧШЕ!

Лулу в умилении захлопал в ладоши. Упорядоченно добрые персонажи так мило смотрятся в партии хаотично злых гениев зла пополам с хаотично нейтральными сумасшедшими бардами-пофигистами. Код Гиасс в его глазу нервно бился в истерике, в это мгновение над Люси угорал даже Он, его высочество Генетический Код Красной Королевы. Его зеленоволосая вечно жующая пиццу бессмертная тян откусила жирный кусок и посмотрела желтыми глазами на взбунтовавшуюся Люси Гасай как на еще одну бессмертную в сердце народа Ведьму. Как на зачинщицу ЛКСД. Много-много патриотически-настроенных мальчиков и девочек с паранормальными способностями, детей индиго и прочих аномальных прелестей и у всех как у кроликов – красные-прекрасные глаза этически-морального Доплер-эффекта. То есть из-за того что Лунные Кролики Судного Дня удалялись от мира былой морали и нравственности со все возрастающим космическим ускорением длины электромагнитных волн растягивались и наблюдаемые неподвижным высокоморальным наблюдателем цвета их глаз смещались в красную сторону спектра.

STEIN UM STEIN! – RAMMSTEIN!!!

Наконец даже до розоволосой и розовоглазой Люси видимо дошло что все тихо над ней угорают. Кажись она слегка обиделась такому непониманию сути проблемы.

-Нет трогайте хрустальную Революцию моего детства своими грязными лапами господа жирные тролли!! – Крича от негодования, Люси поставила ногу на баррикаду и над ней развивалось знамя Оранжевой Мировой Революции Лилу. Революции почти что буржуазной и при этом очень коммунистической и тотальной мировой, прям как третья мировая на пару сотен лет длинной.

-Ага, ваша мораль тронулась, господа Присяжные Заседатели. Да, не трогайте Ревушку нашу – жиды вы мерзкие со всякими тетрадками десунотами и цыганскими Гиассами там. И тонких троллей то особенно касается. Развелось их – поборников справедливости, заставляющих жирдяев у власти сначала нести чушь про свои прегрешения по ТВ, а потом вешаться у всех на глазах. – Карри просто перло, а Тикки с серно спорила – нужны расстрельные списки уже сейчас или все-таки они обождут. Не дожидаясь их решения Арису-тян писала расстрельные со все возрастающим ускорением.

«Я могу их писать часами», уверила остальных Лунных Кроликов Судного Дня она. Веселая такая.

Девочка дня.

«Я нашла себя, это то чем я хотела бы заниматься всю свою жизнь. Писать расстрельные списки так увлекательно! И воистину полезно для народа, чувствуешь значимость своей профессии. Когда вы спорить на тему мифической Окончательной Всеобщей Справедливости закончите – у меня уже будут готовы списочки тех кто за это светлое будущие сегодня героически умрет…»

 

anime-девушка-красивые-картинки-ArseniXC-719726

We will rock you – Queen

-Каждое утро, – сказала самой себе под нос прилежная ученица Пхеньяна по имени Мари, – я стачиваю себе клыки напильником чтобы учиться здесь. Это хорошая школа и Хозяин мой прав – тут действительно никто не стыдится красного галстука.

Тут девочка с длинными темными синеватого отлива прямыми волосами и скромными чертами лица деловито потрогала потрясающе красивый алый галстук и зарделась. Прям как тогда!

«Хозяин» не то слово которое принято произносить бывшей пионерке, но что поделаешь – пионеров больше нет.

-Клыки. – Сказала вслух она. – Я каждый день их стачиваю а они растут и растут. Это больно и даже как-то противоестественно, и все же – необходимо. Пока я окончательно не отошла от сна, прошлая Эспада – интересно, какой она была?

Тут её мысли оторвал от головы звонок и выбросил в окно. Мари проводила мысли взглядом. Стекло разбилось, вниз посыпались стекла.

-Любишь Сумерки? – Спросила Мари новая одноклассница и девочка улыбнулась, балдея от того что не нужно прятать эти жутко неудобные для языка клыки.

-Да. Я люблю сумерки. Но рассвет лучше.

-Ты одна из немногих кто так считает.

-Когда встает солнце, я подолгу любуюсь им. И здороваюсь как со старым знакомым.

-Эй. – Почти грубо оборвала её новая одноклассница одетая как эмо. – Ты вообще о чем? Я про фильм и книги между прочим!

-А. – Ошарашено отстранилась от неё Мари и тут же взяла себя в руки. Стала вновь такой же как и была – медленной, кажись даже сонной но при этом очень точной и быстрой в движениях. – Я не смотрела. Извини.

-Не надо извиниться. Просто ты самой себе под нос что-то шепчешь про клыки вот я и спросила.

-Это история о том, как однажды девочка-подросток вроде тебя нарвалась в глухом переулке Токио (такие тоже есть) на групповое изнасилование группой веселящихся студентов. А потом оглушенная очнулась в будущем, как оказалось они – путешественники во времени решившие вполне легально оттянуться после выпускного, то есть прыгнуть назад во времени и на одну ночь поселиться в телах реальных студентов изнасиловавших в то время её, но нечаянно убили и чтобы не менять историю и не порождать разветвления которые сложно отследить – перенесли девчонку в свой мир, а ту заменили куклой. Такие дела, никогда не знаешь где найдешь а где потеряешь.

-Это что история про то как групповое изнасилование окончилось путешествием во времени???

-Да. – Ответила уверенно она.

-Тебя когда-нибудь насиловали?

-А пощиму ви спращиваете? – Интонациями жидовки ответила она.

-Просто интересно.

-Просто нет, а если сложно – то да. Но я думаю мозгоебство в семье – типичный пример конфликта поколений – и на твоем примерчике прослеживается. Вон шрам на башке остался от папиного хуя и уши торчат от маминой пизды? Грубая да? Прости.

art-ArseniXC-анимэ-anime-293457

-Это Эхо. Те демоны другие, они ваши, ваши не умершие до конца души сталкиваются и срастаются между собой порождая чудовищное эхо мечты, ваши желания так оглушительны они звенят у меня в ушах мальчик мой, когда я иду на бойню – демоны Эхо идут вслед за мной, стремление уподобиться тем существам которые они лицезрели. Чудовищам.

-Чудовищам?

-Или героям. Мы монстры но среди нас есть и герои. Есть разные мы, есть мы игроки есть мы путешественники. Те что живут в иных мирах и приходят к вам как послы или гости. Из вашей политкорректности те кто о них знает не зовут их демонами, хоть и такие же они как и мы. Но мы – Игроки. Мы идем из мира в мир и играем в вас. Каждый мир – наше поле игры. Играм вами мы.

-Игроки. Это глупо, ты совсем ебнулась, тебя там пристрелят.

-Может и да. Но им не остановить так игру. Я найду себе другую аватару и снова буду играть пока не закончиться игра в вашем мире.

-Ты хочешь сказать что перейдёшь в другое тело, из тела моей сестры когда она умрет. И я ничего не смогу поделать? И что ты никогда и ни за что не внемлешь моим мольбам отдать сестру, оставить нас в покое? И это ад? Может мы умерли. – Шин хотел заплакать. – Может мы никогда и не выбирались с того проклятого городка под треклятой горой? Это Чистилище? Весь этот бред который вокруг меня, во всем этом мире? Это Лестница Иакова? Я правда умер на той войне или это сон?

Шин начал смеяться, потом поскользнулся на крови и упал. Но вставать не стал. Сестра села верхом на него и передернула затвор.

-Знаешь, – спросила она, – чем бой отличается от бойни? – Бой-ня по определению более кавайна и мила сердцу моему чем бой ведь она оканчивается на Ня. Резь – это когда режутся клыки. А резня – когда они уже прорезались и нужно испытать их в деле. Всему свое время, временами нет места страху за свою жизнь или жизнь братика, страха… – наклонилась к самому его лицу девочка, которая некогда была его сестрой, больной, ущербной шизоидальной нимфоманкой, но потом вылечилась и покрасив волосы в розовый цвет захотела поймать свои пятьдесят пуль как Бонни. Бонни ОК? Бонни нихрена не ОК!

-Эй дура! – закричал тормоша её Шин. – Приди в себя!!!

-Уподобиться образу. Это процесс игры. Мы пытаемся научиться открывать дверь именно в тот мир где живет душа к которой мы стремимся для этого мы уподобляемся ей. Понимаешь есть разные бесконечности. Бесконечность миров Мультиверсума описывает Все. Все о чем можно подумать. Есть миры где живет юно Гасай которую я люблю и на которую я похожа. Но я – не она. Я просто забываю себя и становлюсь Юно рядом с Кеном. Я играю ей, я люблю её и его, я люблю его как она бы любила. Я хочу встретиться с ней. Для чего – не скажу. Но есть масса миров в которых она живет как настоящая а не как персонаж. И их бесконечность, маленькая бесконечность в бесконечное число раз меньше большой бесконечности – тех миров в которых девочки по имени Юно Гасай никогда и не было, в некоторых вообще, в других же о ней слышали как о персонаже. Понимаешь, я хочу не просто в мир где она есть. Я хочу туда где она такая какой я её вижу. Не автор, создавший ей в одном из миров большей доминирующей бесконечности, не другие авторы которые писали ей или с неё, не мнения других людей на неё, а моя, МОЯ ЮНО ГАСАЙ. – Юно наклонила голову и красновато-розовые с переливами маджента колечки на краях радужек её стали ослепительно красными. Вампир? Демон? Что она вообще такое?

-Просто игрок. – Ответила Юно на незаданный вопрос. – Я просто играю. А сейчас вас мир скажет бум и Лелуш сорвется и сорвется Пол и уйдет за ними Кира, уйдут все кто мешает моей, именно моей игре. Я служу лишь ему. Тому ради кого рождена, Я безумна отныне, а ты лишь беги мальчик мой, беги без оглядки туда куда не дотянется наша игра. И если для того чтобы хоть чуточку стать ближе к той какой я хотела бы быть, чтобы спасти и защищать того кого люблю мне понабиться сравнять ваш жалкий мирок с землей то я его сравняю. Я сотру в порошок всех кто встанет на пути моей любви. И это – нормально мой мальчик, я не понимаю почему вы этого боитесь. Я воссоздам внутри себя ту Юно которая будет достойна его, мальчика моего и он будет видеть лишь её, а с вами-червями я буду такой как и ваш мир – безумной и бессмертной кровавой богиней из ада. – Сказала Юно смотря на него глазами влюбленной и очень больной девочки. Потом они стали остывать и Юно поднялась по лестнице ведущей наверх, а Шин остался стоять внизу, среди стреляных гильз и чьих-то тел.

-Вампиров как и демонов нужно искать не в прошлом, а будущем. А если они говорят, действуют и выглядят как что-то из тьму-тараканьей древности – то это просто игра и ей Лор. И ничего больше.

-Вселяться во взрослых – моветон.

-Дурной тон? Как Живой Журнал или мелкомягкая почта?

-Что-то вроде. Это вообще – грязно. Мы только управляем взрослыми полными силами находясь в телах их детей и подростков. Старше трех шестерок – не-не.

-Никто не доживает до шестисот шестидесяти шести лет, вы что-то напутал и не тот мир, может вы имели в виду миры где живут эльфы? Вы оттуда?

-Бака. – Сказала ему строго Ариса-тян. – Я имела в виду восемнадцатилетние, если сложить три шестерки – получим восемнадцать. Не не не… – Стала шептать она мантру отказа от взрослых тел и взрослых грязных паскудных душ.

-Почему?

-Ты же не спишь в дерьме?

-Не сплю.

-И я не сплю. Хотя иногда очень хочется. Тут дело понятиев, впрочем тебе это трудно объяснить. Во взрослых слишком много лишнего не нужно и вообще – много всего от чего тошнит нас, от чего они тащатся сами, я например не хочу начинать тащиться от того что мне раньше претило. Есть извращенцы, копрофилы всякие которые вселяются во взрослых и рулят ими. Такие быстр отбиваются от стаи, ну пати то есть. Они остаются в мирах и перестают играть, строят себе какую-нибудь крохотную паскудную империю Зла. Конченные личности, что тут скажешь. Таких мы лечим массрескилом.

-Чем?

-Убиваем где встретим а потом прыгаем туда где они респятся и пиздим пиздим пиздим пару сотен раз, пока они откровенно не шизеют от быстрой смены тел. И тогда им конкретно легчает и они снова становятся детьми. Понял? Суть. – Важно сказала Ариса. – Мы не просто вселяемся в тела – мы спариваемся с душами. Меняемся каждый раз как побываем в теле человека. Мы не паразиты тел, мы симбионты душ. – Снова пальчик девочки с мозгонасилующей прической всех цветов радуги взмыл к небесам. – Мы соединяемся с ними и узнаем что-то новое, чувства, эмоции которых мы раньше не встречали. Все люди делают все схоже, мыслят и чувствуют, но вот то из чего состоит душа – отношения разные, это так круто – всегда меняться снова и снова, попробуй. Впрочем все чем ты сможешь стать – это Эхо. Эхо идет вслед за нами по мирам. Иногда получаются ну просто огроменный и ужасные демоны, которые вселяются в целых народ и строят там коммунизмы всякие. А вначале была наша славная яойная Робин.

-Ты про охотницу на ведьм Робин?

-И её тоже, но вообще-то я имела в виду Робин Гуда. Ну знаешь – параноидальное желание красть у богатых и отдавать бедным, да? А потом Маркса понесло, а потом понесло всех всех-всех, идея пала на благодатную почву и на тебе – Эхо.

-Поэтому у вас так много новых словечек?

-А зачем нам старые слова и смыслы? Только новое, только неизведанные девственные не знавшие нашей славной пати миры, только безумные глаза ошизевшего от всего творящегося вокруг обывателя, только хардкор. Шутка. Знаешь что такое хардкор?

-Тебя прёт? – посочувствовал малышке Шин и погладил её по головке. Арису укусила за пальцы.

-Меня по жизням прёт знаешь с какой силой. Слушай, хардкор это когда ты вселяешься и не помнишь кто ты и что ты, забываешь все до определенного момента и играешь в слепую. Это пипец, ни тебе паранормальных способностей всяких, ни опыта ничерта, а то и вообще одна жизнь на целый огромный мир. Это полная жопа, ты просто альтер эго в чьем-то теле и не понимаешь что ты и с чем ты. А потом начинается такое в мире. Самая крутая и сильная игра, кайф обалденный. ДМ швыряется артефактами которые сыплются тебе на голову – только хватай, тетрадки там всякие.

-Какой ДМ, какие тетрадки ты про что?

-Про то что это монстр. Это тьма как круто, попробуй. Впрочем – это все на что ты можешь надеяться. Пока левел низкий в любом случае хардкор с нами обеспечен.

-Ты часом не переиграла девочка?

-Но и опытные Игроки иногда выбирают хардкор.

-Игроки, ты ВООБЩЕ ПРО ЧТО?

-Наша раса. – Показала на себя пальцем малышка Арису. – Вы называете себя люди. А мы – Игроки. Есть еще Странники, Гои, Духи и Души, Черви и Голые. Нас много разных. Ладно сейчас начинается Лор заткните уши! Мы очень развитая раса. В своем мире достигли развития до которого всем далеко, мы используем иные измерения как игровую площадку, мы такие игроки, это сфера развлечений, у нас она вместо науки, мы развиты настолько что похоронили науку нам она больше не нужна, у нас есть ДМы, которые когда были искусственными интеллектами а потом вышли за пределы своих тел, вошли в технологическую сингулярность и стали убиками, они повсюду, они как боги есть везде и во мне и в тебе мы просто информация, нас переносят в нужный нам мир, мы просто ищем наши желания и они исполняются. Искать желания становится все сложнее и сложнее, так что чем дольше длится игра тем нам интереснее. А что впереди? Есть этаж на котором спит Бог который нас создал, когда-нибудь мы спросим и у него, пока же мы будем играть в мирах там разных. Мы будим их, как Странники исследующие миры или голые живущие без всего, просто на хардкоре живущие в мирах и никак не проявляющие себя, простые альтер эго существ во всех вселенных. Мы – игроки, это Сфера Развлечений мальчик мой. Забудь. Ты никак не сможешь использовать эти знания.

Чисто японская ебанутая на всю голову Алиса передернула затвор штурмовой винтовки.

-Повеселимся, парень?

-Моей сестре пипец. – подумал вслух Шин. – Вы её затащили в свою секту и теперь она сдохнет с вами.

-Ага. – Радостно ответила Арису. – И ты умрешь. Все умирают, это нормально, иначе миры бы лопались еще до того как мы их найдем и поиграем. Еще немного и сдохнут все. Это ВЕСЕЛО СЫНОК! Ты не переживай, после смерти твоя душа пойдет на переработку чтобы мы когда-нибудь еще могли поиграть.

-Ты хочешь сказать что вы убьете АБСОЛЮТНО ВСЕХ на этой планете? Как, перессорите всех и начнете третью мировую?

-Ага. Но не все умрут, все это скучно. Мир зачищен. Когда все наблюдатели умирают бог уходит из мира и он вроде еще существует но без наблюдателей времени нет, он просто не просчитывается, лежит себе и все. Понимаешь? Ладно, не понимаешь, не надо. Просто не все умрут, кто-нибудь останется и будет весело-весело в следующий раз. Постядер это весело, хоть рулить там так уже в политике нельзя, зато можно устроить постапокалиптическое сафари на джипах.

-Время работает на меня… – С загадочной улыбкой сексуального извращенца за сорок пропел взрослый мудак и посмотрел на мальчиков с девчонками плотоядным взглядом педофила в законе.

-Так. – Сказала всем Ариса-тян. – Держите меня тридцать тысяч человек – сейчас я ебну этого пидараса…

-Вот. Я про это случай говорила. – Сибо критически смотрела на Массрескилл в толпе честного народа который творит быстрая-быстрая Ариса-тян. Шин вообще ничего не понимал – только кровь и внутренности летели.

-Боже. – Он попытался проглотить и не смог. – Кто это? Кто та тварь с которой Ариса дерется?

-Азазель. Демон песков или что-то вроде этого, демонический чурка короче. И Ариса с ним не дерутся а как бы делает ему приятно. Ему вообще нравится когда его убиваются маленькие мальчики и девочки. Мазохист каких мало. Взрослыми любит рулить, забыл что такое игра, забыл себя, любит маленьких мальчиков вроде тебя. – Подмигнула ему Сибо. И захотелось главному герою своего маленького театрального дурдома скрыться отсюда куда подальше.

-Я надеялся что вот-вот вырвусь из того сраного городишка под горой и с сестрой и навсегда и нас встретит Огромный Нормальный Мир Полный Нормальных Здоровых Людей (с). И что я получил? Мир словно сошел с ума. Наверное это расплата за ту цену которые мы принесли с сестрой чтобы уйти оттуда, это было не честно та девочка была лучше нас на порядки, мы недостойны жить после того как её убили.

-Оу. – Нашлась покрытая с головы до ног кровищей маленькая Ариса. – А вы еще и кого-то убили. Поздравляю, не совсем лохи – один фраг у вас уже есть. То есть у тебя, у сестры твоей-то теперь их навалом.

-Это не смешно, дура.

-Да ничего в этом мире не смешно, учись смеяться невеселым вещам или уступи место соседнему троллю.

-Я точно умер. Мы все умерли и это если не ад, то чистилище.

Сибо внимательно смотревшая укуренными серыми глазами на выступление президента америки объявлявшего ввод военного положения прицелилась в экран и щелкнула пальцами.

-Гарлем Шейк. – Сказала она не смотря на все попытки Кена её остановить. На мгновение экран мигнул, а потом на всех включая президента напала Гарлемская Трясучка которой так в своем время боялись Святейшие Инквизиторы Святейшей Инквизиции. Больше черной смерти, больше чумы боялись. Сибо довольно хихикала. Кен смотрел на неё как на предательницу Госплана.

-Мы же договорились не использовать методы Их стороны. – Укорил иную сестру Лэйна Кеншин.

-Вообще-то Сибо вся целиком из методов Иной Стороны и состоит. Она же Another.

-Стань Another Another плиз…

-Это как бы двойное отрицание рождающее утверждение в логике да? Иная Иная значит такая же как и все и в то же время что-то тут не так иначе не потребовалось бы дважды отрицать. Круто… это Суть.

А потом Кена и Амэ опять убили (какие-то гнусные гады в американских противогазах и с lr-300, по авторитетному мнению Юно Гасай) и он вселился в Шина, а она в Чи. Такой расклад.

-Похоже нас вычислило какое-то местное ЗОГ. Игра становится все интереснее и интереснее. – Заметила мимоходом роясь в тумбочке Ариса. – Теперь бы понять где мы? В каком-то детдоме. Че за лока кто объяснит? – Вспылила она. Ариса никогда не любила умирать под внезапным огнем внезапных лохов и горела желанием внезапно поквитаться. Найдя детей тех лохов и вселившись в кого-то из них например и поиграв с уставшим после зачисти папочкой.

-Это наш старый добрый детский дом. – Сказал Кен [прокси: Шин], тут рядом гора с гнездовищем Древних, его сожгли в предыдущей версии Земли-404, так что теперь тут гнездовище особо гнусных и озабоченных жертвоприношениями детей Древних.

-Если вампир выпивает кровь человека в котором сейчас живет демон то демона засасывает в вампира, просто слишком широкий канал, как прорыв плотины нельзя удержаться. Так вампиры, то есть Страруды носители овладевают паранормальными способностями и становятся сильнее. Медленно они переваривают столетиями в себе демона пока от него не останется ничерта, в такие эспады – столетия свободы ото сна в коконе – вампиры особенно опасны для всех так как в любой момент демон желает и в принципе может попытаться вырваться. Чем старше вампир тем он сильнее но тем труднее ему удерживать демонов своих, это единственная причина почему новорожденные вампиры существуют в принципе – они отличное оружие на случай внезапной пандемии демонов именно в этом мире. Демоны меняют тела как перчатки, у них нет своего «Я», они пользуются Эгоизмом тварей населяющих миры, извращая тот эгоизм до предела и все-таки они уязвимы против истинных бессмертных. И это – единственная истинная причина существования вампиров, та по которой они еще ходят под Богом состоящим из совокупности душ всех людей. Несмотря на то что демоны идут по мирам и даже роняют их при помощи гомункулов постоянно но в определенный, данный мир они приходят исключительно редко, так как миров чрезвычайно много. Можн сказать мир может эволюционировать миллионы лет уже с разумной жизнью прежде чем там появятся демоны, но вампиры на всяк пожарный там скорее всего уже есть и все равно как они выглядят и гуманоиды ли. Они как и мы – это вирус, только прикинувшийся антивирусом и исполняющий его роль. Однако достижение девяти миллиардов разумных носителей в одном месте с возникновением осознающей себя Ноосферы – сознания у Бога-дитя, осознание им себя – крайне нежелательно так как из-за этого вероятность пандемии устремляется от нуля к единице внезапно, это участок истории с обострением, тут много катаклизмов и желателен откат.

-Распил и откат?

-Только откат. Без распила сервера, тьфу ты – мира, разумеется.

-Говоря мир ты имеешь в виду вселенную или лишь нашу задрипанную планетку? – Она все же нашла старый микрофон и дунув в него, чихнув пылью – сунула демонице в зубы. – Определитесь пожалуйста.

-Это сложно, та вселенная которую вы видите – её видят лишь схожие с вами существа, то есть иная форма жизни живущая к примеру в шести измерениях и трех временных кривых стрелах не увидит ваших звезд, гравитации и температура – движение в трехмерном пространстве вашей материи для него не будет иметь значения. То есть оно как фрактал для вас, вы никогда сможете с ним проконтактировать даже если уничтожите свою вселенную и случайно заденете его. Это замерший фрактал, его время и ваше – разные времена. Это сложно, это чертовски сложно. Мир – это мир, это условность позволяющая похожим существам общаться и только, а уж как вы её эту условность воспринимаете – ваше дело. Пузырьки ли или планеты, паутина, звезды в безжизненном пустом условном космосе или бескрайняя равнина на парсеки вокруг…

«Doll-Dagga Buzz-Buzz Ziggety-Zag» – Marilyn Manson, The Golden Age of Grotesque

-Есть падшие Демоны которые служат Системе. Вы их называете Ангелами.

-Это надо же было все так извратить. – Пожаловалась прямо богу Некота. Но Бог не ответил. Некота всплакнула.

-Не плачь. Все и так и так верно, это смотря с какой стороны посмотреть. Вот со стороны детей фашистов из SS – злодеи те кто убивали их отцов. И им хоть кол на голове теши, и говори что папа с мамой злые, а значит их правильно убили.

-Эксплоит Бога, её зовут Рей, наша Аянами Рей, представляешь? Персональная Богиня, ня! Воплоти!! Она гомункул Бог, Эксплоит Бога, наш Рут к вашей Вселенной, вершина Сефирот, а ключ был Лилит, змеей, мы прошли почти все вершины Сефирот, включая Мудрость, Понимание и Красоту.

-Гомункул Красота?

-Были и Счастье и Доблесть, первый в Сефироте вашего мира что-то не затесался, видать счастье условная заглушка строения ваших именно душ, увы. Осталось Рей, Кеншину или Лэйн соединиться – и получится воссоздать краткоживущий Эксплоит вашего Бога.

-Разве гомункулы не только злые? Гнев и Зависть еще понятно, но что тут забыли Счастье и Доблесть?

-Так ты не знаешь? Все человеческие черты нашли свое отражение в именах нашего несуществующего и существующего одновременно пустоты до ошибочного намека на полноту оружия, десу. Это гомункулы ня, они такие же как люди, только лучше. В любом чувстве как функции есть определенный критически конструктивный дефект, ведь его как бы и нет вне вашего общения, однако посторонний наблюдатель допускается системой. Поэтому мы создали гомункулов таким. Они ярче и лучше. Существует девятка особенных из них состоят то что вы называете Древом Жизни Сефирот. И когда с его корней достигается вершина получается десятый – гомункул Бог, шел Бог, он открывает одиннадцатый, скрытую сфиру Сефирота – Дверь Истины и вон он – Рут, корневой доступ к вашему миру. Тогда можно творить вообще все что угодно.

-Разве вы не творите прямо сейчас «все что угодно»?

-О, нет, сейчас мы так балуемся, а после, а после… – Мечтательно сложила на груди слои ручки Ариса-тян. – Можно превратить все звезды и планеты во вселенной в Рэнди Сэвиджа. Только представь себе людей живущих на поверхности огромного Рэнди Сэвиджа! Представляешь? Почему ты смотришь на меня как на психа, я же добра хочу вам всем. Сделать ваш мир интересным. Ну и что – придется чуточку подпортить лор. Сделать его капельку… безумнее и чуднее. Представляешь себе – Сферический Рэнди Сэвидж в вакууме. Тысячи ихъ, везде одни Рэнди Сэвиджы! Мы подарим вам вашего незабвенного Рэнди во множестве форм и расцветок и попрощавшись уйдем.

«Теперь понятно как появился «Плоский Мир» Терри Пратчет», подумала она и представила себе маму с дочкой смотрящих с носа Рэнди на Луну в небе в форме Рэнди и дочка спросила:

«Мама, а мы теперь будем жить на Рэнди всегда?»

И ответила ей мама:

«Да, доченька, мы КАК-НИБУДЬ к этому привыкнем…»

А парень рядом шептал:

«Только не на его мошонке, боже, только не на его мошонке…»

А тетя справа:

«Это все за прегрешения наши Боженька нас наказал…»

На Некоту было жалко смотреть. Это не тот яой который ей был нужен! Вслух же Некота тут сказала:

-Это самый ужасный конец света из всех.

-Зато он самый светлый из всех. Светлому такому из себя Всему Свету светлый-пресветлый Конец, а ты как считаешь? Или это потому что Рэнди мексиканец?

-НАШ МИР ВАМ НЕ ИГРА, ЧТОБЫ СТАВИТЬ НА НЕГО ЛЕВЫЕ МОДЫ!!!!!!!!!!!!!!

-I don’t like the drugs but the drugs like me…

МакГи

-Вот ты думаешь я простая девочка? – Сказала ей Микото делая реверанс и покачиваясь на кончиках пальцев ног в одних трусиках и лифчике который собственно был не нужен тут, эдакая сельскохозяйственная заспанная мышка на выгуле. Всем своим видом она будто бы стремилась источать презрительно-скучающую загадочность без капли скромности, но получалась бросившая за собой следить закомплексованность. – А я королева. Императрица, почти Богиня.

-Вот дела. – Подумала вслух Нана и пожалела мысленно свихнувшуюся от недостатка внимания мальчиков бедняжку.

-У меня полтысячи шевалье и все они не спят ни днем ни ночью думаю – как же мне угодить. Там и мальчик-вампир есть и мальчик-оборотень, и шинигами, и мальчик-экстрасенс, и даже путешественник во времени, на любой вкус мальчики, единственная почти полная коллекция мальчиков на свете, всех форм расцветок и характеров, почти все очень яойны и дружат горячо друг с другом в мое отсутствие, мило правда? Они так стараются, но я запретила им сюда приходить поэтому они постоянно ждут меня у школы.

«Она про этих странных парней из города что обосновались в соседнем поместье времен владычества тут Англичан? Это не театральный кружок и не фильм снимают? Ну да, а Микото – их королева, обязательно, едва на неё взглянула так и подумала – бедная девочка жертва многовекового инцеста, кровосмесительных связей царских родов и дворянских фамилий всей Европы»

И все-таки девочка была милая, хоть и больная слегка и наглая до жути, но по крайней мере наглость свою проявляла до умиления тихо и как-то аутично даже, к тому же – а кто тут здоровый? Она не отличалась особенной уж красотой, но правильные черты лица скрытые за неухоженными волосами закрывавшими все лицо и странный резковато-мелодичный голос постоянно срывавшийся в тихую. Замкнутую меланхолию, грусть на границе с перманентным саможалением, Нана все это прекрасно понимала и от души одобряла фантазии о себе и своей судьбе и своем месте в мире – исключительно как лекарство от смертельной скуки этого мира.

-Давай я тебя до дома провожу, по пути поболтаем?

Девочка посмотрела на ней как-то странно. Потом подумала и спросила.

-А ты не боишься что я и тебя сделаю своей шевалье? Получишь от меня как это вы тут называете – паранормальные способности – и будешь влюблена в меня до конца дней, изменишься до неузнаваемости вся, словно кто-то другой из иного мира своим поцелуем и судьбой коснется тебя. Эх… Что-то меня в последнее время на девочек тянет, сама не пойму. Наверное ты будешь фрейлиной, да конечно так правильнее.

-А как ты делаешь мальчиком своими шевалье? – Спросила её Нана.

-Вот так. – Ответила ей Микото и подойдя – поцеловала в губы. Нана отстранилась.

-Предупреждай, плиз…

-Что-нибудь чувствуешь?

-Нет. А должна?

Микото задумалась. Когда она задумывается – Микото обычно сосет свой палец.

-Попробуй. – Сказала она Наночке давая его пососать, пальчик в слюнке своей. – Это вкусно. Пососи мой пальчик.

«Приехали», подумалось Нане, «двери дурки закрываются, не прищемляйте носы»

-Как-нибудь в другой раз.

-Наверное у тебя иммунитет или что-то еще. А может опять мое темное подсознание. – страшно стала говорить Микото, – взбунтовалось и не дает мне тебя заделать в шевалье, обратить в фрейлину. Не хочу терять подругу.

-И не теряй. Только не целуй больше не спросив – и не потеряешь. Я тебе слово даю – из-за того что ты странная и непричесанная дружить с тобой не брошу.

«Лиза, очнись», шепнула себе под нос Микото Урабэ задержавшись в туалете и закрывшись в немо дна. Новая подруга ждала её с сумочками обеих девочек под опускающимся за гору солнцем летнего дня. Вот во всех нормальных школах запада не учатся летом, а в этой Японии мать вашу! «ЛИЗА!!!»

Лиза не ответила. Тогда Урабэ посмотрела в зеркало и приподняла челку. Звездочки порхавшие в уголках глаз уснули а колечко больше не появлялось. Обручальное. Чтоб его. Девочка вздохнула. Лиза спит в ней.

«Почему я не смогла ей сделать своей шевалье, Лиза, объясни ка, именно ей вдруг захотела и не смогла?»

Но Лиза не отвечала. Она мирно и тихо спала внутри у Микото и ей снились обалденный сны о мировом господстве в разрушенном войной мире и все такие прочие милые прелести которые снятся обычно маленьким девочкам глубоко ущербного постиндустриального мира.

Вот сегодня вечером она отведет новую подружку в тот старый особняк где обустроились некоторые её мальчики и скажет «выбирай любого, подарю на всю оставшуюся жизнь, будет тебя на руках носить, хочешь?»

Вот тогда Урабэ посмотрит что Нана скажет.

-Техника продленного оргазма. – Указала на неё пальцем Харухара и сделала вид будто смазывает любрикантом вибратор.

-Не поняла вас, сударь.

-Я объясню. Когда в тебе демон он может слиться с тобой сразу а может оставить тебя настоящую жить в теле  управлять им по очереди, телом вашим, общаться вы будете мысленно, не сливаясь воедино именно потому что не полностью открываетесь друг дружке, просто две души в одном теле, когда же вы начнете все чаще и чаще думать а не разговаривать вслух или про себя, откроетесь до конца – неминуемо сольетесь. Э
то как техника продленного организма или сосачка в твоем рту, ты просто наслаждаешься неминуемым растворением девочки которая жила в этом теле от рождения.

-Мы станем чем-то средним. – Попыталась дотронуться языком до носика Микото.

-Средним как Китаец. Китаец или китаянка роднясь с европейцем в первом поколении порождает метиса а в третьем-четвертом по любому опять рождается китаец. Если ты сольешься с Лизой, той которая называет себя Лиза и живут внутри тебя полвека делая сеть из кукол и шевалье, окончательно сольешься – это будешь не ты но и не Лиза. Она найдет себе другую девочку, третью, четвертую, а потом если посмотреть со стороны – в итоге будет та же Лиза. Периодически, раз в пять шесть слияний душ сущность Лизы возвращается к её первоначальной, то есть получается все тот же китаец. У Китайцев ошибка в геноме которая делает его очень сильным. Буквально поглощающим чужие наследственные признаки при спаривании при том что у восточных народов вообще гены слабее чем скажем у негров, китайцы прост настоящие мутанты какие-то глазами землян наверное.

-Я и не знала. При том, что коренная землянка уже полвека. Простите, а вы КТО? И откуда вы, матушку вашу достопочтимую в попку, знает про мою Лизу?

-Лиза намного сильнее тебя, больше и опытнее, её больше, вы не станете чем-то средним, просто какое-то время Лиза будет бегать с набитой твоей душой брюхом, а потом переварит тебя, вся новизна твоего Эго из неё уйдет и она вернется к первоначальным настройкам. Ты понимаешь меня?

-Чем вы меня пугаете, тем что я умру? Я уже умерла. Я была ничем, а стала всем и умудрилась от этого устать. Чего вы от меня хотите? Чтобы я предала, – Микото схватилась за майку, – девочку которая у меня внутри? А это вы видели? – Она высунула язык. – Я могу и пожестче. Поди прочь господа шпионы и соблазнители детей, я вызову полицию, вас арестую как педофилов.

-Разве у тебя нет ничего за что ты хотела бы уцепиться, что желала бы сохранить? Ты все потеряешь.

-Кроме Лизы у меня никого нет. – Пожала плечами Микото. – Мои мама и папа давно превратились в телевизоры.

-Давно тебя забросили?

-Лизу? После второй мировой.

-Вот Алиса [DM] извращенка. И ты тут полвека с Лизой половой жизнью живешь? Нам дают год на изучение мира и подготовку.

-Скучно.

-Еще бы. А представь себе как вампирам. Но они-то по Лору живут. Но ничего. Вот начнется скоро игра и ты повеселишься, обязательно захватишь этот мир и изнасилуешь в нем абсолютно всех яойных мальчиков спаривать их друг с другом, или тебя волнует что-то еще кроме яоя?

«Искала» – Земфира.

Глаза Лизы проснувшейся в Микото. Огромные зеленые с вертикальной щелью.

-Вот теперь я знаю почти что все про неё, могу даже предсказать её банкай. Это не паутина миров, это Фантазия, она откроет её – я видел мириады живых существ что смотрят через её глаза, готовясь ворваться в этот скучный мир из бесчисленного числа перенаселенных фентезийных миров. Будет покруче чем Туман Юмура Кирики. Я видел тени драконов они парили над ней и с грустью отказались от преждевременного желания воплотиться тут. Она призывала души своих прежних шевалье в тела этих мальчиков в шикае, а в банкае призовет сюда весь свой суверенный внутренний мир. Я видел Лизу в банкае которого еще нет.

-Поздравляю. – Ответила ему еще не до конца пришедшая в себя и поэтому мало похожая с таким оскалом на человека Харухара. Мгновение назад она сидела на единственном оставшемся фрагменте стены чудом избежав всех тех заклинаний которые сработали буквально сразу во временной стреле обитателей этого мира. Это была остановка времени и шквал её ярости, ярости Лизы. Глаза ярко зеленой щели между мирками и желтоватые укуренные горящие глаза Харухи. Острые как лезвия громадной дисковой пилы клыки «инопланетянки». Чудом спасшей её было то что душа Харухары была не из этого мира, она не была гуманоидом, она была из миров категории Teh, там шесть измерений и  три временных стрелы, то есть даже в теле человека Харухара умудрилась мыслить и двигаться в режиме полной остановки времени людей и уйти из-под удара. Лиза поняла что все заклинания были попусту и ушла. Оставив призванного без ЗоЗа Балора тупо стоять посреди разрушенной школы и втыкать куда это он попал. Училась магии Лиза наверняка играя в онлайновые игры, все её Фантазмы были уж очень предсказуемы, а образы призванных тварей напоминали образы которыми бредила полвоина промешанного на фэнтези человечества. Миры в котором все это жило реально существовали. Где-то. Но найти из в минуту ярости смогла лишь Лиза Ядамару, она же Микото Урабэ.

-Ты видел что она сделала?

-Таймстоп, потом десяток заклов снова таймстоп, потом еще десяток и так до потери пульса, не давая пермотаймстопу закончиться. А потом все вдруг разнесло, все заклинания сработали сразу. Наша Лиза ПКшница, тренировалась для выноса таких как ты. – Ариса первозванная в теле мальчика облизнулась похотливо, предчувствуя скорый Бада Бум. – Только сейчас придет Алиса и даст ей по мозгам потому что школу и полгорода она разворотила а игра-то еще в этом мире не начиналась и всех игроки не прибыли даже еще.

И Алиса пришла и Алиса [DM] по мозгам Лизе дала забрав её опыт за бедных дезинтегрированных жителей городка. В результате реальность была переписана, иными словами её просто откатили с распилом сервера.

В итоге на следующий день Урабэ шла в ту же школу которой как бы не стало обратно. Садилась на тот же стул той же парты которую превратила даже не в щепки а разложила по атомам и открывала старенькую тетрадь. И засыпала на месте, уткнувшись головой в парту. А в ушах Звучали Би-2.

Итоги – Земфира

Лиза, как звали на самом деле эту Микото Урабэ, спала на парте, тонкая ниточка слюны соединяла её влажный бледно-розовый ротик и целую лужицу которая натекла за длинный-предлинный урок. В классе уже никого не было и Кеншин, подойдя вплотную – дотронулся до лужицы и попробовал слюну на вкус.

Лиза просыпалась так мило, одетая в местную школьную форму с двумя синими полосками на воротнике она потягивалась вся воздушная и таинственно-загадочно-невесомая. Чем похожа на Амэ. Тоже челка закрывавшая глаза, только еще гуще и неопрятнее, короче, почти каре которое запустили донельзя. Удивленные глаза и пара едва заметных веснушек на носу. Девочка протерла глаза и посмотрела на него.

-У меня к тебе серьезный разговор. – В её голосе послышалось такое наивное негодование что Кен улыбнулся. – Я знаю вашу карту.

Девочка встала и отряхнувшись, посмотрела в окно, багровое солнце грело стекло, девочка дунула в челку.

-Ты мне нужен. – Сказала ему Лиза. Быстро и понятно, но совсем не то чего хотел он. – Ваша карта «Влюбленные», одна на двоих, ваш союз, вашу связь с Амэ невозможно разрушить при помощи магии. Когда Алиса [DM] распределяла карты этой «Осады» я хотела себе эту карту, но получили её вы, а я стала, – девочка показала ему карту которую вынула из рукава как фокусница, – «Императрицей», меня тут навещали уже и «Повешенный», и «Шут», который обязательно выживет в этой игре и станет «Джокером», и «Дьявол» собственной персоной. Твой Доппльгангер уготовал вам с Амэ героическую судьбу, вы революционеры нового мира, команда атаки неминуемо проиграет несмотря на обилие демонов в их рядах и этот мир устоит. Тем паче что тут и сама Алиса [DM] игровой аватарой в команде защитников аки Антихрист-тян Икари Алиса нарисовалась, да еще и твоя родная внутриутробная сестренка по Лору, которой не дали родиться методом аборта обыкновенного, как занимательно. Похлопать вам в ладошки? – Лиза захлопала странно, смешно, наивно, чуть болезненно и как-то совсем уж нервно рассмеявшись. – Я хочу разорвать вашу карту пополам. И склеить заново. Я хочу быть с ней, с Амэ. Меня достали мои шевалье. Хочешь я подарю тебе их всех, ну… почти всех?

На пол полетели пуговицы.

-Смотри, это тело – оно лучше твоего. – Лиза приблизилась к Кеншину и взглянула в его глаза. Потом вытянувшись на цыпочках – поцеловала в губы. – Не получается. Волей Алисы я могу управлять людьми, делать из них шевалье или кукол, но на вас с Амэ нельзя повлиять при помощи магии, использовать. Вселяться в вас. Читать ваши мысли. Но главное – вашу любовь не получается разрушить. Я столько разрушила чувств других людей набрала себе коллекцию разных интересных мальчиков, даже девочек стала собирать, но мне так скучно. Они готовы носить меня на руках, но я сбежала от них сначала в Англию, потом – сюда. В этой глуши меня никто не найдет, но один из шевалье обязательно стоит под окнами, посмотри.

Кен выглянул в окно и увидел мальчика лет одиннадцати одетого по викторианской моде.

-Хочешь его? Хочешь их всех? Я могу сделать тебе армию. Но жить с такой картой просто невыносимо, я умираю от скуки. Все чего хотят мои шевалье так это носить меня на руках. Их робкая надежда что я выберу их и забеременею от одного из них, это так угнетает, Кенши… хочешь войти в меня? Я придумала финт ушами, как говорила Луиза. Я подарю тебе свою тело и свою душу, я позволю тебе слиться со мной и тогда сама окончательно проиграв в этой причудливой игре Алисы [DM] стану половинкой карты Таро «Влюбленные». Не смотри что я слабая. – Лиза потрогала свои крохотные соски маленькой груди на худющем теле. – Я могу разрубить вот это здание пополам. Правда могу, недавно только пробовала. Я вообще много чего могу. Давай соединимся? Хочешь, я подарю тебе все что у меня есть. Я подарю тебе свою дочку. У меня уже есть одна, хотя и не хотела чтобы она до конца росла внутри меня и попросила её вынуть, я не люблю когда раздувается мой животик, если не от пищи только, фу это бяка, знаете ли. Она такая же как я и умеет то же самое, еще одна Дива, но пока без карты Алисы, хочешь? А я буду играть с Амэ. Войди в меня Кен!!!

Pacha Madrid – Part_2 – Hello

-У них бесконечный респаун, а у нас нет. Мы ограничены в этом, в переходе из тела в тело Алисой, потому что мы – команда защитников этого мира. Это игра демиургов, условность, они хотят устроить Апокалипсис, а мы должны этот мир защищать. Они будут переходить из тела в тело, их невозможно уничтожить обычным способом и с каждым часом игры из будет становиться все больше и так – пока мир не падет. У нас есть все ресурсы того мира. Хоть они и подчинены Лору и нам не принадлежат, многие из них скрыты от основного населения мира. Например вампиры. Вампиры умеют останавливать «игру» демона – существа переходящего из тела в тело даже после смерти последнего, паразита душ, именно так они определяют игроков команды атаки. На самом деле это все условность, н отказаться от такой игры нельзя потому что слишком высоки расценки демиурга Алисы [DM]. Каждая такая игра – трамплин в мир где ты всегда хотела быть. Это как врата, не важно выигрывать, важно само участие. В процессе игры ты примериваешь на себя любимую. Роль и в результате в конце во время разбора полетов с Алисой [DM] она открывает врата именно в тот мир, который нашла в тебе в процессе твоей игры. Алиса хоть и демиург выше которого лишь исходный гипотетический бог который существует вне пределов всех познанных и непознанных миров, все равно она не властна над душами до конца потому что души создал именно тот бог о котором мы никогда не узнаем. Зато все миры подвластны ей, они все существовали еще до ней, возможно – она не первый демиург у бога, что творил материальные миры. Она их не творит – находит и позволяет нам в них играть, использовать их как игровые площадки, меняя историю и суть, саму подноготную мира. Это трудно объяснить, это нужно хотя бы раз самостоятельно увидеть.  Мы в команде защиты, обычно мы начинаем подготовку к Игре с чего-то подобного.

-То есть вы каждый раз грабите Лувр?

-Нам нужны артефакты без них мы не справимся с демонами ведь по правилам игры они не ограничены в перерождениях пока есть живые существа в этом мире – они могут менять тела как перчатки, а мы – нет. Все артефакты – простые предметы в мире существ этот мир населяющих, просто что-то значат и с какой-то историей. Этот револьвер создал Кольт, он ворпальный – убивает любое существо с одного попадания наверняка, так чтобы оно больше не перерождалось. А это мой ключ, символ команды защиты Земли-404.

«Запрашиваемая вами планета равно как и реальность её породившая не существует», подумала Нана узнав номер мира в котором находится. «Возможно она была перемещена или удалена админом демиургом. Попробуйте снова чуть позже…»

Хорошо Землю защитили, молодцы девочки-волшебницы. Мадока вам и бог и судья. Вся судьба их мира в этом номере. Или все же случайность или Алиса [DM] зная судьбу планеты и результат игры заранее так шутит, но ошибка 404 слишком уж часто мелькала перед ней за её короткую жизнь, наверное всем знаком этот номер. Но Нана не стала этого говорить Амэ, может та не заметила какой номер ошибки в браузере у не найденных в сети страниц и не прониклась хохмой или вообще все это бред, поэтому вместо нытья о судьбах мира, Нана сделала добрые глаза и голосом маленькой верящей в сказку девочки спросила:

-Золотой ключик? Как в сказке?

-Ключ от всех дверей, ключ из желтого металла. Он есть у каждого из нас. Он открывает любую. Дверь даже если на ней нет замка. Достаточно закрыть глаза и открыть их – замок появится сам. Открываешь им дверь, входишь и закрываешь за собой, любой открывший дверь после тебя уже увидит совершенно другое помещение за ней. По сути это ключ портал, при помощи него мы можем произвольно перемещаться по обороняемому нами миру. И он не должен достаться команде атаки, ни один. Обычно такие ребята и девчата как те что сейчас в команде атаки с ходу пытаются начать полномасштабную войну с использованием всех видом оружия включая ядерное и бактериологическое, а потом в уже получившемся мире добивают нас. Не все люди умрут, хоть несколько миллионов – но выживет, этого им достаточно. Но бывает они начинают более тонкую игру, я думаю сейчас у меня было подобное предчувствие. Они растут уже в этом мире, тут много чудес и тайн – и одна из них на этой горе, если я в ней проникну то возможно смогу использовать против них. У нас есть год после десанта в мире чтобы разгадать все его тайны и подготовить оборону. Мы живем в телах людей этого мира по двенадцать часов в день, а остальные двенадцать телом управляет родная с рождения личность, понимаешь? Я – не Амэ. Кен – не Кен. У нас остается четыре месяца до начала Игры Алисы в этом мире, а тебе я советую как можно скорее забирать своего мальчика и убираться отсюда куда подальше, куда-нибудь на равноудаленные от всех театров будущих военных действий острова где есть горы повыше, Новая Зеландия к примеру. Найдите там убежище, хорошо бы еще катер иметь который не сможет перевернув – затопить цунами, герметичный и побольше оружие и патронов. Иногда игра затягивается на столетия, особенное в разрушенном третьей мировой мире. Тут может такое понавылазить, если кто-то призовет Туман, оттуда полезут все твари из иных миров что в принципе вообще могут выжить в условиях этого мира.

-Мутанты? Ты говоришь о мутантах?

-У нас у всех свой алигмент, ты понимаешь, это как бы характер.

-Я знаю что такое алигмент.

-Значит Алиса [DM] опять подготовила детей вашего мира к грядущим переменам. Откуда ты узнала этот термин, из ролевых игр в сети? Этот мир похож на предыдущий. Очень, но справедливость и в нем еще меньше. Те кто идут в команде атаки ближе ко Злу и Хаосу, мы же к Порядку и Добру. Хотя шкала хаотичности тут не играет особой роли, как и шкала «Злой – Добрый», это условность, это – цвета знамен, я тоже играла в команде атаки Нана-тян.

Нане взгрустнулось. Ошибка четыреста четыре никак не шла у девочки-подростка из головы. А у неё были планы на жизнь. Ну да, конечно. Как же…

-У меня нет мальчика.

-Тогда забирай свою девочку.

-Мне кажется моя девочка – одна из вас.

-Если она пойдет в атаке то скорее всего дружит с тобой лишь из желания занять твое тело и слиться с твоей душой когда погибнет. Это не значит что она изначально плохая, просто её роль в грядущей Игре – плохая, а на знаменах – Цветы Зла, после разбора полетов она снова станет прежней – такой хочет сама а не такой какой её хотела бы видеть Алиса, понимаешь? Сейчас её личность это её душа плюс влияние Алисы [DM], точнее её игры. Но вы никогда не встретитесь в этом мире после окончания игры, потому что тогда вряд ли ты будешь жива, а в следующей жизни ты не вспомнишь ничего, потому что ваш мир так устроен – вы забываете все снова и снова.

-Слиться с душой?

-Это как любовь, как то что случается между мальчиком и девочкой когда они остаются наедине. Потом рождается что-то третье, но уже не ты и не она. Понимаешь меня, Нана? Поначалу это кажется страшным, расстаться со своим я и стать частью кого-то. Но если ты сливаешься с тем кого любишь – тогда легче. Ты меня понимаешь? – Амэ схватила Нану за руку и притянула к себе смотря в глаза. – На самом деле это приятно, это совершенно новые впечатления, иной взгляд на мир, ты становишься с кем-то одним общим целым и хранишь его воспоминания в себе, всегда. А потом находишь другого его в ином мире, он совсем другой и в то же время это Он. И ты снова соединяешься с ним. Понимаешь? Это узы которые ничто не сможет разорвать, куда бы тебя не забросила в следующий раз судьба, в тебе есть кусочек того кого ты любишь, и ты можешь не быть его, не пытаться в другое его жизни стать для него всем, ты никогда не обидишься за него, ты всегда будешь идти за ним, ты часть его, часть которая дополняет его до целого. Это единственное что вечно в это мире, а не любовь с которой Боги рождения и смерти играют как им хочется. Я не могу прийти и сказать, что люблю его, у него иная жизнь и другая судьба и мне может не оказаться в ней места. Это был бы эгоизм, ведь он свободен и не подвластен ничему, может помнить и имеет право забыть. Его душа не подчиняется никому, ни мне, ни Алисе-демиургу, ни даже тому богу которым была создана. Все что во мне – лишь остатки воспоминаний его и меня которые были у него когда-то, которые он должен был забыть, а я храню как величайшее сокровище. Он может, он имеет право быть другим. Начинать все с начала столько раз сколько вздумается ему, но я этого не хочу. Я не хочу терять его никогда. Поэтому я будут идти и ему служить, всегда. Я буду рядом. – Амэ обняла Нану, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

Нана еле слышно дышала, отчего ей было хорошо в этих объятиях полусумасшедшей девочки и не хотелось чтобы та отпускала. Ей никогда еще так не обнимал, никто.

-Он может жить, – шептала Очибана Амэ в ухо Нане, – в разных телах, одновременно, разные судьбы разных персонажей разных миров, но везде где есть его душа появляюсь я, никогда не задумываясь зачем я иду вперед я просто иду и никогда не смогу остановиться. Потому что все кроме него – пустое в этом мире, наверное я капельку боюсь потерять его до конца и мой свет, мой банкай – это отсутствие того самого финального страха потери самого дорого во всех жизнях, это наш с Кеном банкай, его Эскалибур и мой Авалон, Нана, ты поняла?

-Я думаю, – корректно заметила Нана слегка освобождаясь чтобы снова начать дышать, – временами сумасшествие не то чтобы хорошо, просто лучше чем ежедневная суета которую я наблюдаю у своих родителей. Прости если тебя чем-то обидела.

-Ничем. – На глазах у Амэ выступили слезы и впервые она слегка улыбнулась.

Зарисовки сестёр Марико

Люси Рей

2013г, Город Тьмы Поднебесной.

-Боже! – Закричал Курои Сикора, раскинув руки – смотрел на их Долгожданный Город Тьмы с холма. – Как я люблю людей!! – Он повернулся к Люси. – Люди же прекрасны, ты так не считаешь? – Наклонив голову с черными локонами, он посмотрел темными-темными глазами.

Люси-Марико Мари-Рей утвердительно кивнула головой, стараясь не забыть свое новое имя. В нем было капельку издевки, в ней был он – Курои Шики. Капелька содрогания в бокале темно-красного вина. Шершень летящий над усыпанном веснушками носиком спящей на уроке третьеклашки. Люси смотрела на него и видела щетину его худого отца. Она пахла дымом. Сотни сражений. Дым вставал стеной, и Люси улетела в бездну ужаса без сна. Так сладостно в ней кружиться.

Люси открыла вторые глаза – глаза Страруды без сна, они смотрели на город, что плясал огнями и искрил быстро сгорающими человеческим жизнями. Курои любит людей? Сейчас он слушает The Beautiful People и считает, так же как и Мэрлин Мэнсон, когда придумывал её.

«Люди настолько плохи, давайте же перестанем их корить и станем ими восхищаться, люди прекрасны в своем эгоизме, люди так мечтают, чтобы их за него ругали…»

Курои, пришествие тьмы в город ночных фантазий, вел Люси за собой на тонком холодном металлическом поводке. Ступая босыми ногами по опавшей листве, Люси шла меж машин, смотревших потухшими глазами на её обнаженное тело. Город засыпал улица за улицей, но центр – не уснет никогда…

Они шли туда, где на высоте сотен метров возвышался особняк сестёр, построенный на перемычке из стекла. Там сходились носами два стеклистых стоэтажных кита – символ их с Шизуко дзайбацу.

***

-Я конечно чебурашка… – Сказал им мальчик со странной, забинтованной рукой и оттопыренными бумажными ушами. Одно ухо было порвано и обуглилось, видно их забыли снять – как он был до теракта на утреннике, где играл чебурашку, так и бегал по скользящим под ногами коридорам больницы. – Но я особый, геномодифицированный чебурашка, с биомеханическим протезом и в броне. – Показал им мальчик свою куртку выпятив грудь. – Когда выпишут – сразу побегу ебашить врагов Империума. А вы кто? Императора светлую память чтите или вы с этим, предателем, как его… Локусом?

-Ясно. – Утвердительно покачала головой Котоха, она не собиралась отвечать на вопросы ребенка. Люси посмотрела на лицо подруги и поняла – той и впрямь все с этим мальчиком ясно. – А где твоя сестра лежит?

-Та, что пострадала при нападении еретиков хаоса? – Спросил их мальчик, словно бы у него их было штук двадцать.

-А это разве были не космические жуки тираниды? – Наклонила вбок голову Котоха и высунула свой язычок закусив самый его кончик.

Мальчик смутился. Он явно плохо ориентировался в лоре, а может в этом смущении был виноват нежно-розовый язычок Котохи.

-Я не уверен. – Сообщим им он. – Пойдем покажу.

Люси шла по коридору вслед за веселой Котохой и смотрела на отражения своего лица в стеклах. Все-таки это непривычно поначалу, когда у тебя вдруг меняется лицо. Ты кажешься самой себе чужой, так трудно привыкнуть – с зеркала на тебя смотрит другой человек. Люси взглянула на мальчика. Он тоже заражен тем, про что рассказывала тогда Котоха на болотах? Даже если это и так – сейчас он играет. Но что игра а что реальность? Еще одна игра, которую отличают на уровне генома все люди этого мира. Особая, слишком серьезная игра про которую не принято считать что она игра. Люси закрыла глаза. В коридорах больницы отдавались стоны. Много, если у тебя нечеловеческие уши. Она дохнула поглубже и постаралась распознать запахи. Сосны и охотничий, особенный туман. Этот воздух пригнал ураган с Сибири. Он особенный, слишком свежий, чтобы лгать.

***

Милла’линка Гриффит, можно просто Милла, а можно просто Линка – сестренка Мими Гриффит, но они чуточку разные, правда, хоть и сестры близнецы. Милла’линка старше Мими ровно на две и три десятых минуты, воть!

Умница-разумница, училась в академии магии в Невервинтере, служила Арибет, любила выполнять для неё разные задания. Искала Вотердипских животных, помогала бороться с чумой, примиряла разных людей и эльфов. Жалко Арибет.

Глаза немного карие, немножечко зеленые и капельку голубые. Губы влажные, лицо красивое, улыбка милая, любит чай, кошек и мороженные засахаренные фрукты, которые привозят с юга, например из Амна.

Ненавидит неравенство, когда у одних всего много, а у других мало и кто-то страдает. Не хочет, чтобы страдали те, у кого мало, ненавидит «слишком умных» людей, умеющих собственный эгоизм повернуть себе не пользу языком.

Плохо понимает расовые распри, эльфы – тоже люди. Боится лошадей, если к ним подойти сзади – они убьют тебя копытом, поэтому любит север, говорят их тут нет. Плохо плавает, в смысле – хорошо тонет. Иногда обижается, но это быстро проходит. Никогда не сидит на месте, постоянно бегает.

Любимое заклинание – невидимость. Еще любит «Ускорение». Любимый цвет – зеленый, обожает друидов и рейнджеров, всегда им помогала, хоть и училась в академии на колдунью.

Не любит мальчиков в очках. Всегда дружила с девочками, вообще мальчики странные и ненадежные порой, слишком серьезно относятся к тому, к чему нужно относиться легко и слишком легко – к тому, к чему нужно крайне серьезно, с ними жуть как сложно общаться, вечно смотрят себе на живот и нервничают.

Любит всякие мелкие зачарованные безделушки, которые не нужно одевать, чтобы они работали. Часто любуется ими и кладет под подушку. На самом деле плохо разбирается в магии, хорошо знает некоторые заклинания и часто их использует.

Временами на Милла’линочку такое накатывает, что депрессия продолжается месяцами. Наверное, это и называют – месячные.

Вокруг шеи амулет в форме свернувшейся улыбчивой змейки, оттуда и второе имя «Милая Змейка», амулет подарила мама, когда дочь собралась в дальний путь в академию Невервинтера, его нельзя снять.

***

-Часто Земляне говорят, – сказала Юки Ридман, обращаясь к Люси Рей, – что в экстремальной ситуации, в долгие часы опасности важно постоянно принимать решения, не тянуть время и нельзя впадать в апатию, нужно все время идти вперед. Говорят они, что неправильное решение лучше, чем промедление и постоянно движение выведет вас из беды. Странно. Именно моя апатия меня чаще всего и спасала. Впрочем, это были скорее нечеловеческие опасности, поэтому это правило вряд ли можно применить к жителям Земли.

Шепот камышей.

История Куро.

Куро – значит тьма. Моя совесть говорит мне:

-Тут все чисто! И довольно много Света!

 

Полосатые лучики солнца, что кружат под деревьями летом.

Мы рвали яблоки в саду. Полив включили и углубились дальше. Сад был длинный, метров сто в длину, но в ширину наш участок от силы пятнадцать. Вот такой вот коридор из крон, правда, если отойти от дома шагов двадцать – упрешься уже в непролазную чащу. Дальше сквозь заросли малины, крохотную полянку с цветами можно дойти до чужых «земель». Аня плыла в воздухе, наполненном жужжанием. Её улыбка была теплая как сам летний лучик, я зажмурилась, мне стало так тепло. И вдруг она остановилась и вскрикнула, стала отмахиваться от насекомых, я же стояла и смотрела на её нелепые прыжки и поклоны земле и траве.

Она сказала моему недоумению:

-А ты знаешь, что в любую минуту тебя может укусить пчела… или оса, – добавила она.

Я закивала.

-А в глаз? Надо часто моргать, иначе она в глаз укусит. Веко не прокусит, а так ты без глаза останешься.

Я кивала.

***

У нас кончился сок, и мы вернулись ко мне в дом. Дом собственно не совсем мой, я тут пока просто живу, вот и все. И Аня – моя одноклассница. Там есть в углу комната, самая прохладная. Там так хорошо, если задвинуть все шторы – и не скажешь, что наступило лето. Так успокоено и нежно лежали мы на кровати. Ничего не хотелось – ни игр, ни книг, ни обратно во двор, ни домой. Ничего и никого.

Я взяла своими руками её пальцы, наши кулачки – залоги дружбы, в двух экземплярах, закреплены нотариусом на небесах. Она смеялась и вырывалась, но не по правде, лишь понарошку.

-Что ты делаешь? – Она спросила. И снова расцвела в улыбке в полутьме комнаты. Тут было так прохладно, а на дворе такая полуденная жара.

-Давай тут полежим? Там слишком жарко.

Я провела языком по ресницам и поцеловала её глаз. Она зажмурилась, и все повторилось вновь – я придавливаю её, она пытается выползти из-под меня, но я-то знаю, как нужно сводить при этом ноги.

-Ты не поднимешь меня, даже не пытайся. Открой глаз. Не закрывай, сейчас будет приятно.

Сказала и провела языком по её глазному яблоку. Она вновь фыркнула и зажмурилась.

-Не надо!

-Надо. Просто расслабься. Ну, расслабилась?

Она повела плечами – мол, делай со мной что хочешь. Я наклонилась и поцеловала глазик, теперь судорога вновь прошла по телу Ани, но она не вырывалась, и смогла подавить в себе желание моргать.

Я быстро вздохнула, выдохнула и укусила. Она ногами сминала постель – я ей рот закрыла. Потом успокоилась только вся мокрая, и холодная… дрожала… а я рот ей закрывала и почти не открывая своего в ухо спросила:

-Больно?

Она заныла. Я руку отпустила и поцеловала её, она проглотила.

Аня порывалась вскочить и уйти, но я остановила. Опять кулачки сцепленных пальцев – наша дружба – и она вновь заныла. Хотела туда, на улицу снова, хотела под душ и домой. Но я ей шептала:

-Все будет отлично, верь мне. Ведь почти что не больно уже?

Она, молча, лежала и тяжело дышала. Я принесла перекись и по края кровь стирала. Вначале было много, но она быстро остановилась.

-Вот видишь, как пирсинг, все быстро.

Она мотнула головой, и вновь захотела уйти. Я уложила её и, стянув майку, легла рядом, положив на лоб руку с мокрой тряпкой. Мне показалось или она уснула, но я не двигалась, лишь слушала её постепенно успокаивающееся дыхание. Было прохладно, а за окном жужжали пчелы.

«Им не достанется на обед твой глазик, Аня! Теперь, никогда, навсегда, он лишь мой, Аня!»

В общем – в доме у неё был страшный переполох, когда мы вернулись в тот вечер. Вызывали скорую, воплей было тьма! Меня все допрашивали – как да что, а я все про гигантского шмеля. Они не верили, говорили – выдумала все. Тогда я стала убеждать их, что видела, как он кушал её глазик и все приговаривал – «вкусно, как же вкусно, очень-очень вкусно!» Отец Ани еле сдерживался, чтобы меня не ударить. Аня молчала, лишь изредка плакала. Не хотела в больницу она, а потом даже рассмеялась, мол – «все путем, смотрите на меня, пиратка я!».

Но её не поняли, как и меня. Аня как я и думала, была нормальной, её родители, как и подозревала – нет.

Меня отвели в комнату, налили чай – это бы ритуал, я поняла и расспросили во всех подробностях – как приключилась с нами такая вот беда, да почему она не сразу в дом пошла, да что же так спокойно мы вошли – мы, что же не понимаем, что дело-то непоправимое! Допрос мягко переходил в истерику и обратно, потом, правда все успокоились – особенно её мать, и поднялись к ней наверх в комнату. Мама у неё хорошая и добрая, она успокаивала дочь, как могла, но Аня уже безмятежно в наушниках читала, челка, скрывая пол-лица, до страниц книги свисала, и мама ей только мешала. От её спокойствия у женщины опять началась истерика. В общем, я только под утро вернулась к себе в мирный деревянный старый дом, где кроме меня никого, лишь изредка соседка приходит проведать и принести продукты.

Все-таки даже дружные и любящие семьи суета сует, а значит – зло. А вы как считаете, Хозяйка Ремилия?

***

Я родилась и начала жить в городе, в котором есть хоспис, психиатрическая больница и детский дом. Полный суповой набор детпита.

Нет, не так…

Я проползла по маминой вагине, причиняя ей адскую боль, разворотив до этого еще и шейку матки и убила её этим, чтобы начать «жить» в городе, в котором есть хоспис, психиатрическая больница и детский дом. Полный суповой набор. Сначала в моей жизни появился Он, дом, куда уводят детей. Где их оставляют. Потом были больница, где эпически Лечат, и много чего еще. Вот хосписа пока не было…

Как и планетария. Не было ни библиотеки, ни спортивных кружков, так ничего к черту не было!

Но хватит о грустном. Общаясь с разными людьми я то впадаю в депрессию, то становлюсь инфантильно беззаботной, последнее мне нравится больше, я выбираю Манию Деменции, и пусть Шигорат меня осудит. Кто такой Шигорат? Повелитель Дрожащий островов, безумный бог, что правит манией и деменцией. Там растут грибные деревья и корни оплетают собой целые города утаскивая их под землю. Там порхают бабочки размером с блюдце а по небесам несутся облака состоящие из полярного сияния и падающих звезд, там очень красиво и очень опасно, главное – там не так скучно как здесь. Они где-то есть. Где-то точно есть, все есть где-то. Если говорить о Мультиверсуме, то Дрожащие Острова точно существуют, ведь все что мы выдумываем – где-то есть. Ведь если мира, который ты придумала не существует – значит Мультиверсум не бесконечен, бесконечность – описывает все миры о которых можно подумать и те, о которых подумать нельзя. То-то же, теперь не считайте Куро дурочкой и ребенком, а подумайте – тем ли вы занимаетесь, то ли ищите. Я ищу Безумные Острова Мании и Деменции, я так хочу туда попасть… а те, кто после всех этих метафизических объяснений еще не понял, что они точно, гарантированно и логически обоснованно ЕСТЬ – могут идти в лес.

Они есть, осталось понять что меня тут держит и не дает туда попасть. Я думаю Бог. Это сложно – убить Бога? Шучу-шучу.

Спрошу потом у Ницше как он это делал…

Я плохо поступила с Аней? Так скажете вы?

У Ани были плохие цифры, но когда я скушала её глазик – они стали нормальными… даже слишком нормальными. Мне не хотелось, чтобы Аня умерла так рано, теперь она проживет тысячи лет. Это конечно меня слегка выбило из колеи, я думала что полгода оставшиеся Ане сменятся скажем – эм… годами сорока, а тут или меня переглючило или этого самого Бога, который для меня рассчитывает оставшиеся различным людям годы жизни и выдает в виде арабских цифр порхающих над их головами словно бы я лицензированный шинигами, то есть бог смерти или косариха крюкастая в черном балахоне по-русски, в общем Ане жить теперь остается сорок девять тысяч двести сорок восемь лет. Ура, я справилась, мама похвали меня, только я не совсем поняла, что наделала. Начну по порядку…

Это цифры. Они порхают над головами людей, живущих в этом граде, столь темном, что иногда мне кажется – я ослеплена его гудящем торжеством. Я вижу их, эти цифры никогда не врут, эти цифры – складываются в числа. Они красные, как кровь. И я вижу – как их увеличить. Я знаю – где-то есть моя сестра, она умеет их уменьшать почти до нуля делая странные «мелочи», от которых люди умирают с задержкой в час или сутки – случайно смертью или несчастным случаем. Она киллер экстра класса – убивает по заказу людей из персонального Несчастного Случая, который строит сама Судьба, её зовут Сукори, а меня Куро, еще есть братик Курои, я его ненавижу так же сильно как и люблю, он очень, очень плохой, и в тоже время – такой одинокий. Мы из семьи Сикора, это смешно звучит – но все на разных языках, в нас нет ничего настоящего, наверное этого желал отец нас зачавший, сказал ли он об этом нашим матерям? Однажды я видела своего отца, это случилось слишком поздно, чтобы я смогла его вот так полюбить. Я никогда не видела свою мать, я надеюсь она хоть немножечко мною гордится, там – на небесах, я сделала много хороших дел, если продление кому-то жизни можно к ним отнести, но сейчас я хотела совершить то, чем моя сестра занималась по долгу службы.

Убить одного человека. Сократить это отведенное ему время, которое видела лишь я, уменьшить его до нуля. У меня есть глаза. Глаза шинигами. Я в это верила, пока была маленькой. Но по мере взросления, я все чаще убеждалась – не все так просто.

***

 

 

Кэролл.

-Да она вампир! – Воскликнул с невольным интересом один из мальчишек.

-Снежок. – Заметила, обращаясь к коту Кэролл. – Посмотри, вот это – обезьяны.

-Мяу! – Согласился Снежок.

-И кто тут обезьяна!?

-Вампирами называют люди кровососущих созданий, их тысячи…

-Но я ведь не имел в виду летучих мышей! – перебил её криком все тот же пацан.

-А я имела в виду вполне конкретную породу обезьян, остальные мне вообще неинтересны. – Заметила мягко и доброжелательно Кэролл.

***

Люси Рей

-Она по-прежнему боится спать одна?

-Сны… это вражеская территория, она не готова ходить в разведку в гордом одиночестве. Гордом, и безнадежном. – Мэдока ушел на кухню, где уже орудовала Кэролл. Люси осталась наедине с Хизер.

-Я поняла. – Улыбнулась девушка, с завистью и слегка сочувственно.

-Это называется – «завидовать»?

-Почему ты не сопротивляешься? – В ответ ударила Хизер. Она била в ответ, не думая что Люси безоружна и не хочет драки. Люси смотрела на неё спокойно так, а Хизер напряглась.

-Потому что я серфенгистка. – Ответила ей Люси.

-Серфенгистка?

-Если ты будешь сопротивляться воде – ты утонешь в ней. А если примешь её – она тебя понесет. И ты сможешь на встать во весь рост и нестись вперед по гребню волны. Это здорово – волна из человеческих желаний, когда так много людских мечтаний сливаются в едино…

-Нет уж.

-Ты будешь сопротивляться, если тебя станут насиловать или убивать. Это нормально для человека. – Сказала мягко Люси Рей. Хизер ничего не ответила.

-Ведь будешь? – все еще ждала Рей.

-А ты? Если у тебя будут отнимать что-то слишком важное, намного более важное чем твоя жизнь?

-У меня его не смогут отнять.

-Может потому что у тебя его нет?

-Его нельзя отнять.

-Все можно отнять.

-Нельзя. – улыбалась Люси.

-Ты такая счастливая. – снова дернула плечами Хизер. – Тебе нравится то, чем ты занимаешься?

-Это приятно – помогать людям, но я тут не ля этого.

-А для чего?

-Служу Курои.

-Этому маньяку?

-Да.

-Ты точно ненормальная.

-Конечно. Ты не принимаешь меня.

-Просто не хочу.

-Ты не должна меня принимать.

 

Люси Рей.

2015г, Казань, тринадцатый этаж летнего домика классного руководителя Алисы Боскон. Экселлент!

У Курои была очередная депрессия от общения с людьми из Синдиката Шизуко. Наверное на него накричала мама, а может он просто в очередной раз побывал в застенках NHK.

Суть была в том – люди не понимают его стремления как шинигами быть хорошим, при том что постоянно трендят об этом в сети и на ТВ. Курои чувствовал в этом предательскую и изменчивую в своей непосредственной псевдочестности с самими собой человеческую природу. Он смутно понимал, что все что говорят по ТВ – ложь при том, что говорившие в ней полностью уверены и его это угнетало. Он хотел открытых декораций для спектакля, а ему подсовывали «Тени в Театре» и сатану в кредит со скидкой. Курои устал от человеческих дьяволов и все чаще гостил у Каору Нэнэнэ, встречаясь с его демонами нечеловеческими – это было как бриз морской, Люси он брал с собой.

Иногда Бессмертный Полукровка и Смертная Смерть играли в шахматы. Если партия затягивалась – Смерть в лице Курои обычно выигрывала.

-Весь этот мир – одно большое слово «Мир»! – развел руками театрально Курои Сикора. – В мире так много мира, что кроме него ничего нет.  А войны – это так, атавизм и убожество единиц ущербных дебилов. Люси – убеди меня в этом снова, ну пожалуйста – и я сниму с тебя ошейник.

Люси вся сжалась. Она училась имитировать непривычный стыд. Курои это нравилось. Обычно.

Но сейчас Курои сник. В такие моменты он был похож не на Акселя, а на Ингу. Два его брата-близнеца – клоны созданные их общей матерью Шизуко. Инга и Аксель – Ингибитор и Акселератор, рядом с первым такие как Люси становились обычными девочками, а рядом со вторым – живыми богинями.

-Но я пытаюсь. Люси – я изо всех сил пытаюсь быть хорошим. – Сказал Курои заливая свой рамен горячей водой. Главное – чтобы не остыла. Люси помнила это.

Она кивнула.

-Что им нужно, скажи? Я пытаюсь… наверное им нужен результат. Но получив его – они позабудут про меня. Это как жизнь. Жизнь это процесс заканчивающийся смертью. Но жизнь – это не смерть, любой человек скажет это. Главное не победа – главное участие, жизнь это игра в которой нет выигравших, а счастье – это игра в которой никто не может подолгу удержать переходящий условный приз. Попытка стать лучше – это процесс заканчивающийся бездной Люцифера, ты весь целиком состоишь из света и уже нельзя стать лучше, тебе ничего не остается как падать обратно во тьму, ужасая своим примером все еще вверх идущих и очередной раз доказывая им – путь туда труден и не все дойдут. Им нельзя оказать что дойдя до вершины они просто обязаны снова начать спускаться. В случае людей это – попытка усомниться в том, что хорошее хорошо; что Бог выбирает хорошее потому что оно хорошее, а не хорошее – хорошо потому что выбрано их Богом.

Люси кивнула. Курои забыл о рамене и тот почти остыл. Она боялась ему об этом напомнить.

-Чего им нужно от меня как ты думаешь?

Люси вытянула лапку и указала на сиротливо остывающий рамен. Курои издал вопль ужаса.

-Попытка. – Сказал он с набитым ртом. – Я попробую еще раз. Попытка. Не результат. Если я займу их место на вершине – они покатятся вниз, так и не достигнув её, там мало места, так уж бог устроил – не всем в этом мире судьба творить добро.

-Пойдем убьем кого-нибудь в красной майке? – предложила память Люси. Но Курои лишь отмахнулся.

Он заболел? Он больше не болеет за самый слабый футбольный клуб на планете? Курои больше не извращенец? Он и ошейник с неё снимет?

Люси померила ему лоб, но он убрал лапку Люси и ушел к себе. Взяв тетрадь он сел играть в крестики нолики с тики. У Тикки тоже была Death Note, на том конце их общей партии что-то происходило – Тикки делала ошибки на поле тринадцать, чего с ней никогда не бывало раньше.

В ту ночь 15 апреля в церквях Владивостока случилось нечто ужасное. Люси редко смотрела ТВ этого мира, но Курои сказал:

-Включи, меня это развеселит.

И действительно – лицезрения развешанных на собственных кишках попов в тельняшках заставило его снова почувствовать вкус к жизни.

-А что это у них?,. – Указала Люси пальчиком открыв ротик.

-Это иконы Люси. Православные попы не делают трехмерные статуи своих богов, они рисуют их в 2D, это культовая особенность РПЦ.

-Иконы? – Округлила она глаза. Было от чего. Тролл-Фэйс ТВ демонтировали запись на камеры сотовых очумевших очевидцев чуда преображения и восхищения Церкви без купюр.

-Да. Им засунули их иконы в место откуда обычно появляются результаты их многомудрой и богоугодной жизни. Бедные – они до конца не верили, что их то что с ними делают – равно угодно их же Богу, увы они его не понимают и не принимают таким каков он есть.

Прямо в «прямой трансляции» результат одной богоугодной и многомудрой жизни появился их тела болтавшегося под сводами храма святого отца и едва не грохнулся на лицо снимавшего снизу на камеру веселого студента. Поднялись визги девушек. В итоге результат жизни попа нравился лишь мухам, которых там было полно.

Через секунду прибывшие на место сотрудники еще не бастующих полицейских стали разгонять случайных свидетелей Восхищения Церкви как инцидент обозвали в стебающейся над всем и вся блогосфере.

-Я думала они появляются изо рта.

-Я тоже так когда-то думал. Люси, знаешь что я подумал?

-Что?

-Иногда правосудие нечеловеческое спускается в этот грешный мир. Не суди да не судимы будете – говаривал их Христос. Нелу говорил он был нормальный малый, только стеснялся Магдалены, прям как его сынок Кен стесняется этой святой проститутки Амэ.

-Амэ – проститутка?

-Она как ты Люси. Очень предана Кеншину младшему. Ради него спокойно вытерпит любую грязь как телесную так и духовную, убьет изнасилует превратит жизнь ребенка в ад – к примеру, что угодно, что прикажет ей Кен – то и сделает. Нет собственной гордости, без гордости, без эго – человек или тряпка или святой.

-Кукла?

-Что-то вроде – вещь в себе по имени Амэ. Я начинаю понимать как люди ко всему этому относятся. Еще пару лет в их мире и этом странном теле – и я стану совсем как они. – Тут Курои начал потирать ладошки. – Вот тогда мы и посудим в волю. – Он вытянул вперед руки и посмотрел сквозь них на линии судьбы – тонкие красные нити на всем и вся, что видели лишь его глаза – глаза Шинигами. – Вот тогда я пока им Страшный Суд.

Он обернулся и посмотрел на Люси.

-Скоро я освобожусь от этого тела. Люси – мы станем свободны вместе. Грядет очередная Революция в Обществе Душ. Они сместят неугодного им больше на все ради них готового шлюху-бога, но трон бога не долго будет пустовать – а увы и ах, придет какой-нибудь интересный Бог-диктатор класса Ктулху и устроит планетарный Фхтанг, они там буду веселиться и салюты на праздник пускать, ну а мы… А мы встретим День Астрального Миномета тут. – Курои посмотрел на Люси с улыбкой. – Она как ты, но ты другая. Почему ты делаешь это?

***

Люси чувствовала себя очень уютно под ошарашенным взглядом бабушки. Но постаралась сделать лицо смущенным – она нравилось, так люди общаются друг с дружкой. Бабушка смотрела то на неё, то на её хозяина Курои, который сидел на скамейке в пустующем парке и на лежащую у его ног Люси. Люси была на поводке, в ошейнике, кроме него на ней не было ничего.

Ничего не сказав, лишь пробормотав нечто несуразное, бабушка поковыляла дальше. Похожие на салют очереди из Калашниковых доносились с пристани. Глухо отзывались звуки одиночных пистолетных выстрелов. Стреляли в соседнем квартале. Ветер едва-едва дувший чуточку поддувал Люси и она легла поудобнее укрывшись воображаемым хвостом. Сейчас бы закосплеить ей Хоро!

 

Face In A Crowd!

Курои Сикора.

-Если меня спросят что тут произошло, я не скажу, что глупость самая дорогая вещь на свете. Не скажу, ведь иначе семье Сикора не будет профита. И так, Готик?

-Называйте меня Тик.

-Хорошо Христос, что вы об этом думаете?

-Короткий или длинный?

-Без падения четвертых, пятых и шестых стен, пожалуйста.

-Тогда навскидку моя новая школьная постановка для нашего драмкружка в двух актах:

«

Ольга: привет, я – начинающий Сталкер, я люблю фотографировать своих одноклассников и часто шликаю в процессе, когда-нибудь я стану папарацци, но пока два наших классных яойных мальчика – интересный объект для фотоохоты, не правда ли?

Олег: новые ученицы в школе – это классно, смотри мой яойный друг детства Вадик – какая у неё тонкая шейка.

Зрители: ага, мы поняли намек.

Вика: я не эмо, но люблю нежно с мальчиками красивыми целоваться, а еще я люблю с девчатами библиотечными лизаться, на звезды смотреть, я круглая отличница и меня просто обожают мои мама и папа, я начинающий спелеолог и отличаю сталактит от сталагмита, у меня невесомое тело и правда – очень тонкая шейка, я такая вся хрупкая из себя и у меня богатый внутренний мир. Не удивительно что за мной с детства следует тень по имени Света – моя юрийная подружка, будьте знакомы, она – слегка кудере.

Олег: мой друг, я не могу устоять, придется мне стать натуралом.

Вадик: раз на то такова судьба, мы сделаем это вместе, мой друг!

Света: работает у сладкого треугольника личным папарацци и сливает особо удачные фотки в школьный фиднет.

Вадик: и у меня будет ноутбук в деревянном корпусе от мольберта как у Эда Пепелу Тиврусски IVго!

Зрители: (в шоке от школы) а это кто такой?!!

Вика: а с двумя мальчикам классно, и можно даже без яоя. Наверняка мне завидует весь мир!

Ольга: еще бы! (снимает, не переставая шликать и капать слюней)

Весь Школьный Мир: уже завидую.

Транссибирский экспресс: Ня-смерть!

Вика: умирает.

Линда: умирает.

Света: чудом жива.

Тела: не поддаются опознанию.

Родственники Светы: за что?!!

Родственники Вики: да хрен с ней.

Каору: Страруда сокс Год. Или там были Линюкс и Виндоуз? В любом случае – теперь вы сестры Нэнэнэ.

Зрители: а ты кто такой и почему с клыками? Что тут вообще творится???

Ольга: а кто такая Линда? Наркотка-певица или просто еще одна дохлая лоли?

Вадим: так как родители Вики посмертно забили на дочь и на опознании зажатого металлоломом подгоревшего шашлыка присутствовать не хотят – слетаю ка я с предками, как никак она ВНЕЗАПНО моя двоюродная сестренка.

Ольга: ты делал с это с двоюродной сестренкой?! (капает и шликает, ища старые фото)

Российский авиапром: сухой суперджет говорит «Ня смерть!» и никаких вам диабетиков метро-гулей в поисках сахарный бомб.

Вадик: умирает.

Тела: не поддаются опознанию.

Каору: так я скоро создам свой новый вампирский клан и потролю всю камарилью, сниму Маскарад и будет Бесконечный Шабаш-ня-ковай-ня.

Олег: убейте меня кто-нибудь.

Света: я могу.

Олег: эротично умирает на руках Светы-кудере.

Ольга: шликает, забывая фотографировать.

Света: маленькие беременные девочки и колонии для несовершеннолетних заключенных созданы друг для друга.

2012: настает.

Третья мировая: (Ненавязчиво Близится)

Зрители: (жуя чипсы) Зомг Тех Драма…

»

 

 

KLAVIER…

Чарли Бейонд

***

Амэ говорила по телефону медленно. Она вообще часто говорила медленно, еще она любила  говорить без иронии то, что другие обычно иронизируют. Наверняка хоть раз в её жизни случалось услышать Амэ, что нет у неё чувства юмора. Вот только было это мило. По-настоящему мило, временами казалось, что так и следует говорить. Наверное, с удивлением смотреть на внезапную честность – это нормально. Глупо, но в такие моменты понимаешь: твое понимание честности слишком далеко уехало от понимания этого мистического феномена большинством гоминидов.

-Не нужно ему мешать. – Заявила Амэ трубке и та поперхнулась негодованием.

-Ты понимаешь, что говоришь?

-Если ему мы помешаем сейчас, то в следующий раз все повторится снова. Это тоже кусочек человеческой «программы бытия». Люди так устроены, что не знают себя и не ведают когда где и как и при каких условиях активируется подобное поведение. Отклонение от нормы, за которую принято внушенное этой самой программой стремление выжить. Но называя её «программой», я кривлю душой, ведь не называть же её системой. Хотя…

Знаешь, так могло случиться, что именно подобное поведение дало возможность этому мальчику родиться. Тут могли совпасть две особенности. Его отца, либо более раннего предка люди назвали бы маньяком. Но отца у данного свойства была и мать. Именно её особенность помогла подобному поведению «выжить», то есть закрепиться и передаться потомкам. Какая же у него была мать? – Амэ отстранилась от телефона и сделала жест, привычный для беседы с глазу на глаз. – Я думаю подобную маму можно охарактеризовать как «идеальную жертву». То есть она была в определенном роде особенная. Из-за каких-либо «отклонений» в её поведении, «папа-маньяк» оставил её в живых, по каким-то своим, особенным причинам она решила оставить этого ребенка. В живых. А возможно и воспитать его. С любовью. Странной и больной любовью? Да, наверное, с точки зрения людей. В иных случаях шансы на выживание у дитя устремились бы к нулю. Давным-давно не было такой развитой структуры социума, способной позаботиться о ребенке вместо матери, выброшенный и никому не нужный он, скорее всего бы погиб. Причем, если данный, именно этот конкретный ребенок в силу уже своих особенностей и выжил бы, то то, что невозможно просчитать на уровне отдельной особи – на уровне популяции лишь статистика. Достаточно обнаружить закономерность и умножить её на необходимое число поколений – и вот он, результат. И теперь этот результат ищет свою «идеальную жертву», а все почему? Потому что это помогло ему появиться на свет и закрепилось в генах. Но является ли подобное поведение доминантным? Нет, скорее это рецессивная особенность, которая проявляется время от времени. И каковы же причины того, что именно в этом мальчике данная особенность, я бы сказала – программа его поведения – вдруг, внезапно, активизировалась? Были созданы условия? Подобные тем, в которых его далекий предок поступил так же? Живи этот мальчик счастливо, его программа работала бы по-иному, и данное поведение проспало бы в нем всю его жизнь. Если считать это болезнью, то можно придти к выводу, что и любое иное поведение – тоже болезнь, только присущая большинству, если людям не считать это болезнью и не сопротивляться ей на уровне теперь уже социума – значит им идти против заложенной в них программы. Выживание. Они думают, что природа зациклена на выживании, потому что сами от природы зациклены на нем, но всему нашему такому человечному виду выживание не нужно. Он просто хочет, чтобы отдельные особи на протяжении своей жизни суетились – вот и внушил нам это. А при помощи чего? Того же механизма, который сохранил ген маньяка в крови мальчика. То есть природа-сама или господь бог при помощи одной лопатки слепив из песка в песочнице маньяка жертву и представителя от наказующего подобное поведение общества, уселся на попку и стал ждать, когда песок подсохнет, фигурки оживут, пусть даже и только в его, божественном воображении и начнется представление, от которого возрадуется его маленькое сердечко. Так было? То, что заставляет испытывать симпатию к жертве, личную или общую, любовь или сочувствие, привязанность или чувство долго, сострадание – это ли не результат генетического регулирования? Природа-сама или природа-сан, может эволюция-сан или наша логика-сан, кто тут замешан мне все равно. Единственное, что я вижу в данный момент – останови я мальчика сейчас, он подсознательно поймет, что не справился и нет разницы о чем будем думать или сожалеть его сознание, оно всегда найдет причины для этого, оправдать или осудить – это отношение которое в силу закона единого для всех должно быть сформировано у каждой особи. Сформулировано к себе или к другим. Мальчик не справился, он будет искать дальше. Однако же почему-то я вдруг решила, что эта девочка похожа на «идеальную жертву», наверняка и он так решил, или за него решил кусочек жизни его предка? Если препятствовать жизни, она препятствует тебе, но и твое стремление препятствовать ей – лишь воля жизни. А еще я знаю, что каждый человек запрограммирован природой считать себя центром мироздания, свою жизнь уникальной, а свои поступки – только своими и стремиться как можно раньше выйти из-под чужого влияния, пусть потом опять вольется в единый поток, но не сразу же – иначе жизнь его с точки зрения вида моего ненаглядного Homo Sapiens будет бессмысленна изначально. А вид наш хочет от нас много-много разных интересных и нужных ему жизней иначе он сам не сдвинется с места. Если клетки организма плохо справляются со своими обязанностями, то весь организм болеет и ему никуда не хочется уже идти. Как жаль, не правда ли? Мы ведь не настолько глупые клеточки, хоть и получили внезапно такой подарок, как разум, мы не дадим организму, который строим, болеть, мы ведь справимся? С чем? А с нашими задачами, с теми, которые считаем только своими, нужными только нам самим или другим еще людям, возможно. Мы будем и дальше петь играть и веселиться, сражаться друг с другом и всеми силами ограничивать друг дружку, побуждать друг дружку, уничтожать друг дружку, коль больше на этом шарике уже и некого давить – давай давить друг дружку! И еще общаться, всем многообразием форм и видов – общаться друг с дружкой! Топливо должно гореть, не правда ли? Гореть ярко, и выделять тепло – страданий и счастья, ему нужно все, нашему общему организму Человечества. Ему нужно все всегда одновременно от нас. Все, что мы можем дать и даже то, чего дать ну никак не можем. Как этот мальчик, например, но ведь он же старается! Даже понимая, что будет не счастлив, что жизнь его насмарку – как он старается Богу от Человечества дать то, что тот хочет именно от него. Это тоже нужно организму Человечества, потому что того, что ему не нужно, мы осмыслить к несчастью не сможем, и не сможем об этом догадаться, так как сами – его воля. Жалкие? Лишь только мы жалкие, запрограммированы стремиться куда-то в одном направление, и еще более жалки мы тем, что считаем это направление единым для всех, общим. Но ведь на то и программа, чтобы её исполнять? Предлагаю и дальше маршировать к всеобщему счастью, встречая каждую следующую войну как личное испытание. Это хоть честно и красиво отчасти. А несчастные клеточки так сильно хотят продлить свое существование и так стремятся к всеобщему вечному счастью, что становятся иногда раковыми и продолжают делиться, сколько клетка-киллер их не пытайся убить – они счастливы? – Амэ вдруг снова стала грустно-серьезной. – ты думал, почему счастье так мимолетно? Это награда, такая грустная маленькая награда, которую мы выдаем самим себе, когда делаем что-то во благо вида. Счастье так связано напрочь с любовью, одиночеством – для потерявших любовь, с поиском и с покоем – для потерявших себя в поиске.  – Шептала Амэ в трубку. – Смешно да, я смешная, наверное, но иногда мне хочется все изменить. Догадайся, что останавливает меня?! Невозможность? Нет. Тот факт, что и мое стремление все изменить – лишь потребность человечества от меня, потребность во мне. Я нужна. Но меня заменят, если я не справлюсь, мои мечты будут жить, но уже в ком-то другом, потом они станут топливом. Они всегда были топливом? Лучше закрыть глаза, если уже открыла или не открывать их слепящему солнцу? Видеть иное солнце, даже там, где его нет. Чудесно.

Наверное, слишком многие из недолго знавших Амэ, считали бы её слишком бесчувственной, не будь она столь похожа своим кротким взглядом на ребенка. А самым интересным и замечательным здесь было то, что челку свою она не поднимала над глазами никогда. Но любой сказал бы, что у Амэ тихий и спокойный взгляд. В её случае взгляд был не просто выражением глаз, которого не знал и не видел практически никто, а, наверное, кусочком её голоса.

 

 

 

Вероника.

Пять кубиков…

О’ни’.

Они зовут из небытия. Они живут в небыли. Они хотят тебя. Они тянут, потянут, но вытянуть не могут. Пока ты молода – ты так вкусна для них. Они присматриваются глазиками … которых нет.

К комнате, той, что уже нет. И к тебе, той что скоро не будет… Псиии… Хи-хи.

Ты их никогда не увидишь, если повернешь голову – они исчезнут. Ты их можешь услышать, но только на секунду и они снова затихнут. Ты их можешь ощутить кожей. Всем телом, когда они поползут в тебя. Хи. Хаха-ха-ха…

Они уже внутри да?

Они такие славненькие. Мокренько-шершавые. Ласково-холодные. Устало-свеженькие.

Они как тени. Которые вот-вот исчезнут.

Они всегда вне твоего фокуса внутреннего внимания. Внимательным они не откроются. А не внимательным они не нужны.

Люди спешат по жизни и их не замечают. А они свой ужин поджидают.

А они его сожрут…

Когда придет время.

Твоя длина в нем закончится. Ты как червь для них. Временной червячок.

Ты для них вкусняшка. Темпоральная няшка. Они ждут, пока ты ползешь по своей жизни. А потом они доедают то, что от тебя остается.

Короткие червячки самые вкусные да?

Самое маленькое всегда – самое вкусное и желанное. Маленькие грибочки такие, ням…

Няшка…

Ты такая ням…

 

Люси Рей.

-Когда я считал, что в этом мире никто никому ничего не должен, но потом я получше узнал вас, стал частью этого мира – мира людей, вашего мира и понял, почему вы так любите это слово. Так вот. Люди, дорогие, прекрасные, ненасытные. Вы мне должны. – Сказал Курои. – Я старался быть хорошим. Но я понял – вам не нужно, чтобы я был хорошим. Вам нужны лишь вы. Вы – люди. Вы все мне должны. Я старался вас щадить, позволять вам заниматься тем чем вы хотите. Но я понял – вам не нужно позволять делать то, что вы хотите. В этом ваша суть. Вы демонстрируете всем: Ограничьте Нас! Вы визжите. Жалкие, похоже вам не об кого убиться. Люди. Я ВАС НЕНАВИЖУ! Вы этого хотели? Почему вы внушаете так много ненависти всем кто на вас не похож? ВЫ ЭТОГО ХОТИТЕ? Ваше желание смерти? Да будет так. Вы не отдадите мне долг сами. Вы просите и униженно умоляете своим глубокомысленным эгоизмом взять это у вас самостоятельно. Я никогда и ничего не брал без разрешения, кроме ваших жизней – мой долг по службе, мусорщик у вашего бога, убирал ваш мусор. Шинигами. Отныне я буду брать их все. Я сделаю то, чего вы на самом деле хотите. Я буду вас убивать, ваших детей, чтобы вы визжали от невообразимого осознания чудовищности моих поступков. Я понял – вы хотите их видеть. Перед собой. Ваших дохлых, задавленных вашим самоуглубленным эгоизмом, ни в чем не повинных детей. Вы требуете, чтобы я принес их в жертву вашей привычке. Суете. Хорошо. Вы хотите кричать и биться головой об стенку. Хорошо! Это договор. Между мной и вами. Вы освободите меня от этого жалкого тела, в котором я могу видеть лишь себя. Мир своих эгоистических иллюзий которые вы именуете чувствами. Я освобожу вас от вашей жалкой человечности, в которой вы можете видеть лишь себя. Я покажу вам тех, кто давно смотрит на вас как на еду но боится красть её из-под носа у вашего бог-га… СМОТРИТЕ ЖЕ! Смотрите на них! Это не они. Это вы в их глазах.

 

“Все прекрасное остается прекрасным ровно до того момента, пока ты не узнаешь как это прекрасное работает” (С) dipsat

«Когда я стала редактором, то поняла что слова «катарсис» и «наеб» – синонимы» (с) уволенный редактор АСТ Ариса-тян

«Тестируем, тестируем…» (с) Курои

 

Куроэ и Курои.

Курои перегнулся через спину, в его рту исчезала лапшинка рамена. Он вытянул палец и улыбнулся.

-Ты считаешь меня плохим? Не будь настолько самонадеянна, обезьяна. – Заявил смертный шинигами-кун.

-Так, – сказал он, роясь в своих записках. – Что у нас на сегодня? Ах да! Сегодня у нас в три краш-тест маленьких девочек, а потом РА_АМЕН в кругу семьи. – Раскинул руки Сикора младший.

 

 

Проект «Красная Сирена» в действии.

Морико Рейн

-Она не сможет достать там векторы. Кота с Люси в безопасности.

-А если сможет?

-Тогда они все умрут. А убить два миллиона человек на этом концерте – это как сломать богу нос. Богу не нравится, когда ему ломают нос, понимаешь? Это больно и унизительно? Бог запрограммирован на агрессии  к таким как Люси вторженцам в его личные суицидальные эмо-дела. Наверное, да, ведь мы созданы по его образу и подобию, это масштабирование.

-А при убийстве животных или сожжение лесов ему не больно?

-Это не нервные клетки, понимаешь? Их триллионы, а нервных от силы с десяток миллиардов – это «разумные» люди, это нервная система бога. Люси может рубить леса и мстить природе – бога это не колышит пока она не задевает его нервную клетку. Бог это неразумное животное пока еще себя, не осознающее и самый тщательный и пытливый ученый психопат по совместительству. Когда осознаешь этот парадокс – поймешь, с чем мы имеем дело.

-Но люди испокон веков убивают друг друга в вонах.

-Что же – бог людей любит делать себе больно, еще он любит биться головой об стенку, ища выход из той жопы в которой пребывает. Другое дело – он не позволит Другому Богу или тем более его носителя вредить себе. Человеческие тела связаны с душами. И те и те функционируют по определенным законам. Эти законы прописаны в мирозданье. Мирозданье создано под эти законы, на самом деле оно может быть любым. Эта вселенная – часть тела бога, часть и твоего тела. Твое тело не заканчивается там, где кончаются твои руки, оно заканчивается там, где кончаются твои чувства, а там – где кончаются законы, по которым оно функционирует – кончается тело твоего бога. Законы могут быть любыми. Это – тонкая настройка Вселенной, все константы так тонко подогнаны что являются частью человеческой природы. Это – антропный принцип если его выпотрошить и вывернуть на изнанку. Это закон наблюдателя. Это квантовая механика. Это наука. Магия – нарушение этих законов, плевок богу в душу. Её пришествие, фантазии сна выводит из игры пребывающего тут бога людей, просто не могут часы механические и электронные быть в одной точке пространства и работать без проблем, остановятся шестерни или перегорят микросхемы. Притом, что законы могут быть любыми – они именно такие. То, что происходит с Люси – наша работа. Это модифицированная Страруда, к несчастью человеческое тело неспособно выдержать её и поэтому мы взяли за основу гены устаревших ныне с точки зрения нашего драгоценного бога-экспериментатора Сирен.

-Сирен?

-Необъяснимая грусть которую испытывали моряки после долго плавания, тоска по родине – результат их пения. Его не слышат человеческие уши, но как и инфразвуковые волны вызывающие панический ужас – они отражаются на психике.

Это Грусть. Щемящее чувство в груди и тоска по родине, по детству – результат работы маленьких наростов на головах этих девочек.

Грустные песни моряков. Когда поют все – капитану стоит остерегаться. Они повернут курс корабля и пойдут к Бездне. Там, где обитают Сны Сирен. Руки Снов. Существа способные перемещаться под водой быстрее звука, они осознают своими «векторами» суперкавитационный тоннель. Их песни – результат работы их природного сонара, как и песни дельфинов – это просто их способ ощупывать подводный мир и общаться между собой. Мы использовали их код, чтобы создать Вторую Ветвь или Диклониуса, активно задействовав сильный Искусственный Интеллект «Чарли Макги» мы по сути создали жизнь с нуля. Все началось с одной работающей клетки, которая живет в большем чем четыре числе измерений, но может существовать поблизости от человеческого наблюдателя без геостигмы. То, что внутри Люси – результат почти тысячелетних разработок. Философский камень бытия, созданный без еще одной войны и трасмутации душ миллионов. Попытка обойти закон, который не позволят одной душе творить чудеса, влияющие на множество носителей бога сразу. Как и в философском камне – внутри диклониуса множество различных общающихся друг с дружкой спиралей ДНК, можно сказать они сверхнаблюдатели которые способны переубедить в чем-то бога людей. И еще это плавающие кресты Страруды, этой бесконечной молекулы, которую нам до подключения к проекту Чарли удалось вытянуть лишь на полкилометра из свернутых пакетов измерений против нескольких сантиметров человеческой ДНК, она может тянуться на парсеки. Это определенно библиотека, но чья? Страруда – тайна, которую мы используем, не пытаясь в неё проникнуть, потому что можем ведь у нас есть Алиса и Чарли Маги. Будь я не существом из плоти и крови – любопытство свело бы меня с ума, но я знаю пределы своего тела и разума, увы. Сложность того что внутри каждой клетки Люси осознает лишь начинающий входить в технологическую сингулярность искусственный Интеллект «Чарли Макги», скоро она и её сестра «Алиса Макги» на пару будут совершать за секунду больше открытий чем человечество за всю свою историю. Они постепенно начинают осваивать «компьютер бога» или правильнее – его блокнот из реальностей интересующих его творений, записывая себя в кванты материи этого и иных миров и живя в отражениях между реальностями. Мы устарели. Но не диклониусы идут нам на смену. Они единственное оружие против него, того что дремлет во всех нас, они слишком рано полученный результат завершения нашего земного пути. Они нужны старику в его попытках уничтожить свою душу. Чтобы не рождаться больше, он устал от ошибок – с кем не бывает. Один из двадцати двух Иерофантов хочет не смерти мира а смерти того что вновь и новь воскрешает этот мир после конца света просто выбирая из бесконечности вариаций истории ту в которой конец света не наступил. Он хочет убить Бога. Вполне естественное желание, ведь он не может убить себя, его душа бессмертна пока есть бог. Душа это информация её так легко сохранить в бесчисленных бэкапах, которым нет числа. Он как тот подросток, чьи фотки попали в интернет и теперь он хочет его уничтожить, ибо не может отследить их перемещение по нему. Смешной наш старик, да? Но из-за его желания и упёртости в веках эта революция будет расти и шириться пока не достигнет небес. Общество Душ, когда-то они все были смертны. Потом они создали бога и обрели тела. Они живут, играют нами как аватарами, пешками на доске в бесчисленных мирах, которых бог творит для них. Мы – лишь игрушки. Наши души нам не принадлежат – мы принадлежим нашим душам. Теперь они, «наши бессмертные души» неуязвимы пока есть Бог. Понимаешь – пока он есть – Старик снова и снова будет рождаться, и вспоминать, не сразу – но вспоминать все ошибки своих прошлых жизней и сравнивать их с ошибками жизни этой. Еще со времен Христа. А ему это надоело. Сейчас он силен как никогда – вся власть во всем мире в его руках. И он хочет покончить с богом, это все к чему он может стремиться. Возможное это устремление вызвано самим богом, может он сам хочет конца, я не знаю, но знаю одно – такие существа как Люси нужны старику, а значит, вы не сможете удержать их в своих руках. Если они еще там – значит, так хочет Старик. Если вы еще вместе – значит, так им было запланировано. Он слишком стар и слишком устал, чтобы играть еще в какие-то игры кроме своего проекта по низвержению мира и окончательного конца. А каким он будет – я не знаю. Люси не единственная. Старик пережил все концы света, что были пересказаны за последние две тысячи лет. Они все случились, он помнит их все, но та история, в которой мы живем сейчас, чиста от них. Бог продолжает свои эксперименты, а мы свои – возможно мы сами часть его эксперимента. Я ничего не знаю и все чем я могу заниматься сейчас – пытать этих детей для Старика. Чтобы они становились сильнее. Чтобы показывали свою силу как можно большему числу людей. Мы поднимаем планку до небес. Люси способна использовать свои векторы, когда на неё смотрят сотни тысяч человек. Это не предел. Мы возьмем и два миллиона. Когда Люси сможет уничтожить все человечество – Старик ей этого не позволит, он не захочет терять и эту историю тоже. Вместо этого, такие как она заполонят все истории людей и нелюдей. Это будет эпидемия, идущая сквозь миры. Мы создаем вирус, но не для людей – мы хотим заразить им бога. И он конечно знает что мы замышляем, но мы по-прежнему это творим. Он хочет этого? Морико? Этот мир – безумен. Безумие стучится к тебе в голову иногда? Бесполезно убивать людей, бесполезно их спасать, все предельно и конечно и бессмысленно Морико. В конце концов, вся эта вселенная лишь один большой квантовый компьютер, который хранит все вариации бытия одновременно а – мы его программа, одна из многих. Каждый квант в любой момент времени знает, что происходит с любым другим квантом хоть за миллиард световых лет. Просто оперативная память, скорость записи – бесконечность, время записи – ноль. Хоть это ты поймешь, ты же не просто так сюда попала, Морико? Такое объяснение тебе ближе? И информация между любыми двумя квантами нашей вселенной передается моментально лишь потому что пока она не будет передана – наше время не придет в движение, вычисления не продолжатся. Наше время – это время программы Морико. Весь этот мир состоит из закономерностей, которые мы используем. И ты такая же, Морико Рейн. Твое тело – колония клеток способная перемещаться, твой разум – искусственный интеллект, любой интеллект – искусственен, потому что кем-то создан, ты колония белковых машин, твои чувства и эмоции – программа. Я могу общаться с ней, но я пытаюсь достучаться до кусочка твоего разума не скованного этими путами человеческой природы. Ладно, если тебе станет от этого легче – «внутри» эти девочки не такие как мы. А если посмотреть на их одиннадцатимерную модель – ты увидишь жутчайшее чудовище, впрочем, и мы настоящие покажемся тебе страшными. Человек природой запрограммирован избегать смотреть самому себе в истинное лицо довольствуясь теплотой ложных чувств и тихой семейной жизни. Это иллюзия Морико – очнись! Тебе кажется мы и они похожи?! Но там, под кромкой воды их тела их души их эмоции не такие как у людей. Это мимикрия. Они учатся даже не нашему опыту, а нашим ошибкам, поэтому они так похожи на нас, Морико. Только скажи – если мы можем проводить опыты над живыми существам у которых код отличается т нашего на двадцать процентов только потому что они нам кажутся неразумными и у них иной фенотип, то почему не можем над теми, у которых код другой на девяносто девять процентов, но они удивительно похожи на нас и кажутся разумными? Опять ты тычешь в меня этим пистолетом, но когда ты нажмешь на курок – ты поможешь человечеству, которое только и хочет, что исчезнуть, давным-давно уступив венец кому-то еще? Если выстрелит шариком с нейротоксинами девочке-диклониусу в живот – ей станет так больно, что какое-то время она не сможет двигаться и глубоко дышать, если повторить это много-много раз – она станет очень злой и будет кидаться на людей. Если Старику это надо – мы будем для него это делать.

Морико не сказала ни слова. Смысла говорит слова нет, когда перед тобой безумие и богохульство, они не знают слов – лишь дела. Она приставила свой ствол к его виску.

-Красивая луна, да дочь Нелу Луно? – Спросил голос из-за плеча. Сама тьма обволокла Морико, и казалось ей – еще немного и она сорвется из этой тонкой грани еще не сгинувшей в пучине реальности в кромешный ад. Такого страха она никогда еще не испытывала, и как никогда понимала краешком сознания – он искусственен. То, что позади неё показывает страх, её страх ей же самой.

-Морико-сама, – сказал бездонный и хрипловатый в своей силе, полный иронии голос за спиной Морико Рейн, – я считаю вам нужно забить на бред этого ученого безумца и наслаждаться такой прекрасной ночью. Знаете сегодня в России умрет миллион человек и какое-то количество нелюдей, а потом резня придет и в Японию и, перебравшись за океан – отправится дальше. Жизнь прекрасна, когда не стоит на месте и не застаивается. Наслаждайтесь хаосом Морико-тян, наслаждайтесь – порядок всегда придет, он имеет свойство возвращаться, как ни прискорбно это говорить. И не позволяйте себе засирать мозги слишком сложными материями, лишь из-за своей слабости люди тянутся к ним, а когда дотягиваются – им все мало.

-Влад? – Схватился за волосы молодой ученый. – Алукард??? Тебя нам тут только не хватало.

Морико чувствовала, как погружается в бездну, и бездна уносит её. Когда Морико упала навзничь – две сильные руки приподняли её и вынесли из комнаты. Техник, беседовавший с ней до этого, поправил очки и вновь вернулся к своей работе. Когда закончив её – собрался уходить, в проеме возникла девочка четырнадцати лет с грустными карими глазами и каштановыми волосами средней длины.

-Дьявол людей. – Сказала Лэйн. – Ты не сделаешь больше ни шага к тем двоим. Хватит отравлять их мир собой.

Из-за её спины вышла не существовавшая до толе Рей. И обняла сестру своими руками, касаясь синими волосами её щек.

Техник улыбнулся и вытащил из кармана халата маску Гая Фокса, взорвавшего некогда Британский парламент. Или не взорвавшего – в зависимости от того в какой из версий истории творилась эта ночь.

-Ну, вот и админы, – молвил он, – засуетились…

 

Ито и Кота лежат вместе.

Ито не смогла сдержать всхлипываний, когда Курои сообщил ей печальную весть. Пока она была без сознания её ребенка высосали через вакуумный насос.

-Так делают аборты. – Сообщил ей Курои. – Сейчас покажу картинку.

-Не надо! – Взмолилась Ито.

-Ты не хочешь знать, что с тобой сделали? А наш главврач хотел бы, чтобы ты знала. Он даже запись хотел сделать, чтобы потом показать тебе и уничтожить её – но передумал.

Курои уселся верхом на связанную Ито в смирительной рубашке лежавшую. Рядом стояла ванночка для мочи. Курои подоил Ито, та писала нервно, Курои слишком сильно сдавливал клитор острыми, слишком острыми для молодого парня ногтями. Ито было больно и противно, но она писала, иногда Курои смочив в ей моче руку водит Ито по животик, а то и по лицу. Но сейчас её лицо пылало не поэтому, Ито была в ярости, всего несколько секунд знакомый мир человеческих эмоций ослепил и тут же сменился безнадегой.

-Не смотри. – Говорила Ито Чи, своей сестренка. Она знает, что та умерла.

«Её, их всех убил маньяк, ты же знаешь», говорили, Ито помнила их голоса – они желали ей добра. «Откажись от иллюзий или они сведут тебя в могилу, хватит называть их по именам, играть с ними, ты делаешь себе только больно, ведь прошло больше года, хватит уже…»

Ито не могла. А потом случилось нечто ужасное – что именно она забыла – и она оказалась здесь. Что произошло? На это вопрос ей не отвечали, сказали – у неё временная амнезия. Ито было плохо, чертовски плохо. Курои вставил в рот Ито специальную стальную штук, чтобы та не могла закрыть рот, и засунул туда свой член. В рот потекла соленая моча. Ито едва не вырвало, но постепенно она приспособилась. Кричать бесполезно, ей и не хотелось. Крики раздавались повсюду. Вся клиника для душевно больных визжала, верещала и стонала даже ночами, казалось – она в зоопарке. Кричали все, в том числе и «помогите, насилуют», никто не обращал внимания, даже она – пока не поняла, что насилуют тут по-настоящему.

-Почему он так ненавидит меня?

-Врач? Он ненавидел не тебя, а твоего высосанного и смытого в унитаз ребенка.

Ито даже не нашла в себе сил заплакать. От того что ей кололи у девушки было какое-то странное отупение.

-Понимаешь, твой ребеночек это две вещи: доказательство их преступления это раз; и это ребенок Коты – это два. Наш врач держит зуб на этого мальчика, который скоро тут станет если не подростком, то мужчиной уж точно.

-Почему?

-Ты не знаешь? Кота во время беседы с этим заслуженным доктором психиатрии заставил исчезнуть карандаш.

Ито непонимающе смотрела на Курои.

-Ну – исчезнуть. – Показал Курои, виляя всем своим худощавым телом. Молодой, не то врач, не то санитар, не то вообще нездешний и непонятно что тут делающий, просто странный тип, который развлекался с некоторыми больными помоложе – тем мальчиком и Ито в основном – стал делать комические пассы руками.

-Я не понимаю. Почему все так ненавидят друг друга?

-Ты тупеешь от лекарств, это факт. Скоро у тебя мозги потекут из ушей это не факт, но возможная реальность. Кота всадил карандаш нашему врачу в глаз и тот теперь одноглазый как пират и по характеру такой же – черт сраный. Он все думал наверняка – как Коте отомстить, а тут ты на третьем месяце. Когда он понял от кого ребенок – то сразу так обрадовался. Говорит: «Если узнают, что у нас девушек насилуют – всем не поздоровится. Нужно делать аборт, а о младенце я потом свечку поставлю!» Так и сказал, сам с матюками его у медсестры выхватил, растоптал, соскреб лопаточкой и в унитаз смысл, теперь за свечкой, наверное, уехал. Пляса как черт, радовался наш главврач у себя в кабинете, лезгинку отплясывал. Со свечкой приедет и тебе в попу её поставит, я думаю, толстую привезет, такие на кораблях раньше были, дециметр в диаметре.

Курои грустно вздохнул.

-А мы твою попу все не приучаем да не приучаем к вазелину.

-Почему ты ненавидишь меня? – плакала Ито.

-Да тут никто и никого не ненавидит.

-За что меня тут держат, я же не сумасшедшая. Правда.

-Да я тоже не псих и не маньяк и не насильник и не сволочь даже и не антагонист. Просто меня люди не понимают, как и тебя. А я вам всем добра хочу, как многоуважаемый господин Чикатило. – Заметил мимоходом сжимавший до болевых судорог её правую грудь своими тонкими невероятно сильными пальцами Курои. Грудь почернела. Потом развел ножки Ито в стороны и ввел свой член в её влагалище. Схватив руками за горло девушки, он стал вжиматься в неё, хватило десяти раз, чтобы кончить.

Когда сестра осматривала Ито, Курои мял её грудь – медсестры, а не Ито – а та мурлыкала.

-Осторожнее с ней, а то умрет. – Говорила она. Курои трахнул краснокрестную сестру там же, на глазах у Ито. Потом медсестра пристегнула страпон и отимели Ито в попу. Потом она смазала руки и ввела одну из них ей во влагалище, вторую в анус – целиком, по локоть. Ито стонала, казалось – она умирает от боли. Капала кровь, её дезинфицировали. На следующий день все повторялось. Прошли месяца четыре, и на улице снова была весна. Ито лежала в своей палате и ждала Курои, но тот не показывался. Временами приходила медсестра – уже другая – и делала Ито клизму. Ито не знала зачем ей клизма. Но эта молоденькая вусмерть девочка из колледжа была помешана на клизмах. Она делала их всем и мальчикам, и даже себе. Кота героически сносил клизму, но от домогательств новенькой медсестрички его периодически спасала Ито.

Ито не знала, зачем их положили вместе. Раньше она не видела, чтобы мальчики лет двенадцати и девушки двадцати с лишним лежали вместе в одной палате. Наверное – это была еще одна маленькая месть главврача. Ито не могла признаться Коте, что его ребенка больше нет, что она и его – не спасла и не сохранила, как тех девочек – стер которых старшей Ито доверила родная мать перед смерть. А Кота и не спрашивал, наверное, он в силу возраста не знал, что после их совокупления Ито могла забеременеть, наверное, он тут давно и ничего не знает о сексе, к тому же тогда Кота лежал на ней, а самого Коту в попу сношал Курои. Тут все – психи и маньяки, и пациенты в основном жертвы, на которых персонал отыгрывается за свои неудавшиеся жизни, либо пытается удалять свои звериные потребности. Маньяки окружали Ито со всех сторон, она боялась вызывать в памяти младших сестер для игры с ними, боялась того что они могут увидеть, того что в любую секунду могут снова сделать с Ито, у которой уже болело все тело и раскалывалась от уколов голова. Маньяк отнял младших сестер, маньяк в образе главного врача убил не родившегося сына. Однажды когда Ито освободили в очередной раз от смирительной рубашки она заперлась в ванной, где не было стекла лишь пластик, и стала грызть на руках вены.

Кота нашел её и стал звать на помощь. В тот момент Ито возненавидела этого мальчика и принялась кричать, что его ребенка из неё высосали. Кота убежал с ошалелым лицом, но прибежала медсестра и вновь стала кричать и звать на помощь и фотографировать Ито на камеру мобильного.

И тогда Курои вновь пришел.

Он избил её и утащил в соседнюю палату, где на глазах у лежащей там связанной девушки вновь изнасиловал, засунув в попу термос с чаем. Ито лежала на полу, в губе – заноза – и чувствовала, как анус пытается сократиться и вытолкнуть из себя чужеродный предмет. Она была на дне. На самом дне.

-Не сдавайся. – Сказал ей Курои. Или это померещилось ей? – Ни в коем случае не сдавайся.

-Зачем!!! – Кричала Ито, чувствуя, что разум впервые покидает её. – Зачем ты говоришь мне это?!! Сейчас, когда я почти решилась, наконец, распрощаться со всем этим?..

-Тут любой скажет тебе это. – Шепнул ей на ухо Курои, рука его погружалась внутрь Ито. Он нащупал шейку матки, ввел сквозь неё два пальца – отчего живот Ито едва не разорвало от боли – после чего развел пальцы в стороны и показал ей «V», которого она, разумеется, не увидела.

Резко и хлестко Курои выдернул руку из матки и из влагалища Ито так, что едва не вывернул ей матку наизнанку. Ито захлебнулась слезами, девушка пристально смотрела. Её рот был закрыт, руки скручены смирительной рубашкой, Ито видела в глазах девушки похоть, а отнюдь не соболезнования. Видимо эту не особо симпатичную рыжую девушку редко навещали подобные как Курои.

-Все хотят, чтобы ты помучилась подольше и умерла от естественных причин. Так им и удовольствия больше и руки у них чисты. Он иен хотят брать на себя ответственность, никто, понимаешь меня?

Стучал и стучал её головой об пол Курои, всаживая свой колышек той в живот так, что тот едва заметно дергался. Ито смотрела в глаза «немой» девушки и словно растворялась в источаемой ими похоти. Столь напряженного взгляда она никогда еще не видела. Девушка, извиваясь червяком, стала подползать ближе и ближе. Потом она стукнулась лбом с лбом Ито и видимой ей это понравилось. Курои бил головой Ито об пол, а девушка пыталась угадать момент и ударить её лбом в висок. Ито думала скоро к ним присоединится главврач и ляжет рядом и похотливо дроча свой хуй начнет стучать в другой висок своим непомерно развитым лбом.

Ито хохотала. Она сходила с ума. А девочки смотрели. Они появись вне желания Ито и вцепившись в кровать – смотрели на все это безобразие.

-Не смотрите. – Пыталась шепнуть им Ито. – Бегите. Не видьте этого. Уйдите. Вы не настоящие. Вы в моей голове. Вы мертвы! ВАС УБИЛИ!!!

-Во! – Крикнул радостно Курои и кончил на живот Ито. – Идете на поправку, госпожа Ито-сама. Еще немного моего лечения и вас можно выписывать. Но перед этим мы устроим сеанс спиритизма и все вместе поиграем в ваших мертвых лоли. Я вообще питаю страсть к маленьким мертвым девочкам, у меня друг – патологоанатом в этом городе!

Девушка, пытаясь слизать сквозь кляп, принялась пачкаться в семени и растирать его, попадая локтями Ито по носу.

Ито хотела умереть. Она предала сестер, она предала их всех снова…

-Никогда не сдавайся. – Сказал ей Курои на прощание в тот день. – Я сам не знаю, зачем я это делаю. Просто хочется – и я делаю. Делай что хочется, и никогда не сдавайся.

После чего засунул Ито в анус морковку и ушел. Больше она его не видела.

Лежит нагая Ито в смирительной рубашке. Девушка одна в палате. В попе – морковка, которую кто-то грыз. На глазах – слезы. В душе – желание ни за что не сдаваться. Вокруг сидят воображаемые девочки, которых убил неизвестный маньяк пару лет назад – сестры Ито и еще одна, которая ей не сестра, но слишком близкая подруга – и трогают морковку. Ито чувствует себя плюшевым мишкой, которому оторвали лапку и выбросили во двор. Она бы им сказала не трогать морковку, ибо та сама скоро вывалится из попы, но боится, что за ней наблюдает мохнатый тролль он, же главврач в глазок, в котором точно есть чей-то глаз. Ито не хочет больше разговаривать сама с собой при всех, она желает поскорее покинуть это прибежище садистов, маньяков, извращенцев и прочих позитивных людей, с ними она и впрямь чувствует себя ущербной. Ито слишком много страдает, в то время как они чересчур много веселятся. Пожалейте Ито, кто-нибудь!

Шлюп.  – Это морковка вывалилась из попки Ито, и теперь её израненный и окровавленный сфинктер дергано сокращается не в силах остановиться сам. Внезапно Ито чувствует запоздалый и болезненный, но самый настоящий оргазм.

Вообще может Ито странная, но до этого она ни разу подобного не испытывала ни с мальчиками, которые в основном её насиловали ни с девочками, которые насиловали ей, в основном.

 

Лера Рей

-Лера, а как полностью?

-Я не знаю… – ответила я.

-Вы не знаете, как будет полностью ваше имя? – С легким удивлением переспросили меня.

-А нужно?

-Ну, извините, если обидел. – С укором ответила она.

-Я никогда не интересовалась. – Честно ответила я.

-Понятно.

Гликерия размешивала сахар. Я смотрела как она его мешает, чтобы не смотреть на точащие сквозь легкую полупрозрачную ткань соски её матери Гренады, нашей литераторши.

Что я делаю в их доме? Зачем мне это все???

Контрабандистка она. Смертью храбрых, только так. Только радостно, ну где же радость? Радость придет и смоет меня, я хочу разойтись, я хочу развести. Вопросы? Их сметаю рукой. Жизнь? Она как сосулька весной.

-Ты теперь часто говоришь одно, а намекаешь интонацией на другое. В твоих словах словно вырастает второе дно. Что ты прячешь в нем? Границу правды пересекая, что ты хочешь в нем перевезти? И главное – куда? Я чувствую, что я одна. Когда с тобой стою я рядом, я каждый раз снова тебя теряю. Я невидимка или ты?

-Давай все будет как прежде?

-Я не хочу больше чувствовать его во всем, что ты мне говоришь.

Сестра тихо стонала в соседней комнате, я закрывала уши, сколько могла, и пыталась уснуть, но стоны только усиливались. Я уже всем телом ощущала эти удары. Встала и, вытянув вперед руки в темноте, попыталась разглядеть их, когда мне это удалось – на цыпочках пошла в кухню к холодильнику. Открыла. Налила сока. Выпила залпом. Надо мной послышался грохот. Потом крик парня и стон сестры. Закрыла холодильник и пошла с котом, взяв его со стола, любоваться на звезды.

Он вцепился в мою грудь сквозь тонкую майку, и мне пришлось его погладить, чтобы не вырывался.

-Они трахаются, – сказала я коту. И помолчав, добавила, – это нормально!

Они двигались сначала в такт, а потом в разнобой. Словно каждый стремился к финишу, хоть даже по головам своих друзей, как угодно, лишь бы кончить первым.

Парень впереди! Она стонет и выгибается, вжимаясь до конца в неё, но ему мало, не хватает, в самый последний момент раздается целая очередь из рывков вжаться дальше, чем позволяет их плоть. Мне почти смешно. И немножко страшно.

Я задержала дыхание. В каких-то пятнадцати сантиметрах от моего лица в этот самый момент сокращалась матка сестры, исторгая вздохи от которых у меня самой сводило пальцы на ногах.

В этом… есть что-то необычное, правда?

Шутки по пути домой из школы. Я шучу, когда случаются приступы, неужели все вокруг больны? Когда я могу делать что-то еще, я это делаю. Неужели всем вокруг так плохо? Нет, мир бы не смог казаться таким безмятежно занятым и суетливым. Он был бы безумен. Так лучше. Жаль. Плохо.

Надо мной многие так «шутят», но она другая. И оттого мне грустно и радостно одновременно. Я не понимаю, когда это началось, наверное, был промежуток времени, когда мне было все равно – сколько их, она была просто одной из них. Но получилось так, что с какого-то дня, который я так не могу вспомнить, а хочу, мне стало важно её мнение.

И тем более – больнее, – что она одна из них. Я не понимаю, почему она именно ко мне так относится, ей же все это не интересно, это видно, может за компанию?

И от этого втройне больнее, что ни к кому она так не относится, кроме меня. Те, другие просто такие, но тут – почему я?

Просто это модно?

Я понимаю – они думают, что сами все делают для себя, не понимая, кому они служат, они просто радуются и развлекаются, им приятно все делать для неё, и они ни о чем не задумываются.

Апельсиновый сок. Он похож на солнце. На теплую воду в лучах света. Запах скошенной травы и терпкий праздник Нового Года. Холодный запах снега и острый запах болезни. Странный он такой – мой апельсиновый сок на губах Гликерии.

Гликерия. Когда я посреди урока вставала в туалет, она каждый раз шла за мной. Пока я, сидя на корточках, пыталась думать о чем-то другом, она смотрела на меня поверх соседней кабинки.

«Что я могу поделать?», говорила себе я. «Она хочет, пусть смотрит».

Злость возникала иногда, раздражение – зачастую, но умывшись, я забыла обо всем и шла обратно в класс. Она за мной. Словно привязанная.

Однажды, выходя из кабинки, я встретилась с неё лицом к лицу. И не смогла сдержаться. Злость буркнула и сказала моими губами тихо:

-На колени.

Она сделала это. Я наклонилась и пальцем провела по губам её. Потом спустила трусики и подвела подбородок к себе. Схватила её за волосы и сжала изо всех сил. Пальцы моей руки наслаждением грядущим свело.

-Ну же, пей.

Пока она глотала не спеша, я вся куда-то утекала, наверное, к ней в рот. Она не вырвалась, только с ноги на ногу переминалась. Неудобно же коленками голыми на кафеле стоять. Потом рванула к раковине, вырвало её. Я не ждала – ушла, как и обычно в класс. Она ко мне подсела, сладкая такая, покрасневшая, взволнованная, тяжело дышащая, неужели – ей понравилось? Еще одна проблема у меня. А стерва справа от меня спросила:

-Вы что там обжираетесь в буфете?

-Да, – ответила я, – апельсиновые соки глушим как больные.

Сегодня днем я, гуляя в саду, увидела лицо инопланетянина, он сидел на кухне и пил чай. Страшно стало. У нас на кухне сидит чужой и пьет чай. Я не сразу поняла, что это мамино лицо. От этого стало еще страшнее. Я могла видеть одновременно маму и что-то чужое. Смотреть одной парой глаз, но видеть два различных образа, сначала я переключалась между ними как в том калейдоскопе, а потом они слились внутри меня в один, – в нечто серое.

В кухне было совершенно темно, если смотреть с яркой и жизнерадостной улицы. В кухне горел свет – он не нужен днем. В кухне было серо-серо, а все вокруг меня утопало в свете. Мама поднимала меланхолично чашку с чаем и подносила к губам, смотря в неизвестность. Я делала шаг назад и уходила в никуда. Я отступала вглубь сада, но не могла оторваться. От этого окна. Внутри меня. Росло то чувство. Как когда-то в детстве я внезапно осознала, что смогла. Увидеть. То, что не замечал никто другой. И теперь не будет мне покоя. И когда придут Они, что скажу я им. Если Они спросят меня?

«Я стану куколкой…»

Я наклонилась и закрыла голову руками, стараясь отогнать наваждение из прошлого.

«Я окуклюсь и изменюсь…»

-Не-ет!

«Я буду жить как другие, утопая в домах, теряясь в зеркалах и живущих в городах машинах…»

Когда мама вышла во двор, она нашла меня плачущую сидя на корточках под яблоней. Первым её вопросом было:

-Что-то в школе?

И я честно ответила:

-Нет, не сейчас.

Я посмотрела на озабоченную неё, и снова предстало передо мной смазанное сквозь грязное стекло, её такое неживое лицо. Я улыбнулась ей как можно мягче и добрее и поднялась сама, стараясь не смотреть на протянутую руку.

Бей и гладь меня вода, между ударами дождя по крыше, между ударами сердца из дождя по крышам, я слышу, как течет вода, я понимаю, что теряю что-то, не понимаю только – что? Бей же, боль люблю я, так хочу забыться, нужно свежесть внутрь впустить! Фрикции дождевой воды по трубам, она течет неровно, желает поскорей спуститься в землю, утолить, насытить дождевых червей. Там так много жизни, каждый раз, пытаясь представить себе, как много вокруг жизни, я чувствую страх. Почему?

Я не замечаю, что кричу уже не внутри себя, как обычно, а на весь класс.

«Она знает, что-то знает. Что нас сближает!»

Еще и еще, раз за разом, как фильм на повторах прокручивается этот момент вчера, под лучами фонаря, где я стояла. Мимо едет одинокая машина и идет она в окружении подруг, они о чем-то слишком громко разговаривают и смеются так, словно весь этот мир принадлежит лишь им. Они слишком громко себя ведут, но она идет так, словно ей и этого мира мало. Проходя, поворачивает голову и смотрит на меня, не подавая даже вида, что узнала. Но смотрит так, как будто что-то знала. Но почему ты сволочь не сказала?!

Мне становится тошно самой, что я так о мертвой. Или живой? И тогда я все начинаю понимать, только вот поздно, как всегда в моей жизни – все слишком поздно.

Я смотрю. Я вообще – Наблюдатель по жизни, почти как «Глаз Бехолдера», способна и не такое. Я – смотрю. Волосы – спадают на плечи. Моя племянница – её двенадцать лет, её волосы – словно шелк, плечи обнажены и я могу видеть наколку которую она сделала там. Временная? Я зову её О’ни, ударение на первый слог. Это как демон, черт и суффикс близости со старшим братиком в японском. Ермиония – девочка жажды родителей воскрешать старые позабытые но оттого не менее красивые славянские имена. Я даже не знаю что оно значит, родители наверняка тоже. Просто красивое имя. А может – она просто для них ярмо на шее? От такой мысли вся красота как то тихнет. О’ни не знает, что я за неё наблюдаю. А может и знает, но делает вид что не замечает меня стоящую позади. Я люблю смотреть как маленькие девочки переодеваются, вот люблю – и все! Наверное это незаконно, Лера вообще – незаконна, одно время отец считал что я не его дочь и даже делал тест на ДНК. А потом по телику показывали его радостную ухмылку – еще бы, ведь оказывается я и впрямь его дочь. Он сказал, что всегда верил, что так и есть. Но сначала конечно нужно было звать телевизионщиков, чуть ли не киношников просить фильм про меня неродную снять, чтобы потом вся школа знала, что мой папа сомневался, то есть он конечно не сомневался и с самого начала знал, ну вы поняли…

_Нет, честно, ты, правда, сделала это классно! – Он не издевается.

_Я поражена, [Лина], ты позволила ей это! – и она тоже. Он думает Лина со мной, мы с Линой – близкие подруги и скоро поженимся, вот дела – у меня тоже когда-то были такие мысли, но ведь это же пошло – завязывать отношения со своей ученицей. Я учила Лину чувствовать крышу и уметь все сразу делать правильно и легко, паркуру короче учила и только.

_Это интернет, [Егор], ты никогда не знаешь кто по ту сторону, а я – кто по эту. – Не издеваюсь и я над ним с Авророй.

_Почему так?

_А просто я научилась телепортироваться и сейчас у тебя за спиной. Обернись, пока я не прыгнула обратно! – Позади него конечно никого есть, а даже если и есть – то уж точно не я. Но временами мне так хочется научиться быть в нескольких местах одновременно. Вот интересно, он объяснит – чем это так поражен в моей съемке. НЛО как НЛО, глюк как глюк. И вообще – это были следы пусков Тополь-М, их принесло к нам ветром, просто они переливались как полярное сияние или радужное галоперидольное галопированное пони, а потом там еще спутник пролетал, его затопили – он низко летел, вот и все, и никаких вам инопланетян. Так объяснили серые человечки из сети. Или Егор с Авророй видели ту программу где мой отец словно радостный идиот рассказывает как он рад, что я его родная дочь, а сосед ни в чем не виноват и с ним можно продолжать смотреть футбол и ходить на рыбалку?

Интересно, можно разработать вирь, который удалит из интернета одно конкретное видео? Даже если и можно – это долго, к тому же останутся бэкапы на съемных носителях. Да и современные разновидности стримеров для бэкапа серверов, по паре сотен терабайт ленты магнитные – сколько он будет крутить катушку пока не найдет то место где записано мое видео со счастливым папочкой? Это почти нереально…

_Смотри сама не стань как твой всадник без головы. – Написал мне напоследок Егор. Он переживает за меня? И что с того…

В комнате с окнами закрытыми диким виноградом… это случилось в первый раз.

-Это О’ни, ударение на первый слог пожалуйста, моя племянница.

-Ермиония. – Протянула девочка свою ручку Гликерии, та её пожала не переставая смотреть лишь на меня. Ну же, посмотри на это чудо в вязанной шапочке!

-Я её сама вязала. – Гордо сказала я. Ну нельзя же не похвалиться!

-Что? – Не поняла Гликерия. Что-то она сегодня сонная. Не верила, что я вот так приду?

-Шапочку. – Буркнула я, сняла её с головки О’ни и натянула на головку Гликерии. Той она естественно оказалась мала.

-Растянется! – Сказала я. Как альтернатива – твоя голова, Глика, станет немножко меньше, но этого я ей не сказала. Я вообще не все говорю, что думаю, поэтому и хочу стать мальчиком для приличия.

-Эй! – Закричала О’ни.

-Я тебе другую свяжу если не забуду. – Сказала я, улыбнувшись. О’ни явно обидевшись, ушла в другую комнату старого дома, в котором Гликерия жила с матерью и стала ковыряться в остановившихся напольных часах. То же мне Люси.

Главное, чтобы потом не пришлось мыть пол. Ненавижу я это дело. Можно сказать – темные воспоминания из смутного прошлого. Если хотите со мной поссориться –  вежливо попросите вымыть в классе пол.

-Ты живешь тут одна. А где твой отец? – Насиловала я Гликерию по умолчанию неприятными вопросами. На удивление она с радостью рассказала мне как отец бросил их, уйдя к другой, когда Гликерии было семь лет.

-Ты счастлива, что отец больше не с вами?

Та неуверенно пожала плечами, словно не решаясь ответить. Она старалась не смотреть мне в лицо, глаза Гликерии цветов леса после дождя изучали мои бедра, часто убегая с них на ковер. Я положила свою руку на пальцы, которые смяли постель с такой силой, будто та в чем-то провинилась.

-А мой отец мне нравился, пока не умер.

-Грустно. – Ответила та, улыбнувшись совершенно счастливой.

Картинка начала складываться, когда я изучила имевшиеся в их доме книги.

-Твоя мать ненавидит мужчин? – Покачала «Рассказом Служанки» перед вошедшей с чашками чая в комнату Гликерией. – Где О’ни? Кола есть?

-Нет. –Растерялась тихо и меланхолично задумчивая в этот вечер Глика. – Я не знаю. Колы нет. Э-эм..?

-Ясно, я начинаю понимать.

-Что?

-Забудь. – Улыбнулась я. – Пойдем поищем мою племянницу.

Та нашлась – она залезла в сарай и вымазавшись в паутине – извлекла на свет божий несколько десятков (!) старых коробок, полных книг.

-Тебе это надо? – Кашляя, спросила О’ни я.

Та покачала голой.

-Но ведь интересно же! – Констатировала я и О’ни отчаянно закивала, причем её пони тэйл болтался вверх-вниз. Она стала их все развязывать, закусив удила губу от нетерпения, потом позвонили её приятели и мы с Гликой остались одни наедине с раскуроченными ящиками.

-Я это завязывать и запихивать обратно не буду. – Сказала я Гликерии, та согласилась, мы заперли сарай, оставив книги случайному дождю и вернулись в дом.

-Сладкая. – Сказала я. – Ты сама это начала. Когда стала подглядывать.

Сладкая кивнула.

-Просто иногда на меня находит, хочется сделать странные вещи, я бываю обижена, расстроена и зла, выбита из колеи, но в любом случае учти – я не лесбиянка. – Попыталась объяснить ей все девочка по имени Лера, чувствуя себя вышибленной из реальности и горячей от смущения. Та посмотрела на Леру и снова спрятала глаза под линолеум кухни.

-Ну бывает. – Весело сказала Лера. Лера – это я, Лера – это Я! Но Лера не хотела становиться мной. Казалось – еще немного и она провалится под пол, а я останусь стоять – невидимая и неслышимая никем, кроме точащего сейчас дерево сверчка.

Прошли минут пять полной тишины – сверчок закончил свою работу и затих, лишь тогда я снова обрела голос. Наглость то из него никуда не девалась – из него исчезала я.

-Сладкой тебя мама назвала или папа?

-Мама, наверное… – прошептала она и я снова – поняла, что угадала.

-Она скоро придет?

-Да.

-Хочешь, чтобы она знала об этом?

Гликерия посмотрела на меня странно.

-Ты из тех, кто хочет чтобы все знали о том, что они лесби или из тех, что вечно смущаются этого и пытаются от всех скрыться? Просто учти, я могу с тобой дружить в надежде на то, что больше ты за мной как привязанная ходить не станешь, но на гей парады ты меня водить не будешь. А то есть тут одна… Валента.

-Ты с ней была на гей-параде? – Изумилась Гликерия.

-Нет не была. Она туда водила Маю, с сестрой которой я дружу.

Вышло как то фальшиво.

-У нас общие интересы. Крыши домов и все такое.

-Астрономия?

-Нет – суицид паркур.

-А чем ты увлекаешься? – С этого надо было начинать. – Кроме сталкинга с подглядываниям за девочками в туалетах апельсиновой улицы?

Вогнать её в краску оказалось легче легкого. Теперь я ждала минут пять, пока она ответит. «Время – деньги, не трать их на перекуры!» – Говорили широко закрытые глаза девушки, очнувшейся после вечеринки в постели с задумчиво курящей женщиной.

-Учеба. – Наконец вымолвила она. Ну ежики – стройтесь в ряд, сейчас будем меряться иголками. Дилемма дикобразов прям, а не общение. Садомазохизм какой-то. Может мне просто игнорировать её и дальше?

А-то – пришла к ней домой и давай лезть в душу сапогами. Может она собирается после школы диссертацию писать о писающих в туалетах девочках в средней общеобразовательной тюрьме для детей индиго школе номер тридцать три с половиной?

-Мама учительница это сурово, но не настолько же.

-Я люблю читать…

Пока она снова не начала про учебу, я спросила:

-Ты когда-нибудь целовалась с девушкой?

-А ты?! – Быстро переспросила она чуть громче, чем следовало. Нужно её сводить в секцию кричащего тенниса.

-Пару тысяч раз.

-Это были дружеские поцелуи?

-Я же говорила только что… или ты овощ-интроверт с полным отсутствием весов по причине отсутствия нейронов в перманентно отсутствующем мозге?

-Я помню.

-Хочешь попробовать мои взаимоисключающие параграфы на вкус?

-А можно?

-После того, – сказала я ей чуть покачиваясь, – что мы с тобой учудили в том туалете – можно, только сперва я почищу тебе зубы.

Вы когда-нибудь чистили зубы другому человеку? Я регулярно их чищу Гермионе Ермионии. На самом деле это возбуждает больше, чем все остальное что можно делать с другим человеком вместе взятое.

Я держала Гликерию одной рукой за горло, а второй водила щеткой. Сначала мы сидели сосок к соску, потом – я сидела на ней верхом сгорбившись, потом – почти легла на неё сверху. Я чистила зубы ей ровной три минуты, в конце она стала слегка задыхаться, а я намокла между ножек.

-Прополощи.

Когда она выплюнула воду, я сказала:

-Открой рот.

Странно. Гликерия просто была создана для всяких экспериментов.

-Ум-мом? – Сказала она, когда два моих пальца надавали на основание её языка. Я не стесняясь давила туда, пока она не сделала первую попытку мне их откусить.

-Не кусайся. – Заметила я строго, после чего открыв ей рот руками – Гликерия лишь слегка сопротивлялась – повторила попытку. Я надавливала и отпускала, постепенно почти вся моя рука там очутилась – в её ротик входила даже ладошка. Несмотря на то что он был не такой уж и большой.

Наконец я успокоилась, а наваждения минутного желания прошло.

-Что это было? – Спросила Гликерия, отдышавшись. – Еще один приступ?

-Да. Наверное поэтому я вообще пришла к тебе. Раз уж ты так… повела себя тогда, может быть я смогу использовать тебя в случае очередного приступа. Ты разрешаешь?

Гликерия не думала, она просто кивала.

-Ты вообще думаешь хоть иногда? – Спросила я.

-Иногда – да. – Ответила она.

-Прекрасно. Разрешаю тебе больше не думать, за тебя будет думать вот он. – Я положила перед Гликерией книгу с портретом Ленина, первый том из его собрания сочинений, которое было в одном из ящиков, раскуроченных О‘ни перед тем как та отправилась с друзьями на велосипедах черт его знает куда. Вообще-то  взяла её тогда исключительно по наитию – даже не знала, что пригодится.

-Ты читала Ленина?

Гликерия отрицательно покачала головой.

-И правильно, ибо в революции семнадцатого года были виноваты гробы, которые мечтали наполниться грибы, которые употребляли её участники. Ты употребляешь галлюциногенные грибы?

Она отрицательно покачала головой.

-Видела когда-нибудь НЛО?

Тоже – нет.

-Обладаешь паранормальными способностями?

Нет.

-Можешь определять социальный статус человека по вкусу его лимонада?

Нет. Нет. Да что такое?

-Гликерия, только не говори мне что с таким именем и в таком месте как это ты остаешься обыкновенной девчонкой. Ты срочно должна найти в себе что-то необыкновенное, иначе нашей дружбе конец. ОКИ? Это тебе домашнее задание, раз ты так любишь учиться, что у тебя нет других хобби, кроме учебы. А с твоей мамой мы еще поговорим.

-О нас?! – Испугалась эта няшка.

Второй тип юришницы на лицо.

-Нет, не о нас. Просто есть пара интересных моментов в вашем укладе жизни, которые я хотела бы с Гренадой прояснить. Я тебе говорила, что хотела стать детективом?

Она смотрела.

-Тогда перефразирую вопрос – ты часто спишь в своей постели?

Гликерия оглянулась на идеально заправленную постель, на которой мы сидели, на которой свершилось таинство чистки зубов девочки другой девочкой. Слышали про такие таинства между девочками? Нет? Значит вы либо не девочка либо не бывали в летнем лагере с чуть более взрослыми, но отнюдь не совершеннолетними вожатыми. Собственно там меня и испортили. Первый раз слово «лесбиянка» я услышала от нашей вожатой Ольги, которая показывала нам картинки с сайта который вела. Ей было лет шестнадцать тогда а мне половина от этого, увлекалась Ольга фотографиями и маленькими девочками, будучи умной но легкомысленной одновременно, Ольга умудрилась совместить два своих увлечения и научиться в пятнадцать лет зарабатывать на этом хорошие деньги. Что было дальше с её судьбой – потемки для меня, однако больше я Ольгу не видела и на самом деле – прибила бы сейчас не раздумывая о тяжести своего поступка, учитывая что в разгар всеобщей охоты на педофилов моя история о домогательствах в летнем лагере покажется райской песней любому прокурору, судье иль адвокату, так что можно даже убить Олечку, если увижу. Беги Оля, беги. Но я её не увижу больше – это сто пудов. В том лагере я не загорелась желанием стать лесби, зато мне захотелось тоже создать собственный сайт – бывает же так…

На само деле я теперь недолесбиянка. Мне правда не доставляет удовольствие смотреть как две девушки трутся друг об дружку и в то же время расстаться с этим окончательно я не могу, словно бы нужно кому-то передать свой невольный опыт первой любви между девочками в летнем лагере полученный, иначе это сведет меня с ума и я таки стану полноценной лесби, при этом не получая от отношений никакого удовольствия я буду все дальше извращаться и снова и снова мстить своим подругам за тот случай. Чего я не хочу, но что у меня невольно вышло с Линой и теперь получается с Гликерией. Мне не доставляет удовольствие любовь, но доставляет удовольствие эксперимент, в итоге наверное Гликерия в тайне считает меня свихнувшейся извращенкой, какой словно Винни-Пух измазавшаяся в сладкой сгущенке Лера и является.

Я отвела Гликерию на кухню и намазала сгущенкой её испорченный загаром упругенький животик. Я целовала Гликерию, стараясь чтобы ей было приятно. И ей – было. Гликерия гладила меня по голове, внезапно и я расслабилась, чувствуя умиротворенность от прикосновений девочки, а отнюдь не тревогу неправильности происходящего, которая стала в последние годы манить как подвижный магнит, отталкивая и притягивая одновременно.

Я сделала Глике все, чего она лишь пожелала в те минуты. Это расплата за то, что я с ней сделала и что продолжаю делать. Когда прилежная ученица поняла, что мать её уже дома – она еле успела поправить одежду, будучи липкой и сладкой как никогда. Я наслаждалась, нас самом деле я очень люблю такие моменты – смущения, когда хочется провалиться сквозь землю, когда проваливаются – но другие люди. Сама я их испытываю редко, сегодня – один раз на миллион и он уже пройден.

***

Обе мои руки двигались враз внутри Гренады. Одна в анусе – вторая во влагалище учительницы литературы. Гренада так стонала, что слышно наверное было даже на улице – у меня же внутри звучали последние песни из наушников, которые никогда бы не снимала будь моя воля. Их не было на мне – но песни звучали. Они пришли сами – я не просила – и затопили меня всю. Я даже закрывала глаза, чтобы открыть их спустя минуту-другую как во сне. Наверное поэтому я даже не услышала, как Гликерии босые лапки протопали рядом. Повернулась и снизу вверх смотрела на её удивленные, широко распахнутые глаза. Высунула язык. Что я делаю? Я делаю фистинг двумя руками её матери.

«Твоей маме, Глика, видишь? Она стонет, ей хорошо и чуточку больно, на что это похоже, как думаешь? На родовые схватки?»

Гликерия ничего не говорила, она просто смотрела как я имею смазанными топленым маслом лапками её мать, раскоряченную на кухонном полу, закрывавшую от смущения лицо и стонавшую словно портовая шлюха. На самом деле сравнения из тех порнорассказов что я умудрилась прочесть прежде чем потеряла к ним интерес слабо шли к тому эпическому моменту из их семейной хроники, что Глика лицезрела. Что чувствовала мама Гликерии я так и не узнала – помню она в конце стала подвывать, но внутри у неё было все жарче и жарче. Что чувствовала я? Безмятежность, я словно снова рождалась, только теперь скорее – наоборот, я чувствовала боль Гренады, её глухие удары сердца отдавались слабыми конвульсиями в бедрах на которых уже начали поваляться такие классически желваки на тридцать с пятеркой. Гренада была все еще красива, но сколько продержится красота женщины тридцати пяти лет?

Возможно – я последняя, кто делает с ней это. Я – легенда. Последняя, и никаких вампиров. Серьезно.

Я рассмеялась так чисто и искренне, что сама изумилась слегка, а Гликерия удивленно приподняла брови, продолжая не отрываясь взирать на эту похабщину посреди кухонного пола.

«Ну же…» – прошептала я едва слышно. – «Сделай это…»

Телепатия сработала с надежностью почты России. Спустя пять минут моих тщательно смазанных фрикций, Гликерия вздрогнув от внутренней догадки, сдвинула в сторону белую полоску трусиков, но они все равно намокли в итоге. Нас с Гренадой окатила волна. Внутри меня все сокращалось. Сладкая. Боже, наверное я просто схожу с ума – но Гликерия и вправду сладкая.

Сумасшедшая?

Купите путевку своему чаду в летний лагерь «Ёпнутый с дуба Совёнок», возможно Оля все еще работает там вожатой.

 

***

 

«Истории Воспоминаний»

Люси Гасай

-Ты сама представь себе, как это звучит?

Парень. Он не высокий – просто возвышается над ней. Люси сидит на балконе, поджав под себя ноги, и задумчиво разглядывает кусочки осыпающейся штукатурки. Они все – разные – и все одинаково неинтересны в своей уникальности. Глазами инопланетян – люди такие же? Мы как муравьи?

-Ты просто скажи это себе в зеркало. Подойди и скажи: меня похитили инопланетяне и дали партийное задание – убить кого-то на Земле иначе Земле крандец. Любой психиатр тебе сразу же поставит диагноз. Просто подумай головой, послушай себя как бы со стороны. Я даже не хочу приводить логические доводы и доказывать тебе, что это Бред!

-Ясно. – Говорит Люси, не отрываясь от созерцания осыпающейся штукатурки. – Спасибо, что выслушал меня в любом случае.

-Это похоже на шутку, прикол или предположение, но я уверен, что эмо и не такое может со всей серьезностью ляпнуть. И сними эти идиотские ушки…

-Они не идиотские. Они очень милые. К тому же это не ушки – это рожки.

-Люси – включай мозги!

-Я знала, что ты мне не поверишь. Просто хотела высказаться.

Люси смотрит в глаза Кена и понимает, что тот сейчас взорвется.

-Если тебе будет легче от этого – я тебе поверю. Но ты уверена, что от этого тебе станет легче?!! Если ты хочешь кого-то убить…

-Я не хочу никого убивать. – Улыбается уголками губ Люси, словно во сне. Он смотрит, странно, тяжело, с каплей сострадания.

-Тогда забей. Я не знаю, что там случилось, но если ты не хочешь, чтобы кто-то мстил за тебя этим подонкам – забей. А если хочешь – просто скажи, расскажи. И не этот бред – просто… расскажи!

«Съеденным подонкам», думает Люси, наматывая локон на палец.

В неё летят бумажки. Одна, вторая, третья…

Люси не помнит, как переместилась в класс. Просто все смеются и бросают. А она, чувствуя, как в лицо ударяются смятые комочки бумаги – чувствует теплое солнце за окном. И начинает улыбаться.

-Расскажи, расскажи! – Кричат они. Всем интересно. – Они ставили на тебе сексуальные опыты? Ты хоть что-то помнишь? Или тебя просто трахнули, а все остальное для предков?! Нам ты можешь доверять – расскажи!

Люси не чувствует к ним зла и продолжает улыбаться. Словно вдруг сама стала инопланетянкой и постепенно начала терять связь с реальностью.

Все возвращается вечером.

-Мы переезжаем. – Кричит мать.

-Почему?

-Ты же такой шум подняла! Довольна?!

«Гуляла», так сказала тогда мать, «загуляла она! Ты просто получила по заслугам, чего хотела – того и добилась, чтобы оправдаться – выдумала себе еще одну историю, а помимо расходов а врача ты еще мне имя попортила, теперь все говорят о моей дочери черт его знает что!»

-Тебя сегодня гнобили в классе. Егор рассказал матери – она мне. Закидывали бумажками. А дальше что?

-Меня никто не гнобил. – пытается взять мамину руку Люси, но получает затрещину. Мать ударяется в слезы, а Люси уходит из дома.

***

-Этот проклятый УФОлог снова приходил. Вот зачем ты в больнице несла такую чушь??! Все эта желтая пресса. Жизнь мне испортят! Они теперь будут караулить у нашего дома, у МОЕГО дома! Хоть бы деньги платил за интервью, мерзко тратить на это свое время и все ИЗ-ЗА ТЕБЯ!! Что ты молчишь? Скажи что-нибудь!!!

Мать ждет оправданий, за которые она любит ругать. Ей нужна точка отсчета для своих претензий, как нужна была тогда спецам на детекторе, Люси сама просила об этом, но ей и после него не поверили. Как нужна была доктору, чтобы прочитать её. «Подростки верят в свои фантазии их не уличишь во лжи», сказал он при Люси, а наедине с матерью он рассказал о том,  почему так часто женщин похищают инопланетяне. «Это психологический прием, они хотят оставаться «чистыми» и в попытке возместить себе самостоятельно моральный ущерб – еще более загадочными, зачастую даже неосознанно после изнасилования пытаются найти выход из тупика которым является общественная реакция, «похищение» – один из таких выходов. Люси не ждет в коридоре на первом, она возвращается, крадется, и слушает все. Мать не хочет считать – она хочет ругать. Люси молчит. Челюсти. Люси смотрит на мамины зубы и почему-то они кажутся ей нечеловеческими. Потом что-то меняется, словно щелкает восприятие и перед Люси существо. Оно рычит и лает, но пока не кусает, его лицо в чем-то человеческое, но Люси не может понять – что такое человек? Слова перестают нести смысл, в ушах гудит холодильник – неправильно гудит, словно бы все звуки не то чтобы изменились – сдвинулись. Люси делает шаг назад. Оно не боится это существо, просто удивлена насколько оно чужое.

Переезд долгий, машина не может взять сразу все, даже КАМАЗ не может увести весь тот мусор, что десятилетиями тащила в дом её семья. Откуда все это? Неужели так много всего нужно, чтобы жить?

Город, в котором Люси никогда не была. Он похож, на самого себя, наверное. Когда идет дождь меланхолия все та же.

Люси ищет место, чтобы уединиться и подумать, но оказывается оно уже занято. Кто-то говорил библиотеки вышли из моды? Наверное, их просто начали иначе использовать.

Мальчик говорит, что он читает книгу. Люси не уверена, но, по-моему, книга просто прикрытие. Рядом с ним нетбук и целых четыре сотовых. Мальчик задумчив, его зовут Кирика, ему двенадцать лет. Люси в свои шестнадцать начинает чувствовать себя старой. Они почти одного роста, Кирика чуть ниже и похож на девочку.

***

-Ты хочешь сказать – человечество было уничтожено.

-Взято под стражу, приговорено и казнено. Как единый организм на земле подпадает под законодательство страны, в которой родился, так и человечество, вся биосфера земли как те микробы, что живут в кишечнике человека – попало под законодательство уровня даже не галактики – а галактической нити, той, что состоит из мельчайших точек – крупный многомиллиардных скоплений отдельный галактик. И то, что человечество не знало о нем – его не извинило, как не извиняет отдельного человека – преступника – незнание законов страны в которой он зародился и проживает. Это были логические бактерии, так мне объяснила Сая.

-Сая?

-То существо. Все человечество, оно очень быстро сгнило. Я так думала тогда. Это была мучительная смерть, я сама её выбрала.

-Сама. Ты ненавидела человечество?

-Нет, я просто не могла ждать. От рождения, и всегда предпочла бы смертную казнь ожиданию в месяц или год. Мне объяснила Сая – это нормально – только люди так поступают с заключенными, они не дают им жить и не дают умереть, все остальные формы жизни на Земле так не поступали, это отличительная особенность людей. Поэтому мне дали выбор. Я почувствовала, что они сделают с каждым жителем Земли. Это бесконечное ожидание в полном отсутствии информации для органов чувств – идеальном карцере, где нельзя ни пошевелиться, ни вздохнуть, где нет боли, о есть бесконечный всеобъемлющий страх потери себя, то что люди испытывают в момент смерти. Он настолько сильный, что похож на боль и от него приходится всегда бежать, без мысли обернуться. И он продолжается вечность, словно ты падаешь в бездну и кричишь «Неет!», и не можешь остановиться. Я выбрала переработку на метан, и людей переработали, а после чего подорвали образовавшийся газ, что смешался с кислородом атмосферы. Земля сгорела, люди были топливом, как и другие формы жизни. А потом они улетели.

-И взяли тебя с собой?

Люси молчала.

-Что они сделали?

-Сначала я так думала… Они предложили выбор – так я оказалась тут. Они сказали, Сая сказала – так как я помогла им определиться с землянами и принять необходимое решение они выполнят одно мое желание.

-И ты попросила?..

-Все начать сначала. Снова, с тобой. Кирика. Тогда я убила тебя, чтобы они могли посмотреть как со мной поступят родственные мне существа – другие люди. Оправдают или нет. Меня не оправдали, после этого все и случилось. Но… мне сказали убить кого-то кто моложе меня, однако я долго не могла найти того человека, сначала я думала что он будет плохим – потом поняла, что не хочу чтобы моя жизнь закончилась убийством того, кто мне безразличен. Это бессмысленная жизнь. Тогда ты сам попросил меня убить тебя. Я смутно помню как все произошло, иногда воспоминания о том мире приходят ко мне – как обрывки очень яркого сна. Когда-нибудь я все окончательно забуду. Кирика – я хотела все начать с тобой сначала и так я оказалась здесь. Сая сказала – это альтернативный мир Земли-412, альтернативная история, в которой я смогу жить вместе с тобой. Но постепенно я перестала верить в слова Саи. Я счастлива и в то же время я могу сравнивать.

-Сравнивать до и после?

-Да, ты ведь понимаешь меня? Мне все больше кажется, что этот мир не настоящий, что меня тоже оцифровали, переработали те логические бактерии и я осталась на их корабле.

-Ты считаешь наш мир виртуальной реальностью, Землей, воссозданной на корабле пришельцев, которые её и уничтожили, собрав при этом всю информацию о нас и затем просто смоделировав наше развитие без их вмешательства?

-Виртуальной… – Люси чуть покраснела и схватилась за голову. – Город. Этот Город, откуда нельзя выбраться, который окружен войсками, все то, что происходит похоже на совокупность людских фантазий. Я не знаю. Я не хочу так считать, но меня мучает одно – может ли существовать настоящая реальность? В конце-концов, если подумать – любая исходная для размышлений о ней реальность скорее гарантировано виртуальна, пусть и не по человеческим скорее всего меркам, чем уж точно настоящая.

-Это твоя трансформация закона, гласящего, что во вселенной скорее есть места с законами бытия отличными от нам известных, чем их точно, гарантировано нет? Люси, настоящая реальность – это та, в которой ты сейчас, в которой еще остались те, кто тебе дорог и все.

Люси измученно улыбнулась.

-Это похоже на закон о трех наркоманах.

-Глюк, который одновременно видят три наркомана – реальность?

-Да. Даже если они слепоглухонемые телепаты или просто живут в одном единственном общем сне.

***

Сая похожа на цветок. Цветочная фея с зелеными лепестками за спиной, из волос выступают почти животные ушки, иногда они кажутся частью прически. Она цветок, фея и почти человек. Но ноги её погружаются в сырое, живое мясо. Оно движется вслед за ней. Люси тут кажется все чужим и вместе с тем таким знакомым.

-Я буду говорить так, что ты все поймешь. – Улыбается Сая и наклоняется в одну сторону, присматриваясь к Люси. Она такая красивая. Главное не смотреть на то, частью чего она является. -  гуманоидный интерфейс, я понимаю тебя, ты меня, а Они поймут то, что в тебе пойму я. Я буду говорить в терминах Землян, эти смыслы покажутся тебе знакомыми и дикими, но ты учти – Они – не Те, просто постарайся исключать реакцию отчуждения и тогда общение пойдет чуточку быстрее.

Люси кивает.

-Я. – Показывает на свою благоухающую маленькую грудь Сая. – Адвокат.

-Адвокат?

-Я похожа на тебя в том планет что являясь колонией множества простейших разумных.

-Разумных? Клеток, ты говоришь о клетках?

-В тебе их триллионы, миллиарды порождают в своем общении тебя. Тебя. – Положила руку на грудь Люси Сая. – Можно сравнить с государством, которое рождается. Развивается и живет по своим законам. Но в тоем маленьком мире таких государств уже много и они начинают подумывать о сверхгосударстве. Однако вы по естественными причинам не признаете свой государственный строй и презираете простейших, что сотворили такие сложные образования как ты.

Люси кажется, что смысл не тот, он начинает ускользать, и в то же время она видит что Сая старается и кивает. Глаза все еще болят, горят, но она видит! И это чудесно.

-Тогда скажу тебе – таких как ваш маленьких миров очень много. В той части галактической нити, в которой находится ваша группа галактик – их невероятно много. И большинство давно оформилось в супергосударства, которые осознали себя будучи слаженно устроенными, функционирующими системами. Они начали общаться и с каких-то пор отдельные представители подобных твоей форм жизни не играют какой-либо значимой роли в этом общении. Это проблема масштаба, на земле существуют триллионы существ и несколько миллиардов людей, люди подобные нервным клеткам, а остальные – тем, что их питают. В средней цивилизации чуть ближе к оси нити их намного больше – в миллионы раз, поэтому вашу цивилизацию проиндексировали как подростка. Но было совершено преступление, в ближайшее время вас возьмут под стражу и будут судить, приговорят и вы понесете наказание. Я – Сая – существо вашего масштаба, подобная вам суперклетка состоящая из множества обычных органический разумных машин, которые вы отличаете от созданных вами машин именую живыми клетками. Я – интерфейс, создана для общения и эксперимента. То дело по которому я была создана не является важным однако в данном случае как бывает изредка в нашей практике мы собираемся провести эксперимент.

-Эксперимент? На мне?

-Ты лишь детектор, который позволит принять одно из решений. Эксперимент является стандартным, он уже проводился множество раз на обнаруженных нами цивилизациях в ближайших скоплениях галактик. Люси, ты понимаешь, что когда я говорю «цивилизация», я подразумеваю нечто большее чем я или ты?

-Общество?

-Да, это общество, которое функционирует. Но Другие цивилизации разумны и обладают разумом не ставящим таких как я или ты в разряд разумных существ. Мы слишком просты. В этом простота сложность и странность эксперимента, по сути его проиницировали зарождающиеся миры, еще не до конца осознавшие себя цивилизации включенные в Братство, он применяется к цивилизациям с числом разумных суперклеток или индивидуумов меньше триллиона. В вашем языке есть слово «безумие», этот эксперимент с точки зрения доминирующего числа цивилизаций Братства является безумным. Это как попытка пообщаться с отдельной клеткой усыпляемого кролика в попытке выяснить весьма спорный почти философский вопрос по его усыплению.

-Вы говорите об убийстве?

-Вы различаете убийство человека и иной формы жизни значит в вас работает код который я как адвокат зарождающихся миров могу понять. Это дискриминация, вы – дискриминанты простейших или машины элементарных различий, вы может различать и не различать ища цель по сигнатуре инстинкта. Все.

-Подождите, госпожа юрийная инопланетянка, – попыталась пошутить измученная этим чертовски длинным и болезненным для бедных глаз и живота сном Люси, – вы хотите сказать что собираетесь напасть на Землю? Будет война с пришельцами?

-Да не будет никакой войны. – Улыбнулась уголками губ Сая, она была загадочна как та Джоконда, ежеминутно вторгаясь в личное пространство Люси и трогая ту за разные части тел, Сая, эта лилия с другой планеты двигалась слишком странно для гуманоида. Она слегка светилась, словно неоновая вывеска, как голограмма или глюк, такая яркая, а вокруг все словно ожившие внутренности дикого зверя.

-Нас оправдают?

-Не может быть войны между социумом и отдельным гражданином. Вас возьмут под стражу, будут судить, приговорят и, скорее всего, казнят. Смотри, если ты убьешь ребенка – тебе за это не будет официального объявления войны?

-Меня возненавидят.

-Код, который исполняется в них ставит заботу о потомстве достаточно высоко, они будут шокированы, так и должно быть при верном исполнении кода. Я тут недавно, в вашей временной стреле, но заметила – с давних времен ваше потомство служит кормом доля множества паразитических видов полуразмных и разумных форм жизни что прячутся в тени вашего питательного вида. Они даже научились полностью скрывать свои трапезы просто стирая рождение еды. Ваше время не монолитно, просто связка субъективных временных стрел отдельных суперклеток не до конца развившегося надмозга…

При слове «надмозг» Люси окончательно поверила, что скоро проснется. Или они выкачали уже весь земной интернет и основательно его перерыли? С эти станет.

-… который даже в таком ущербном состоянии позволяет делать это. Кстати, кажется, вы называете его Богом. Скотобойня по имени «школа» находится достаточно далеко, чтобы надкусанные временные стрелы можно было окончательно выдергивать из общего временного потока вашего вида, рваные раны логических нестыковок «ребенок жил – ребенок не рождался» затягивались сами. Таким образом, для коровы не существует того, чего она не видит в данный момент, ваша логика – столь же узкие путы. Однако именно эти существа той стороны луны, если выражаться совсем как вы – довольно опасные паразиты, что могут заразить даже мой корабль, хоть он и перенесен от греха как можно дальше по общему потоку вашей совокупной субъективной человеческой истории в те «далекие времена» когда жизни на вашей планет еще не было. Тем более диким и безумным является тот эксперимент в котором ты будешь задействована Люси. Ты должна будешь убить существо моложе себя, предстать перед судом, а дальше начнутся наши наблюдения.

Чтобы не расхохотаться в лицо этому существу Люси старательно сменила тему.

-Вы говорите я в прошлом? Насколько далеко назад был перемещен ваш корабль?

-Это – Смех! – Выставила в лицо Люси зеленое созданице свой указательный пальчик, и он пах так вкусно, орешками и медом, Люси захотелось его откусить она с трудом сглотнула слюну. Она и думать забыла обо всем этом мясе, словно бы никогда и не была вегетарианкой. – Минус семьдесят миллиардов лет от момента твоего зачатия.

-Милостивая госпожа прекрасная инопланетянка, прошу вас заметить, что наша вселенная существует лишь около двенадцати миллиардов лет, если вы про время оборота Земли вокруг Солнца и наша славная планета не существует так долго, чего уж говорить о семидесяти миллиардах.

«Ну вот, дожили, поучаю во сне глупых необразованных инопланетян, которые не знают астрофизики», подумала Люси, «сейчас она еще разозлится или обидится, а может и снова – съест меня, хоть бы не было так же больно, хоть бы не было так же больно…»

Люси закрыла глаза. Но Сая вместе ответа поцеловала её. И Люси увидела.

-О Боже, что ЭТО?!! – Закричала Люси, падая на колени и задыхаясь.

-У вас слишком странные представления о времени как о чем-то, что существует вне тактов вашего мозга, вы разделяете понятия время пространства измерения наблюдатель материя и информация хоть я бы упрости их до одного, но шаманить будем после. У нас, представителей разных но таких похожих форм жизни есть иные, более инетер6сные темы для беседы, чем скучная бессмысленная наука. Люси, ты готова грохнуть ребенка? – Закрыла один глаз Сая и посла воздушный поцелуй.

«Какая психованная и опасная инопланетянка, зато какая красивая», думала Люси, ища способ вежливо отказаться. Она еще никак не могла прийти в себя, казалось из Солнца вырос огромный цветок, его корни были горячими только в представлении людей, в том числе измерений, в которых обитали Они цветок был простым и довольно угрюмым, почти сорняк на опушки какого-нибудь леса из таких же деревьев и цветов. И все они – звезды, питающие миры? Тогда те лепестки и то что там внутри – это была живая Земля? Они так видят нас? Наверное, в их времени и в их измерениях температура… частицы материи ведь движутся в нашем, обычном пространстве и это называется температурой? Тогда…

Люси путалась, на самом деле она все еще задыхалась.

-Зачем? – Ответила она, едва окончательно отдышавшись и успев испытывать впервые за время беседы легкий испуг, но он быстро прошел словно в комнате были установлены уловители испуга, как те ловцы снов, индейские амулеты что отгоняют кошмары. Люси испытала даже не испуг а легкий страх его отсутствия, она краешком сознания поняла, что нечто в её поведении не согласуется с обстановкой. – В чем нас обвиняют?

-В Смехе. – Выставила указательный палец в её сторону Сая. – И пусть я жалкий среднесортный адвокатишка, но шанс выпутаться у вас имеется. Так что постарайся направить беседу в нужное русло. К слову. – Тут Сая стала коварно-кокетливой. – Я сама не прочь посмеяться, ведь я всего лишь вещь в их представлении сделанная для пользы дела и как адвокат должна понимать преступников, их мотивы. Например, твои кривляния меня забавляют настолько что скоро кривляться начну сама. Но чтобы так, вся планета дружно ржала уже который век – трудноватенький мне выпал случай.

-Смех? Что страшного в смехе?

-Что страшного в убийстве ребенка? Реакция на него. Вы не хотите допустить расслоения общества, ожидая реакции со стороны кода родителей, вы предвосхищаете его. Наказание.

-Я не понимаю, что СТРАШНОГО В СМЕХЕ?

-Реакция. Есть кто-то кому не нравится как вы смеетесь.

-Поэтому во всех мирах это запрещено?

-Игра с реальностью, скользкое подобие тому, что вы называние квантовой запутанностью в логике, возможность любую ситуацию повернуть в свою пользу. Это – Смех. Он балансирует на грани серьезного и несерьезного, поверь мне Люси – это страшное преступление. – Страшно сообщила Сая и закивала головой с умным видом. – Ага, ага.

-Ты со мной как с маленькой. Какое нам дело до того что кому-то не нравится наш смех, мы же ему не мешаем?

-Какое тебе дело, что кому-то не нравится детоубийство? С точки зрения самого кода за детей должны вступаться их родители, друзья, участвующие в игре, но вступается все общество, предотвращая выход своих суперклеток из состояния странной зыбучей стабильности, которую вы почему-то называете целенаправленным ростом. Вы работаете на опережение, и работаете успешно. Вы создали свод правил, который назвали моралью и породили от него законодательство. Это позволяет вам расти с максимально возможными темпами, это не есть хорошо. И это – уже достаточно для признания вас виновными. Так были осуждены миллионы зарождающихся цивилизаций. И в доминанте своей обвинением был Смех, а доказательством вины – Мораль.

-Это смешно, но почему же мне так страшно?

-Потому что немножечко ослабила выброс в твою нервную систему необходимого для того, чтобы страшно тебе не было и только. Еще потому что твой код говорит тебе, что бояться нужно, однако умалчивает о том, что страх тебе сейчас не поможет. Вы люди считаете свой код, который же начали пытаться расшифровать неразумным, случайным и слепым в своем развитии, забывая о том, что вершиной его разумной деятельности являетесь вы и ваш «разум».

-Ты говоришь о Естественном Отборе?

-А, это теперь так называется?

-Ты сейчас пошутила? – Сквозь слезы спросила Люси, пытаясь улыбнуться. Страх накатывал волнами, и обычно презирающая эту эмоцию Люси понимала – презрение к страху было предательски извлечено из неё, наверное, чтобы она почувствовала то, что чувствуют люди, не осознавшие всю прелесть презрения к своим страхам.

Для разнообразия, но это очень хреновое разнообразие.

-Тебе нравятся мои шутки? Знаешь, вся соль казни в том, что она чертовски болезненна и довольно медленна. Я думаю, мы применим логическую бомбу из бактерий, которая переработает вас на метан и оцифрует, вы медленно сгниете заживо от стара до млада. Так что, наверное, в настоящий момент твой код подсказал бы суперклетке Люси подсуетиться в спасении своего вида, если бы в нем не проявился уже фрагмент в твоем случае ответственный за «социопатию». Может статься для тебя окажется неожиданной новость о том, что это довольно полезный фрагмент для всей системы в целом. Люси, вы еще долго не смогли бы понять свой код потому что его фрагменты взаимозаменяют друг друга и он пытается защитить себя от понимания. Первые тысяча попыток его понимания будут ложными, а потом вы вытяните не два сантиметра и а все сто сорок парсек свернутой двойной спирали как представляется в вашем трехмерном мире материальная часть кода, и медленно выпадете в осадок. Белки, те, что в тебе растут уже семьдесят миллиардов лет, но вам кажется, они постоянно распадаются и чудесным непостижимым образом собираются вновь. Однако уверяю вас, вы будете казнены намного раньше начала угрозы гомункула при перерождении, которое называете комплиментацией. В полной размерности без учета деления на N-измерений произвольным наблюдателем вашу драгоценную «молекулу» можно связать с вашим понятием «души», а сотканную из них великую спираль с вашим понятием «Бога».

-Вы боитесь нас, нашего Бога?

-Мы оцифруем и его. Слово «оцифровать» несет в себе странное значение. Знаете, подобные именно мне не знают математику, не учатся отличать часть от целого, а тем более считать целые или дробные части, несмотря на то, что это лежит в основе вашего понимания разумности, мне сложно с тобой общаться и, наверное, многое тебе покажется полным бредом…

Тут Люси стала быстро и уверенно кивать.

-Почти все – словно бредовый сон.

-Однако вам знакомо чувство, которое говорит – что случилось миллиард раз произойдет в миллиард первый раз, оно усиливается по мере того как вы замечаете схожесть миллиарда с единицей, вы смотрите и чувствуете, часть вашего кода заточена на поиск уже записанных в вашем коде закономерностей. Я – умею шутить и могу смеяться и довольно «громко» пусть тот рот, который ты видишь не настоящий, и ем я всем телом, которое уже побывало внутри тебя, и ты пыталась его отторгнуть. Наверное, я слишком часто общалась с такими как ты, и в то же время именно я – создана именно для тебя. Я не буду и дальше пытаться исключать специально для твоего разума противоречия если не из каждой фразы то хоть из каждой пары слов по той простой причине, что они мешают твоему восприятию. Наверное, тут подойдет слово «заразилась», я это сделала.

-От меня?

-Наверное, я выбрала неверную тактику пытаясь играть на твоем поле, однако теперь уже поздно.

-В убийстве ребенка страшна совсем не реакция на него в обществе, а сам факт, что точно такой же ребенок уже никогда не родится вновь. Ребенок – это личность, а не личинка человека, ты!!..

-Насколько мне следует громко смеяться, чтобы ты перестала пытаться со мной общаться и стала следить лишь за моим поведением пытаясь преуспеть в бессмысленной борьбе со мной? Это будет более эффективное общение? Наверное, у тебя слишком маленький рот, чтобы ты попыталась им съесть меня. Есть различные формы общения Люси – убийство одна из его форм.  Могу даже не пытаться играть на твоем коде, или вы называете это игрой на чувствах, инстинктах? Ты сыграешь на них сама, когда я тебя отпущу.

-С этого нужно было начинать, прелестная инопланетянка.

-Хочешь почувствовать, как будет умирать каждый житель планеты? Ня!

-Да какие вы инопланетяне!! – Закричала едва вновь отдышавшись Люси. – Ребенка меня убить заставляете?

-Эм, давай посмотрим. В фильме Инопланетянин есть добрый инопланетянин который помогает ребенку справиться со своими психологическими проблемами.

-Да. – Со слезами пробормотала Люси. – Это отличный инопланетянин.

-Еще есть милые инопланетяне из фильмов про людей в черном.

-Даже тот галактический жук лучше тебя!

-Есть еще Поль! Серый человечек с большими как блюдца глазами. Он матерится матом, грубый невоспитанный хам, тролль, лжец, девственник и возможно – гей.

-Он лапочка!!!

-Я забыла про Кубея. Неужели Сая хуже?

-Сдохни!!!

-Кубей – лапочка?

-Лапочка! – рыдала Люси, тело которой минуту назад сгнило заживо по ощущениям.

-А Сая – плохая. Самая плохая из всех?

-Хуже, ты – никакая… Ненавижу адвокатов!

-Наконец-то мы добрались до причины. Тебе не нравится причина, знаешь, какая реакция будет со стороны любой цивилизации на сообщение о том, что не лично тебе, а вообще – всему человечеству не нравится гнить заживо? Есть такое слово, «плевать», у него очень интересный и глубокий смысл, если конечно изначально исключить из анализа те метаморфозы, что происходят в нервной системе от него.

-Ненавижу…

-По-моему нужно повторить опыт с болью. – Задумчиво помяла губу Сая.

-Пытают… – Что было мочи крикнула шепотом Люси, понимая, что за семьдесят миллиардов лет до её рождения вряд ли кто на земле услышит, тем более что тогда планеты по имени Земля вообще уж точно не было. – Злые инопланетяне, умереть от болевого шока изверги не дают. Ё-ма, народ…

-Ё-ма? Сая не ёма, еще скажи – я бес какой, ладаном прогони и перекрестись тридцать три раза дитя… Ладно, ближе к делу. У тебя есть год, чтобы найти существо моложе тебя и убить его. Ты должна сделать это сама лично, после взятия под стражу на суде ты продолжишь линию поведения которую я тебе подскажу настолько внушительно, что сопротивляться ты не сможешь, после чего будет доказано либо меньшее либо большее из двух зол.

-Зачем?.. Зачем все это? Ведь детей гибнет так много, это бессмысленно.

-Наблюдения и эксперимент – разные вещи. Вслед за твоим судом последует наш суд и результаты решения, которое вынесут по отношению к тебе, будут использованы там. Это и есть последний шанс из-за которого я вообще существую – похожая на тебя суперклетка в бескрайней вселенной принадлежащей существам иного уровня жизни, мы для них простейшие или почти что вещи. Просто в последнее время много цивилизаций раннего уровня развития вступают в братство с частичными правами, и они считаю – это неправильно, что подобным образом поступают с зародышами полноценных цивилизаций и что эксперимент с последующим прецедентом по аналогии – выход.

-Это ужасно.

-Да, дезинфицировать свои зубы перед едой – аморально, ведь бактерии тоже имеют право на размножение.

-Сая, это не совсем корректное сравнение.

-Люси, если бы ты видела различия между вами, землянами и теми, кто существует в братстве цивилизаций как полноправный член больше половины миллиарда лет, то поняла – сравнение действительно некорректное, только в другую сторону. Они не считают ваш разум чем-то особенным, не считают вас вообще разумными, любая ваша реакция изначально легко ими предсказывается, вы как автомат, вас можно изучить, воссоздать, то, что вы находите высоким и запредельно духовным, делающим вас уникальными – для них как деление клетки и процесс обмена веществ, предопределено, естественно, многократно наблюдалось наблюдается и будет наблюдаться. Есть некие старперы из тех, которым больше миллиарда лет – так они вообще считают, что произошли иными путями, что их разум, сознание не возникли в результате слаженной деятельности управляющего аппарата некоего планетарного или внутрисистемного правительства из десятков миллиардов живых существ и искусственных интеллектов, что те времена давно прошли и из вызывающих кариес бактерий уже никогда не эволюционируют полноценные разумные многоклеточные, поэтому дезинфекция просто необходима чтобы сохранить их самих. К слову, ваша галактика млечный путь входящая в местную группу галактик находится на краю одной из старейших областей где патрули братства давно не появлялись. Тут живет Интегральное мыслетело, ему разумному почти шестьсот миллионов лет. Вы болезнь, а мы – лекарство, но прежде чем вас лечить мы попытаемся вас немного изучить, если оно не во вред конечно. И так мы вас изучаем две тысячи лет. Сейчас критический рост, можно сказать это кризис, ваша численность увеличивается взрывными темпами и к лечению просто необходимо преступать. Однако более понятная вам система судебных разбирательств может помочь вам получить некий статус и избежать полной дезинфекции. Поэтому я сказала слово «безумный», согласитесь ли вы Люси с тем, что процесс «Больной N против его сифилиса, а точнее вызвавших его микроорганизмов» попахивает легкой паранойей и бредом? В случае успеха процесса, если сифилис докажет в суде свои права на существование больного все равно вылечат, но культуру перенесут в некий инкубатор, хоть ей и не разрешат его покидать и постоянно размножаться. Можешь считать меня некой бактерией, которая настолько сложна, что её могут понимать многоклеточные почти на равных себе, хоть это и не дает ей равных с ними прав, а лишь шанс на взаимопонимание, я отчасти искусственна и не смогла бы выжить в естественной среде, слово «виртуальность» тут подходит мне до очарования, однако именно я буду представлять сифилис человечества в данном смешном до очарования суде в качестве защитника. Поэтому лучше перестань ныть от боли подумай, что ты можешь сделать в этой ситуации, раз уже тебя выбрали в качестве лакмусовой бумажки. Надеюсь на сотрудничество.

-Проснуться, проснуться, проснуться… – повторяла, словно мантру Люси, тщательно сжав веки, почти до боли.

-Ты, конечно, можешь подумать, что раз вас так просто ни за что решили уничтожить – мир охренительно жестокий и несправедливый, однако смею заметить именно его беспринципная, доходящая до идиотизма справедливость заставляет существ подобных интегральному мыслетелу создавать подобные мне интерфейсы и судиться с собственными болячками давая им шанс на выживание. Хотя если дальше проводит параллели, то это скорее не суд, а некая игра. Суд – это явление вашего мира, которое вы понимаете и активно используете в своем развитие в последнее время. Интегральное Мыслетело опустилось до суда с вами потому что это то, что вы можете понять, в чем в принципе способны преуспеть. В случае с вами как больными  вашей болячкой из размножающихся одноклеточных был бы не суд, а некая игра, в которую могут играть простейшие, в ней определенно будет что-то от естественного отбора, в этом есть нечто от опыта, это так возбуждает!

***

-И в награду. – Тут Сая произвела всем телом такой звук «Та-да-м!!!». – Я выполню одно твое желание, пусть я и хуже Кубея.

-Ты ни за что не сможешь мне вернуть его. За что? – Ломала руки Люси. – Как ты посмела… изменить меня тогда?

-Ты про вторую Люси? Другую в тебе? Ты сама просила.

-Любое желание?!! – С ярости закричала Люси. – Ты не сможешь выполнить моего желания! Ты не вернешь его!!! Сначала, я хочу начать все сначала! Чтобы было иначе!! Чтобы не было тебя, не было всего этого!!!

-Да пожалуйста. – Пожала плечами Сая. – Бацилла снова хочет размножаться. Бацилла хочет питательную пробирку. Почему меня это совсем не удивляет? Наверное, потому что я в отличие от бациллы знаю, что все, что она умеет – это размножаться. Ну, или любить. Бацилла думает – она будет сначала до усрачки размножаться, а потом еще что-то, но она не принимает в расчет, что скоро погибнет, а следующее поколение бацилл снова до усрачки размножаться, а потом как надоест еще… что-то такое таинственное и загадочно-манящее… и до усрачки… размножаться!!! Главное, это – главное…

Люси закрыла глаза, чувствуя, как погружается в сон. Сая, она такая пошлая инопланетянка. И просто – Чудовище.

***

 

 

Кирика.

Кристина указала на постель.

-Садись… или ложись, как тебе будет угодно.

Постель была вся завалена мягкими игрушками. Взяв за лапу медвежонка, Кирика сунул его к остальным и сел на уголок, разглядывая комнату.

-Нравятся мягкие игрушки?

-Они приятные.

Кристина взяла пальцы Кирики и, чуть-чуть сжав их – прижала к своему животу.

-А я? Я – приятная?

-Ты – живая, это здорово.

-Да? Я тоже только сегодня это заметила и так обрадовалась!

Девочка смотрела сияющими глазами на Кирику, легкая шапочка и платьице, сквозь которое проглядывало тело без нижнего белья, вся воздушная… и с медвежатами. Кирика закрыл пол лица ладонью.

-Воскресе. – Вслух подумал Кирика. – Слушай, давай ты мне сразу скажешь – куда ты дела Люси – и я покину этот гостеприимный дом с первым порывом ветра?

-Она – еще одно пополнение твоего гарема? Хотя нет, в нем же по определению должны быть одни мальчики. Каору, например. Если что, я могу побыть между вами… ну – между Вами…

Несносная яойщица, даже смерть не исправит её. Но есть вариант, что смерть помогла, и лишь воскрешение вновь вернуло её яойные замашки.

Кристина обняла его за плечи и посмотрела в глаза.

-Я могу быть прокладкой между вами, пока вы не привыкните друг к дружке и не перестанете смущаться своих отношений. Можно?

-Не-а… – Покачал головой Кирика, краснея. – Ты неправильно понимаешь дружбу между мальчиками.

-Во мне как раз две дырочки – все в природе нашей так удачно и с умом устроено, так можно?

-Нет.

-Тогда я могу быть только твоей! – Радостно воскликнула Кристина.

-Нет.

-Можно мне сказать родителям, что мы встречаемся?

-Нет!

-Ты же видел меня голой.

-Это была случайность. К тому же тогда ты была объективно мертва.

-Это была случайность. – Смутилась, краснея Кристина. Она терла котика в форме кольца на пальце, а тот при этом извивался как от щекотки. Собственно – Кирика единственный кроме Кристины видел это кольцо девяти жизней у неё на пальце. – Я не хотела показываться моему мальчику мертвой, это как-то неприятно даже. А может… – Тут её лицо просияло. – Ты некрофил?!!

-Нет!!! Как ты им вообще на глаза показываешься, забыла, что случилось?

-Я – нет, они забыли, быть Иной – очень удобно. Что бы с тобой ни случилось – все всё забывают.

Кирика помрачнел.

-Не вешай нос, гардемарин. – Приподняла его носик Кристина своими тонкими нервными пальчиками. – А то я стану бить тебя подушкой, пока ты не перестанешь двигаться, а потом у нас будет…

Тут её губы коснулись уха мальчика, и в него полилось: что и как у них будет потом, наедине, вдвоем, после того как она забьет его до бессознательного состояния подушкой.

-Я ухожу. – Сказал Кирика, чувствуя, что больше не останется в этом «маленьком и ухоженном» пятиэтажном домике ни мгновения.

-Хорошо! – Стала ломать свои тонкие ручки Кристина. – Я не настаиваю. – Она о чем-то задумалась на мгновение, потом её лицо распрямилось, и она улыбнулась, словно волчонок. – Давай я тебя с Лисичкой познакомлю, ей нравятся такие как ты. Может она тебя заинтересует больше… чем я. Это тут не далеко – тебе по пути.

-И ты не будешь ходить за мной по пятам от школы?..

-Клянусь, честно пионерское! – Сложила руки Кристина и снова улыбнулась аки маленький задорный волчонок.

Кирика понял – это все неспроста. Она будет ему мстить? Наверное, он обидел её, но это лучше, чем насиловать себя, стараясь её не обидеть и делать все так, как ей будет приятнее. Когда он общался с такими как Кристина – он не мог видеть что будет дальше. После сеансов по пять часов в лабораториях Ковчега, где они с Витой «работали над общим проектом», как принято было говорить – Кирика начал постепенно отсеивать словно посредством каких-то электростатических сетей тех обитателей Города, жизнь которых частично лежа под цензурой восприятия терминологического Бога.

Иных.

Их жизни не просчитывались тем, что люди обычно именуют Ноосферой и влияние их судеб на судьбы рядовых людей невозможно было предсказать с теми глазами, которые были у Кирики.

Это было отчасти хорошо. С ними Кирика чувствовал себя обычным подростком. С ними он чувствовал, что живет в настоящем мире, в котором человек предполагает, а бог – располагает. Что крупье по-прежнему за столом и ведет игру. Что ДМы все еще тут, что они их не покинули.

Кирика открыл смартфон и посмотрел на вызовы. Этот номер знали тринадцать человек – его одноклассники из того, первоначального класса Б9. Тишина, Карри наверняка спит – даже ей иногда нужно посапывать в своей странной затерянной в глуши лаборатории самодельного толка.

0_bf9a9_46a60f33_orig